(не) по классике

      Еще пять минут на сцене и Диппера придется выносить вперед ногами.       — Заново! — Мэйбл орала, надрываясь.       Пайнс сморщился при звуке ее голоса, страдальчески закатил глаза. Сколько можно повторять одно и тоже, одно и тоже, одно и то…       — Я сказала еще раз!       — Чуть свет — уж на ногах! И я у ваших ног, — скривился Диппер.       — А руку поцеловать? — Мэйбл кипела в возмущении.       — Чего?       — Целуй Софье руку, немедленно!       Однажды, глаза Диппера закатятся и не выкатятся, но не в этот раз. Не смотря на то, что внутри все разрывалось от гнева, склонился, поцеловал. Тут же захотелось отплеваться и губы чем-нибудь продезинфицировать.       — Ах, Чацкий, я вам очень рада! — кисло ответила «Софья».       — Тут написано с жаром, с жаром поцеловать! А ты что сделал? От курицы перемороженной и то жара больше!       — Просто мне курица неправильная попалась… — прошептал в сторону.       — Я вообще-то все слышу.       Пасифика бросила презрительный взгляд из-под веера ресниц и вернулась к созерцанию своих наполированных ногтей. А Диппер уже в который раз проклял эту сцену, фарс этот грибоедовский и долбанутую идею сестры. Никаких нервов не хватало.       — К черту.       Диппер буквально слетел со сцены, показал средний палец на громкие возмущения сестры и хлопнул дверью так, что стены задрожали. Ему надо было отдохнуть, остыть, привести мысли в порядок. Ему театр этот не сдался ни разу, согласился, чтобы сестру не обидеть. А в итоге она его обижала, каждый день в этом зале, по полной программе. Все то он не так делает, и кланяется невысоко, и руку целует без жара, и вообще… Дипперу как наяву почудился голос Мэйбл:       «Никто никогда тебя не полюбит, придурок. Ты же гребанный Снежный Король! От твоего голоса даже вода в стакане замерзнет!»       Пайнс толкнул входную дверь, вышел на крыльцо школы. Близилась зима, воздух уже был холодный. Диппер поежился, сел на ступеньку, запустил руку в волосы и тяжело вздохнул. Вокруг, как назло, ни души, даже школьный охранник не торопиться загонять его обратно. Все на уроках, все заняты, всем все-равно. Минут десять, и он простынет, и всем будет наплевать. Всегда было.       Снежный Король…он давно получил кличку и почему-то быстро привык. Всегда один, всегда наедине со своими мыслями. Как будто ему это нравится, как будто он не хотел по-другому.       «Хоть бы раз оторвался от своих книжек и попробовал нормально с людьми пообщаться!..».       Пробовал, Мэйбл это знает не хуже него. Потому и говорит грубо, больно, бьет наотмашь. Потому что они оба помнят, как сильно он пытался. Но не вышло.       Что-то упало сверху, окутало плечи и спину спасительным теплом, согрело.       — Не сиди на холоде, дурашка. Заболеешь.       Заботливо и тепло. Теплее, чем пиджак, которым он его укрыл.       — Сайфер. Только тебя мне не доставало для полного счастья, — Диппер хотел фыркнуть пренебрежительно, но вместо этого чихнул.       — Ты чихаешь как котенок, — Билл улыбался, — Пойдем-ка в здание, а то совсем простынешь.       — Я не котенок.       Диппер мог воспротивиться, мог послать патлатого далеко и надолго. Да только почему-то не хотелось. Чужую заботу ощущать было безумно приятно. Он позволил Биллу приобнять себя, завести обратно, протащить через полшколы к какому-то кабинету, который оказался заброшенной библиотекой.       — А что с ней?       — Собираются переоборудовать. Уже год как.       Билл вынул из кармана старый на вид ключ, впихнул в скважину, через силу провернул. Дверь поддалась со второго раза, открылась тяжело, со скрипом. Пайнс поежился: не от холода, билловский пиджак неплохо согревал. Просто стало как-то жутко, заброшенные места пугали, наводили тоску. Напоминали о собственном одиночестве.       — Слушай, