What Souls Are Made Of | Из чего сделаны души

Его сны были искажены: лихорадочные цветные пятна и алые волны вспыхивали на обратной стороне век, стоило только закрыть глаза. Редкие медно-рыжие огни манили куда-то за грань, за которой начиналось расплывчатое, зыбкое ничто. Отдаленно звучали обрывки разговоров – напряженный шепот, высокие мольбы – голоса такие теплые, серьезные и грустные. Он видел изможденный профиль Сириуса, его спутанные пряди черных волос и пустые, отчаянные глаза; бледные руки тянулись к нему – вверх, вверх, вверх – сквозь пелену тьмы. Мягкие золотисто-карие глаза миссис Уизли смотрели на него, и он вновь чувствовал себя запертым в ловушке; снова был маленьким мальчиком, смотрящим на полоску света под дверью чулана. Слышал низкие голоса, мутные и неразборчивые. Образы превращались из беспорядочных в болезненно-ясные. Неровные очертания угрожающе обострялись, вырисовывались перед ним в дикие, обвиняющие лица. Он даже видел свою мать – из Лили Поттер она ​​перетекала в миссис Уизли и обратно – сначала стройная, затем пухлая и мягкая; и снова жесткая, с ярко-зелеными глазами и лицом – размытым и постоянно меняющимся, как у боггарта. Однажды он увидел Ремуса Люпина – его бледное лицо, напоминающее старый пергамент, испещренные шрамами руки, потрепанную одежду, – и этот сон заставил его вжаться лицом в подушку, дрожа и задыхаясь до тех пор, пока щемящая тоска не утихла. Это доброе и задумчивое лицо отпечаталось в сознании, мягкий голос все еще звучал болезненно близко. Гарри цеплялся за его размытый силуэт, пока тот окончательно не растаял; а затем сел, чувствуя, как изнутри царапает горло, будто он наглотался стекла. Он убрал простыни, спутавшиеся вокруг ног, схватил мантию-невидимку и выскользнул из спальни, прочь из замка – на залитую лунным светом территорию. Навстречу резкому ветру, который был настолько холодным, что перекрыл все мысли и переживания. — Я волнуюсь за тебя, — сказал Абраксас несколько дней спустя – или прошла уже неделя? больше? – на Чарах. — Ты совсем не спишь. Гарри оторвал взгляд от мутного оконного стекла. Снова шел дождь, и класс освещали десятки белых свечей, отбрасывающие причудливые, танцующие тени. — Что ты хочешь сказать? Профессор Флитвик объяснял теорию, лежащую в основе Протеевых чар; мел с негромким скрипом скользил по доске. — Ну… — Абраксас обеспокоенно нахмурил брови. — Я слышу ночью, как ты встаешь и уходишь, но утром я тебя не вижу, даже когда просыпаюсь, а просыпаюсь я рано. И тебя нет в гостиной или в подземельях, ты будто… исчезаешь. Гарри посмотрел на свои записи. Как он мог объяснить, что ходит по холодной, темной земле? Или, когда это не помогало, он был в Выручай-комнате: сидел за пустым кухонным столом Норы и смотрел, как тикают стрелки часов. Что он чувствовал ее запах: насыщенный аромат специй, увядшие летние анютины глазки, теплый воздух. — Я здесь, — неопределенно отозвался он. — Я просыпаюсь и не могу просто лежать – голова болит. — Это… из-за Тома? — голос Абраксаса понизился. Его взгляд метнулся через класс, туда, где с неестественно прямой спиной сидел Реддл и, не отвлекаясь, слушал профессора Флитвика. — Нет, — поморщился Гарри. — Не совсем. — Я знаю, что вы поссорились. Все знают, Гарри, ибо невозможно не заметить его отвратительное настроение. Но разве ты не можешь просто… двигаться дальше? — Предлагаешь понять и простить? — из горла вырвался горький смешок. — Все в порядке, Абраксас. Конечно, Том имеет к этому отношение, но дело не в нем. Я просто… очень скучаю по своей семье. Эти слова удивили их обоих. — Ты, — сглотнул Абраксас. — Ты имеешь в виду, после Гриндевальда… — Да, — глухо ответил Гарри. — Они погибли, и я никогда их больше не увижу. Я все понимаю, но никак не могу выбросить это из головы. Смешно, правда? Абраксас растерянно молчал. Гарри видел, как он ерзает, возясь с пером, и явно не знает, что ответить. — Мне жаль, что они мертвы, — тихо произнес тот наконец. — Полагаю, это… то есть без сомнений, в самом деле, это действительно, по-настоящему… ужасно. Гарри засмеялся. Не потому что было смешно, а потому что Абраксас выглядел безумно трогательно в своей неумелой заботе и внезапном сочувствии. — Да, — согласился он. — Ты прав. Он нашел взглядом Рона и Гермиону. Друг рассеянно рисовал на своем пергаменте, а Гермиона не отрывала сосредоточенного взгляда от доски. — Ты хочешь поговорить об этом? Том… он что-то не то сказал? — должно быть, Абраксас уловил изменения в лице Гарри, поэтому поспешно продолжил: — Я не буду настаивать. В смысле я не… — Знаю, — кивнул Гарри. — Ты хороший друг, Абраксас. За его словами последовало удивленное молчание. — Ну… я, эм… спасибо. Гарри улыбнулся и, увидев взволнованное лицо Малфоя, невольно задался вопросом, говорили ли ему это раньше. Вдруг стало невыносимо грустно. — Думаю, мне нужно немного времени, — произнес Гарри, прочистив горло. — Но я в порядке. Я буду в порядке. — Хорошо, — ответил Абраксас. — А что насчет тебя и… Тома? Гарри равнодушно пожал плечами. — Все кончено.

***

Вдохновленный их разговором, Абраксас стал очень тесно держаться Гарри. Пытаясь отвлечь его, он показывал портреты и болтал об истории их создания, рассказывал о той или иной технике в живописи или фактах из биографии волшебников. — Итак, это Артемизия Лафкин, первая женщина-министр. Белинда раньше восхищалась ею, у нее даже где-то дома был плакат… Или: — Этот написан в семнадцатом веке. Видишь, какие движения отрывистые и грубые, а глаза очень медленно моргают? К тому времени они еще не освоили этот процесс. Теперь взгляни сюда… Поначалу Гарри внимательно слушал, но постепенно интерес угас, и ему начало казаться, что он бродит по унылой художественной галерее, а проводник дышит ему в затылок. И хотя занятия кончились, о чем красноречиво сигнализировал колокол, попытки остаться в одиночестве не возымели успеха. — Тебе не кажется, что в этом году Травология – полная ерунда? Хотя, вероятно, у тебя другое мнение. Ты же изучал ее на дому? Я удивлен, что она тебя не шокирует. Болтовня стихла, когда они достигли Большого зала. При мысли об обеде скрутило желудок, но еще сильнее по нервам ударила перспектива сидеть с Томом за одним столом и пытаться избегать его мрачного взгляда. Заметив неподалеку ярко-рыжую шевелюру Рона, Гарри почувствовал неясную смесь из облегчения и страха, но, справившись с собой, сказал Абраксасу, что пропустит обед. — Хорошо. Тебе принести что-нибудь? — Нет, все нормально, я схожу на кухню позже, — он заставил себя улыбнуться, увидев обеспокоенное лицо Малфоя. Абраксас расслабился, удовлетворенный его ответом, и Гарри бросился за Роном. — О, Гарри, идешь на обед? Тот покачал головой и удивился, когда Рон его поддержал. — И я нет. Все такие… раздражающе веселые, понимаешь? Они хотят подойти, поговорить. Меня уже раз двести спросили, что случилось, — его лицо напряглось. — Это кошмар. Последовало короткое молчание. — У меня наоборот, — невесело хмыкнул Гарри. — Все такие напряженные. Кажется, слизеринцы боятся даже громко дышать, чтобы не разозлить Тома. — Реддл, — лицо Рона перекосило настолько концентрированной злобой, что Гарри невольно замер. — Ты с ним больше не разговаривал? Гарри покачал головой. — Я хочу убить его, — прошипел Рон. — Черт, я так сильно хочу убить его, хотя знаю, что это уже ничего не изменит. Мимо них в сторону Большого зала прошла небольшая группа младшекурсников: их звонкий смех разнесся по коридору и эхом отразился от каменных стен. Гарри почувствовал вспышку боли в голове – намек на то, что Том был раздражен. — Я понимаю, — кивнул он. — Нет, ты просто представь… представь его мертвым. Мерлин, если бы мы только могли, если бы… Гарри много думал о смерти Тома. О том, как Реддл будет просить прощения, умолять. Как его лицо исказится от страха… Но теперь пришло понимание, что эта дикая мысль, извращенная, абсурдная мечта, не принесет ничего, кроме мимолетного удовлетворения. — Где Гермиона? — спросил он, уходя от неприятной темы. Рон неловко почесал затылок. — Мы… поссорились. — Поссорились? Мне казалось, вы уже прошли этот этап. — Признаю, глупо получилось, — его уши заалели. — Но она вела себя так, будто все в порядке, а я как бы… огрызнулся? Потом мы начали спорить о будущем, будто мы потеряли меньше, чем другие. Будто вся наша жизнь – это ерунда какая-то и… — Рон тяжело вздохнул. — Потом мы заговорили о Реддле. Я предложил убить его, но Гермиона заговорила о морали, о том, что это неправильно. Мерлин, да кого это волнует? Еще она сказала, что ты расстроишься, но его смерть поможет тебе освобо… — Я бы не расстроился, — хрипло перебил Гарри, чувствуя, как сжимается сердце – сильнее, чем следовало бы. — Я тоже так ответил. Ну, и еще Дамблдор обещал присматривать за ним. Гарри вскинул голову. — Что еще сказал Дамблдор? — Что ему очень жаль, — Рон нервно дернул плечом. — Реддл знает обо всем так давно, что уже нет возможности стереть ему память. И сейчас мы можем только следить, пока этот урод не начнет набирать последователей за пределами школы. Не знаю, чего я ждал. Что Дамблдор согласится убить студента? — Может, если мы убедим его, что это ради общего блага… — криво усмехнулся Гарри, но Рон не отреагировал на шутку, лишь провел руками по лицу, будто стирая все мысли. — Ты по-прежнему считаешь, что это твоя вина? — тихо поинтересовался он. — Реддл узнал обо всем от нас с Гермионой, а не от тебя. — Я знаю, но… — Гарри сглотнул внезапно появившийся ком в горле. — Мне безумно жаль твою семью. Вряд ли можно сравнивать наши чувства, но я постоянно думаю о них, и мне так плохо. Несправедливо, что тебе пришлось столько потерять… — Да, — едва слышно согласился Рон. Глаза у него заблестели, и друг отвернулся, прочистив горло. — Я не могу о них говорить, понимаешь? Ни с тобой, ни с Гермионой. Она не понимает и… Мерлин, Гарри, их больше нет, и я не… — Я понял, — торопливо ответил Гарри. — Я тоже не хочу о них говорить. Наверное, это не нормально, но все вокруг давно перестало быть нормальным. — Ага, — выдохнул Рон, и Гарри сделал вид, что не замечает, как он прячет глаза. — Спасибо. Находиться рядом с Роном было невыносимо. Вина давила на плечи, к горлу подступала тошнота, все тело сковывала болезненная слабость. Воспоминания возвращались, стоило увидеть лицо Рона, его рыжие волосы, веснушки. Но Гарри молчал. Они еще долго просидели в тишине к тому моменту, когда их нашла Гермиона. Та украдкой выглянула из-за угла и осторожно подошла ближе. — Мне очень жаль, — она подняла руку, когда Рон начал протестовать. — Прошу прощения за то, что я так упрямо и настойчиво… — Все в порядке, Гермиона, — мягко перебил ее Рон. — Мне тоже очень жаль. Потом она села на скамейку между ними, и друзья теснее прижались друг к другу. Гарри слышал аромат шампуня, когда пушистые волосы Гермионы щекотали ему лицо. Она переплела пальцы с Роном и сразу протянула вторую ладонь Гарри. Тот мягко сжал ее руку в ответ, глядя, как подруга медленно расслабляется. — У нас все будет хорошо, — сказал Гарри так успокаивающе, как мог. Глаза начало пощипывать, горло сдавило спазмом. Появилась малодушная мысль сбежать. Слишком болезненно воспринималось происходящее, слишком невыносимо, просто – слишком. Но он упрямо продолжал сидеть рядом с друзьями, пока в коридоре не стало тише. Никто из них больше не проронил ни слова.

***

Дни сменяли друг друга. Однажды Дамблдор задержал его после Трансфигурации, чтобы выразить искреннее сочувствие. Гарри отстраненно кивал, разглядывая стену. Он на автомате ходил на занятия, играл в квиддич без особого энтузиазма, разговаривал с Абраксасом и Белиндой, только когда к нему обращались. Будни, учеба, профессора и студенты, ежедневные бытовые проблемы – все слилось в однообразный ком настолько, что внезапное столкновение с Розье едва не выбило Гарри из колеи. Они глупо смотрели друг на друга на пороге ванной, пока Розье не открыл рот. — Ты, — зло выплюнул он. — Что, возомнил себя важной птицей, Поттер? Он говорил в нос, голос был низким, скрипучим – очень отличался от его прежних интонаций, а под глазами, которые горели неприкрытой злобой, залегли темные круги. — Снова заговорил? — Ты кусок дерьма, — проскрежетал тот, игнорируя вопрос. — Ты сучий выродок, предатель крови. Думаешь, ты особенный, потому что Том обратил на тебя внимание? Ты очередная игрушка, не более. Скоро Том… — он зашелся хриплым кашлем, который начисто стер впечатление от угрозы. — Потеряет интерес. Никто не привлекает его внимание надолго, особенно ты. Часть Гарри, которая прежде жалела Розье, бесследно исчезла. — Испытал на собственной шкуре? Бесишься, что твой великий Лорд больше не уделяет тебе внимания? — Он всегда будет уделять мне внимание! Не тебе! Очень скоро он наиграется с тобой, и когда остальные поймут, что ты лишь жалкий сирота и предатель крови, ты будешь бедный, Поттер. Ты знаешь, что происходит с предателями в Слизерине? Дыхание Розье было особенно прогорклым, когда он шипел на него. — Твоя жизнь будет разрушена. Хотя Том уже с тобой покончил, я прав? Хочешь знать, что будет дальше? — Нет, но ты все равно скажешь. — Ты станешь изгоем. Ничтожеством, пустым местом. Думаешь, ты дружишь с Абраксасом? Командой по квиддичу? Никто из них не встанет на твою сторону. — Хорошо, — холодно сказал Гарри. — Вижу, у тебя ко мне претензии, Розье. Пора с этим кончать, как думаешь? — Я не боюсь тебя, — оскалился он. — Ты смелый, только когда он рядом, но сейчас ты один. Ну же, нападай! Не можешь? Жалкий трус… На секунду гнев отключил способность соображать. Гарри даже не понял, что выхватил палочку, пока Розье не впечатался в стену с глухим стоном. — О? — протянул Гарри и шагнул вперед, угрожающе нависая сверху. — Значит, ты меня побьешь? Уверен? Ты? — Ах ты, грязный выродок, — начал тот, но осекся, почувствовав холод древка, упирающегося в кадык. Розье быстро облизнул губы и тяжело сглотнул. — Продолжай. — Том убьет тебя, — выпалил он. — Я обещаю. Гарри засмеялся. — Значит, ты не собираешься ничего делать? Жаль. Знаешь, Розье, ты прав. Это будет по-настоящему кровавое сражение, поэтому не вмешивайся. — Ты сумасшедший, — прошипел тот. — Что бы ни сделал Гриндевальд, ты тронулся умом, да, Поттер? Совсем помешался. — Может быть, — согласился Гарри. — И знаешь, что это значит? Тебе следует держаться подальше, иначе неповиновение Тому Реддлу будет не единственной твоей проблемой. Секунду он был уверен, что Розье сорвется: его губы сжались в тонкую линию, глаза лихорадочно заблестели. Гарри крепче перехватил воротник чужой мантии, почувствовав рывок, но через мгновение Розье беспомощно обмяк и опустил голову. Гарри разжал руки и отступил, наблюдая, как парень загнанно выпрямляется, испепеляя его ненавидящим взглядом. Гарри устало покачал головой и убрал палочку. — Не делай меня своим врагом, Розье, — предупредил он, — потому что сейчас меня мало волнует, что ты думаешь. Меня не волнует, нравлюсь я тебе или нет. Плачься о своих проблемах кому-нибудь другому. Поверь, ты не захочешь видеть, что произойдет, когда мне перестанет быть все равно. Розье не ответил, однако в его маленьких глазах мелькнуло что-то странное, непонятное, почти испуганное. — Отвали, Поттер, — хрипло бросил он. Не оборачиваясь, Гарри вышел из ванной.

***

Первые несколько уроков Зельеварения прошли в тишине. Гарри не разговаривал с Томом, ничего не делал, ни о чем не думал, только следовал инструкциям с доски и игнорировал покалывание в шраме. Том тоже ничего не говорил, лишь смотрел долго, выжидающе. Видимо, ждал момента, когда Гарри первый начнет разговор. Первый прибежит к нему. В конце недели эта иллюзия рухнула. Профессор Слизнорт велел им приготовить противоядия, поэтому в классе стоял зловонный запах буботюберного гноя. Котел Гарри пузырился, и он погрузился в выполнение инструкций, изредка поглядывая на стрелки часов, которые, словно издеваясь, ползли мучительно медленно. — Значит, ты планируешь и дальше избегать меня? — в голосе Тома сквозило такое возмущение пополам с заносчивостью, что Гарри не обернулся. — Да, — ровно ответил он, перелистывая пожелтевшую страницу учебника. — Что ж, я узнал правду. И? Ты планируешь делать вид, будто это имеет какое-то значение? Я знал давно. Гарри с повышенным вниманием уставился на свое зелье. То непрерывно пузырилось, густое и оранжевое, лишь чуть бледнее, чем на картинке в учебнике. — Ты мне нравился гораздо больше, когда не знал. Гарри старался дышать носом. Глубоко и размеренно. Старался считать про себя, но чертовы стрелки на часах почти не двигались. Оставалось еще полтора изнурительных часа. — Меня не интересует, что тебе нравится, Том. — Но, знаешь, Гарри… — Том наклонился ближе, его глубокий голос стал звучать ниже и мягче. — Все это время ты хранил в себе столько грандиозных, усложняющих жизнь секретов. Разве сейчас ты не чувствуешь освобождение? Ведь тебе больше не нужно ничего скрывать. — Нет, — ответил Гарри. — Все не так, это… Невыносимо. — Все кончено. Ты получил свое. Разгадал головоломку, которой был одержим последние несколько месяцев. Теперь ты все знаешь, Том, поздравляю. На лбу Тома появилась складка. Кончики его волос слегка завились от пара, поднимающегося от котлов. — Ты хотел узнать мои секреты, которые не давали тебе покоя весь семестр. Ты их разгадал, ты все понял. Но уже и этого недостаточно? Кем ты себя возомнил? — Гарри усмехнулся. — Великий Темный Лорд со своим скрытым знанием, своим превосходством, снова что-то задумал? Или тебе до сих пор скучно? Том заерзал на стуле, и Гарри забыл, что они в классе, что вокруг них десятки студентов. — Неплохая попытка вывести меня из себя, — отозвался Том. — Ты пытаешься уйти от темы, чтобы доказать себе, что поступаешь правильно, но ты ошибаешься, Гарри. Да, я узнал о будущем, однако… — понимающая, проникновенная улыбка. — Ты всегда знал. Знал о моих планах и ужасных поступках, об убийствах и злых намерениях, и… знаешь что? Я бы сделал все снова. Гарри не отреагировал, отчего лицо Тома исказилось. — Скажи, что это значит, если ты не можешь держаться подальше от человека, убившего всех твоих близких? — Я не могу держаться подальше? Это ты!.. — Гарри шипящие выдохнул сквозь зубы. — Ты одержим мной. Возбуждаешься от мысли, что я тебя ненавижу… — Неужели? Обманывай себя сколько хочешь, дорогой, но мы оба знаем правду. Ты хочешь меня ненавидеть. Думаешь, если игнорировать произошедшее, это что-то изменит? — он пристально смотрел на Гарри. — Я не питаю иллюзий по поводу того, кем я являюсь. Но ты? Ты не знаешь, кто ты на самом деле, когда не пытаешься оправдать чужие ожидания. Ты боишься даже подумать о том, что бы ты сделал, если бы поддался своим желаниям. — Высокомерие из тебя так и прет. Ты правда считаешь себя таким классным? Думаешь, сейчас ты мне хоть немного нравишься? Я закончил играть в твои глупые игры, Том. Ты не можешь иметь меня или еще больше разрушить наши отношения. Переключись на что-нибудь другое и, ради бога, отвали от меня. Он взглянул на часы и выругался себе под нос. — Не хочу. К твоему сведению, ты ведешь себя как ребенок. Нет причин что-то менять. Гарри невесело хмыкнул. — Вынужден разочаровать, Том. В реальном мире существуют вещи, которые называются последствиями. Хочешь услышать одно из них? Я даже смотреть на тебя не могу. — Потому что я разрушил твое будущее? Все, что ты говорил мне прежде, было ложью. Ты знал о будущем с тех пор, как появился здесь. Но теперь, когда я смотрю на тебя, когда я тоже все знаю… ты боишься. Гарри схватил горсть водорослей и бросил в свой котел. Зелье сразу начало булькать, между ними поднялись густые облака черного пара. — Ты позволил себе пойти на поводу желаний, потому что собирался убить меня, не так ли? Думал, что все это временно? А теперь твое притворство… Пригоршня жуков следом, и жидкость начала отчаянно пузыриться. Четыре глаза паука. — Сука, — прошипел Гарри. Лицо Тома потрясенно вытянулось. Гарри не был уверен, что послужило тому причиной: его резкость, концентрация яда в голосе или тот факт, что он намеренно испортил зелье. — Ты знаешь, что такое настоящее освобождение? — зло бросил Гарри. — Это когда ты, наконец, зашел слишком далеко. Наконец все испортил настолько, что я никогда тебя не прощу. Ты дал мне прекрасный стимул положить этому конец навсегда. Что бы ты ни думал, какие бы идиотские идеи ни преследовал, между нами все кончено. От дыма кружилась голова. Прежде чем Том смог ответить, Гарри поднял палочку и взмахнул ею над своим котлом: оттуда мгновенно вырвалось кислотно-зеленое пламя и взметнулось к потолку. Он встал со своего места, сбросил вещи в сумку и поспешно направился к выходу. Где-то позади звучал взволнованный голос Слизнорта: — Выходите! Все в коридор, сейчас же! Мерлин, что, черт возьми, это… Гарри бросил последний взгляд на Тома – заметил на его лице шок, гнев, малейший намек на восхищение? – и почувствовал горечь на языке. Не обращая внимания на обеспокоенный голос Слизнорта и его суетливое колдовство, Гарри вышел из класса.

***

Он знал, что пламя не повредит кабинет, однако его было достаточно, чтобы сорвать занятие. И плевать, пусть Слизнорт сколько угодно кричит и ругается, устраняя созданный Гарри беспорядок. В коридоре студенты оживленно обсуждали случившееся. Гарри заметил блеск темных волос Тома – почувствовал радость при виде его разочарованного лица, – и нырнул подальше от толпы студентов. Он прижал пальцы к пульсирующему шраму, чувствуя, как адреналин разливается по телу, и услышал позади громкие шаги. Кто-то приближался. — Гарри! — Приятель, что случилось? — Мерлин, я не знаю, как ты справляешься. Сидеть с ним рядом… Гарри был благодарен уже за то, что на лицах Рона и Гермионы не было гнева. Только удивление и искреннее беспокойство. — Пришлось отвлечь внимание, — тихо произнес Гарри. — Я не мог… Рон понимающе махнул рукой, останавливая никому ненужные оправдания. Гермиона взволнованно покусывала губы. — Что он тебе говорил? — спросила она. — Вы выглядели… взвинченными. — Ничего важного. Он просто вел себя как придурок, — неохотно ответил Гарри, зарываясь пальцами в волосы на затылке. — Сказал, что знал обо всем давно и что я слишком остро реагирую. Разве не хорошо, что у меня больше нет секретов, тем более, я знаю все о его жизни, так что это справедливо, и бла-бла-бла… Рон нахмурился. — Он говорил это? — Ага, — криво улыбнулся Гарри. — В этом весь Том. Нахальный, самовлюбленный засранец. — Похоже, он хочет, чтобы ты его простил, — ошарашенно произнесла Гермиона. — Правда, этого я не ожидала. Неудивительно, что вы оба выглядели взвинченными. Тебе, наверное, невыносимо было находиться рядом с ним, а он, как обычно, просто забавлялся. — Да, Том, он… — Гарри при всем желании не мог бы сказать всю правду о Томе. Слова застряли в глотке. Подняв взгляд, Гарри заметил спешащих к нему Белинду и Абраксаса. — Только не говори, что ты устроил взрыв в классе, только чтобы избежать компании Тома? — воскликнул Абраксас, абсолютно довольный этим фактом. — Ты же понимаешь, что теперь он тебя прикончит? — Пусть попробует. — Мерлин, Гарри, ты бы видел лицо Слизнорта, когда твой котел взорвался, — Малфой восторженно взмахнул руками, собираясь пересказать увиденное, однако, заметив Рона и Гермиону за спиной Гарри, стушевался. Его улыбка померкла. Белинда замерла сразу, как увидела гриффиндорцев. Лицо девушки приняло настороженный вид, и, закрываясь, она скрестила руки на груди. — О, — нахмурился Абраксас и уставился на Уизли и Грейнджер, когда те – не менее враждебно – уставились в ответ. — Малфой, — холодно поприветствовал Рон. — Лестрейндж. Белинда, тонкая и напряженная, как натянутая струна, медленно склонила голову на бок. — Уизли. Грейнджер. — Как жизнь? Уже ограбила кого-нибудь? — небрежно поинтересовался Рон. Белинда замерла, и глаза Абраксаса гневно сузились. — Что ты сказал, Уизли? — Спроси Лестрейндж, — едко отозвался он. Оба шагнули вперед. — Хватит, — не выдержал Гарри. Он красноречиво посмотрел на Рона, и тот нехотя отступил. — Вы ведете себя глупо. Вы даже не знаете друг друга. — Мы уже виделись, нам хватило, — жестко напомнил Рон. Белинда молча сверлила его взглядом. — Итак, — Гермиона прочистила горло. — Мы все здесь… э… друзья Гарри. Гарри почувствовал прилив благодарности. — Правильно, поэтому нет нужды ссориться… Рон издал невнятный звук. Абраксас усмехнулся. — У тебя какие-то претензии к Белинде, Уизли? — У нее спроси, — выплюнул Рон и повернулся к Гарри, вопросительно мотнув головой, мол, ну что я говорил? — Так, — сказал Гарри, устало массируя переносицу. — Я знаю, что есть определенное… противостояние между факультетами, но сейчас вы ведете себя как дети. Рон, Белинда – моя подруга, и я хочу, чтобы вы избавились от своих глупых предрассудков… — Она твоя подруга? — повысила голос Гермиона. — А что, Грейнджер, Гарри слишком хорош для нас, простых слизеринцев? — презрительным тоном осведомилась Белинда. — Нет, — резко ответила Гермиона. — Но я тебе не доверяю. — Вряд ли я смогу вам навредить. Учитывая последние события. — Для этого были уважительные причины! Гарри выразительно прочистил горло, и все разговоры разом смолкли. — Абраксас, — умоляюще проговорил он, — ты же спрашивал о Томе, верно? Ответом ему послужил короткий кивок. Гермиона и Белинда испепеляли друг друга взглядами, а Абраксас и Рон возмущенно таращились на Гарри, требуя, чтобы он встал на их сторону. — Я испортил зелье, потому что Том вел себя как придурок. В смысле, он всегда ведет себя как придурок, но сейчас – особенно. Я не хотел ни разговаривать с ним, ни просто сидеть там… — Вы с ним еще не помирились? — спросил Абраксас, тяжело вздыхая. — Мерлин, как бы то ни было… причина, должно быть, была действительно веской. — Точно, — согласился Гарри, чувствуя, как светлые глаза Белинды переместились с Гермионы на него и подозрительно прищурились. — Реддл просто гребаный мудак, — выплюнул Рон так злобно, что Абраксас на секунду забыл о недавних разногласиях и удивленно моргнул. — Почему? Что он… Гарри недовольно мотнул головой, и снова наступила тишина. Абраксас замер, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Гермиона переводила недоумевающий взгляд с Гарри на Белинду, словно полученная информация не желала укладываться у нее в голове. — Что ж, увидимся позже, — через какое-то время неловко произнесла она. Студенты уже давно покинули коридор, вокруг было тихо и пусто. — Увидимся, Грейнджер, — отозвалась Белинда. — И ты, Уизли. — Да. Конечно, эм… Гарри хотел рассмеяться от того, каким беспомощным выглядел Абраксас. Но вместо этого почувствовал внутренний холод. Две важные составляющие его жизни, оказавшись рядом, предельно ясно продемонстрировали пропасть между ними. Он никогда не сможет объединить этих людей, никогда их общая неприязнь не исчезнет сама по себе. — Ты идешь на обед? — негромко поинтересовался Абраксас, и Гарри кивнул. — Дай мне пару минут, — ответил он. — Идите вперед. Я хочу извиниться перед Слизнортом за устроенный беспорядок. — Наверное, он думает, что это было весело. Но Абраксас и Белинда все же ушли. Через несколько мгновений за ними последовали Рон с Гермионой. Гарри не стал акцентироваться на брошенных напоследок словах: «Держу пари, он умирает от желания назвать тебя грязнокровкой» и «Она так и будет делать вид, будто не лгала тебе неделями?» и вернулся в класс Зельеварения. Абраксас оказался прав, Слизнорт действительно думал, что это весело. — Всем нам иногда нужно выпустить пар, — дружелюбно сказал он, взмахивая рукой и протягивая Гарри его котел, который теперь был полностью черным. Гарри помог ему убрать незакрепленные ингредиенты и сложить их на длинных пыльных полках. — Должен сказать, иногда я тоже забываю, что делаю. Ты уверен, что с тобой все в порядке, Гарри? Выглядишь немного рассеянным. В конце концов, после нескольких настойчивых вопросов, включая его ссору с Томом (разумеется, я слышал, это ужасно, вы двое так близки), Гарри вышел из класса в тихий коридор. Прилив адреналина утих, оставив после себя отвратительную тяжесть. Явная неприязнь между друзьями выбила его из колеи. Конечно, гипотетически он знал, что так и будет, но видеть воочию все равно оказалось неприятно. Когда он поднялся по лестнице, из-за дверей Большого зала послышались голоса: громкие, яркие, полные смеха. Мысль о том, чтобы снова увидеть Тома – его острую ухмылку, темные глаза, вспомнить медленные, дразнящие прикосновения, – была достаточной, чтобы заставить его полностью потерять аппетит. Гарри замер между лестницей, ведущей в подземелья, и участком освещенного пола впереди, слушая звонкие голоса, искрящиеся весельем и беззаботностью. Но негромкий шорох где-то слева заставил его отвлечься. — Гарри, — позвала Белинда, выходя из соседнего класса и встряхивая волосами. — Как ты смотришь на то, чтобы пропустить вместе обед? — Положительно, — без раздумий ответил он. — Куда хочешь пойти? Она огляделась: доспехи сияли серебром на свету, а портреты в позолоченных рамах оживленно болтали между собой. — Хочу выйти на свежий воздух, — скривилась она, быстро взглянув на Гарри. Когда девушка снова заговорила, они были уже на полпути к главному входу. — Он знает, да? Том. Гарри запнулся на ровном месте. — Знает что? — Брось, Гарри. Все. Ничто другое не вызвало бы это. Он отвернулся и молчал всю дорогу, пока они не оказались на улице. Небо начало темнеть, пурпурно-серые, тяжелые облака низко нависли над головой. Вокруг было тихо и холодно. Когда Гарри медленно выдохнул, пар легко закружился в воздухе. Шрам снова дал о себе знать, но он упрямо сунул руки в карманы, разглядывая землю под ногами, пока они медленно брели по заросшей тропинке. — Я не хотела упоминать, честно, — извиняющимся тоном произнесла Белинда. — Это не мое дело, но никто кроме вас не пострадал. В смысле, Уизли и Грейнджер – они ужасно выглядят. — Думаю, они неплохо держатся, учитывая обстоятельства. — Я не об этом. Удивительно, что тебя еще не исключили за неудачное покушение на убийство. — Ну, была такая возможность. Белинда дрожала на холодном воздухе, но, когда он предложил ей свой плащ, та отрицательно покачала головой. — Как это произошло? Это случилось в тот день, в общежитии мальчиков? Тот день в общежитии мальчиков. Можно ли так упростить? — Он прочитал мысли Рона и Гермионы, — неохотно ответил Гарри. Слова унесло ветром. — Не знаю, как много он увидел, но явно достаточно. Он знает о путешествии во времени, о Волдеморте и даже о том, что моя миссия – убить его. Руки в карманах онемели от холода. Ледяной ветер трепал длинные волосы Белинды. — Не уверен, что говорил это раньше, но именно мне было поручено убить Волдеморта. Он пытался избавиться от меня, когда я был ребенком, но ему помешали. И это пророчество… — Ты веришь в пророчество? — Нет, но… — трудно было объяснить шумиху вокруг него, которой сейчас не было и в помине. Та часть его жизни была странной, далекой. — Все называли меня Избранным, и Волдеморт поверил пророчеству. Дамблдор поручил мне эту миссию – он был похож на лидера… сопротивления? Во всяком случае, это уже не имеет значения. Теперь Том знает, и ничего из этого не произойдет так, как раньше. — Ты злишься, — проницательно спросила она, — на Тома или на себя? Они достигли озера, в отсутствие солнечного света поверхность которого была полностью черной. Гарри уловил насыщенный запах водорослей и сырости. — Мы попали сюда по моей вине, — признался он. — И теперь кажется, что мы не вернемся вовсе, — он перевел опустошенный взгляд с воды на подругу. — Мы нашли хронометр: карманные часы в хранилище Лестрейнджей. Ее губы скривились в полуулыбке. — И ты говоришь мне это только сейчас? Гарри не ответил, и ее улыбка исчезла. — Я никогда не слышала ни о чем подобном. — Я уже понял. Они снова посмотрели на озеро и темнеющий вдалеке лес. — Что вы делали в хранилище Лестрейнджей? Гарри улыбнулся. — Ты мне поверишь, если я скажу, что мы ворвались в Гринготтс? — Сейчас – да. Небо над головой разразилось громом, и Гарри посмотрел наверх – было уже темнее, чем несколько минут назад. Еще немного и им придется зажечь свои палочки и вернуться в замок, но, как ни странно, он не хотел. — Я думаю, — отозвалась через какое-то время Белинда, — что изначально не было шансов на то, что вы вернетесь в будущее. И вы это знали, но продолжали цепляться за слабый проблеск надежды. Ваше пребывание здесь изменило все. Знание Тома не имеет большого значения в общей схеме вещей: вашего будущего уже не существовало. Капля дождя упала на его очки, затем еще одна, пока все перед глазами не затянуло длинными влажными дорожками. — Но это не делает его невозможным, — ответил он. — Это только делает будущее непредсказуемым. Раньше я знал каждый его шаг. В общих чертах, по крайней мере. И осознавал, что могу на что-то повлиять. Может, конечно, я бы сделал все еще хуже, но… — Твое присутствие уже изменило Тома. Ты этого не замечаешь, но… он другой. Неурегулированный. И ты все равно смог бы вернуться? Оставить его здесь? Гарри ощетинился. — Конечно, смог бы. — Я не это имела в виду, — мягко сказала она. Дождь падал на ее волосы, которые от влаги приобрели жемчужный оттенок. — Ты думаешь, что он – твоя ответственность. Если бы вы вернулись в будущее, то приговорили бы всех к жизни, полной боли и войны – ты позволил бы этому случиться. Но пока ты здесь, ты можешь предотвратить это. — Я знаю. Но Том… Он не был уверен, что сможет его изменить. Том не мог измениться, как и Гарри, согнувшись и потеряв форму, тоже не мог. Однако, пусть невозможно было изменить Тома, можно было изменить исход. Хотя бы попытаться. — Я бы хотел, чтобы Рон и Гермиона вернулись, — произнес он. — Я хочу, чтобы они были счастливы. Семьи Рона и Гермионы – теперь они потеряли всех. Он снял очки и вытер о свою мантию. Но когда снова надел их, на стеклах остались разводы, потому что с волос безостановочно капала вода. — Родители Рона поспешили заключить брак из-за войны. Войны, которой больше не будет. И я бы хотел как-то исправить это, но, боже, я едва могу смотреть на него. Рыжие волосы. Эти похожие глаза. Боль – обнаженная и грубая. — Ну, взгляни на это с другой стороны – войны здесь нет, по крайней мере, пока. Она не должна повториться. И твоя прежняя жизнь, кажется, не была такой уж веселой. Бесконечное лето у Уизли. Сад, в котором они раньше играли в квиддич, гудел от пчел и одуряюще пах пыльцой. Он смеялся с Фредом и Джорджем до колик в животе. — Не все было плохим. — Но этого больше нет. Дождь стал сильнее: зыбкий туман окутал озеро, скрывая Лес. — Я думаю, у тебя есть выбор, — негромко сказала она. — Когда ты оказался здесь, у тебя появилась возможность изменить будущее. Или сломаться, с головой погрузившись в воспоминания. Сверкнула вспышка, и озеро на миг осветилось белым светом, кроны деревьев в лесу стали четко видны. Через несколько секунд раздался раскат грома, и Белинда отступила. — Мы должны вернуться, — опомнился Гарри. — Знаешь, прежде чем… Дождь хлынул стеной. То, что еще секунду назад было влажной моросью, превратилось в ливень. Капли отскакивали от земли, ощутимо падали на их лица, а очки Гарри так затуманились, что все, что он мог видеть, был белый свет, отпечатавшийся на обратной стороне его век. Белинда засмеялась, задыхаясь от удивления. — Уже слишком поздно, — фыркнула она. Снова прогремел раскат грома, и, когда они побежали к замку, хлюпая ногами по мокрой траве, его эхо еще долго разносилось за их спинами.

***

Он провел несколько часов в библиотеке с Роном и Гермионой – никто из них почти ничего не говорил, и лишь тихое царапание перьев заполняло пространство, в конце концов, умирая в тишине. Пил чай с Абраксасом и Белиндой (шрам горячий и пульсирующий, игнорировать, игнорировать, игнорировать), лежал в ванной до тех пор, пока вода не остыла, и, больше не имея возможности оттягивать неизбежное, отправился в общежитие. Это было самое худшее. Все мысли и тревоги возвращались в эти долгие ночи. Хотя он мог избегать их в течение дня, блокировать этот поток переживаний, отстраняться – его разум оживал, стоило остаться одному в своем балдахине, глядя в темный потолок. Гарри открывал свой сундук – осколки битого стекла, скомканные черные носки, погнутое перо – когда дверь скрипнула и кто-то переступил порог. Он знал, кто это был, даже не поднимая глаз. Эти мягкие шаги, тишина. — Знаешь, ты не можешь избегать меня вечно. Гарри встал. Он не мог расшифровать лицо Тома, на котором отражалась лишь беспорядочная смесь любопытства и опасения, внимания и сосредоточенности. — Слизнорт провел со мной беседу, — продолжил Том, — ранее. Из-за ссоры. — Очаровательно. — Я, конечно, не сказал ему правды. Хотя это было бы интересно, правда? Гарри пристально посмотрел на него. — Что тебе нужно, Том? — Ну, — лукавая улыбка, — а что ты предлагаешь? Гарри не удостоил его ответом. Мгновение он смотрел на Тома: головная боль утихала, и между ними повисли тишина и ожидание. — Я думаю, тебе следует это пережить, — продолжил Том, выступая вперед. Из круглого окна за его головой виднелась мрачная тьма озера. — Будущего больше нет. Во всяком случае, никогда не было. — Мне все равно. — И… — на этот раз его голос звучал более ровно, почти доверительно. Как будто он открывал секрет только для них двоих, а его аргументы были настолько логичными, настолько неопровержимыми, что у Гарри не было другого выбора, кроме как согласиться. — Я не совсем тебе солгал. Гарри проигнорировал инстинкт отступить. Инстинкт ударить его по глупому, лживому лицу. — Да? Как тогда ты это называешь – избеганием правды? — В любом случае, это было в значительной степени невысказанным. Твое будущее разрушено, я это знаю, и ты это знаешь даже дольше моего. — Значит, я должен тебя простить? Притвориться, что все в порядке? Гарри слышал стук собственного сердца, видел, как глаза Тома блуждали по его лицу, затем спустились к расстегнутой пуговице на его мантии, за которой угадывался легкий намек на ключицу. Том поднял взгляд и пожал плечами. — Почему нет? Тебе нравится хандрить по поводу того, что ты не в силах изменить? Ты прожил здесь несколько месяцев, не думая о прошлой жизни. Все может вернуться в нормальное русло. Нормальное. В нем и Томе не было ничего нормального, и все же, почему-то… Этого не должно было быть. Но, казалось, вернуться было так легко. Правильно. — Разве ты этого не хочешь? — он убрал с глаз прядь все еще влажных волос Гарри. Кончик его пальца был теплым. — Я хочу. То, что раньше было размытым, поверхностным знанием, теперь стало совершенно осмысленным. Это онемение, это дрейфующее, бессмысленное состояние – будто его до критической отметки накачали воздухом; тяжесть всего его тела – он ощущал себя одновременно готовым взлететь и тут же провалиться сквозь землю. Но что бы он ни испытывал – всего было недостаточно, все чувства будто заволокло туманом. Он не мог сосредоточиться. Но сейчас пребывание рядом с Томом для него было похоже на поражение электрическим током. Это разгоняло кровь по телу, заставляло нервную систему взбодриться. Сердце начинало бешено колотиться, легкие работали во всю мощь, эмоции становились ясными и живыми, и весь мир, казалось, наполнялся красками. И это было таким изменением, так отличалось от недавнего онемения – когда он, наконец, чувствовал что-то. — Ты ничего не можешь изменить, — выдохнул Том. — Нет смысла больше с этим бороться, не сейчас. Не с тем временем, которое ты провел здесь, и выбором, который ты сделал. Гарри мог видеть каждую ресницу Тома, его глубокие глаза, расширенные зрачки. Он так непоколебимо верил в силу убеждения, что ни на секунду не сомневался в себе. Гарри протянул руку и коснулся щеки Тома. — Да, — сказал он так мягко, как только мог, позволяя пальцу задержаться на мгновение. Глаза Тома загорелись. Грубые, торжествующие, они сияли неприкрытой победой. — Но, — продолжил Гарри, отступая на шаг. Он смотрел, как Том моргнул – на его красивом лице появилось выражение крайнего удивления, – и позволил своим губам изогнуться в улыбке. — Нет.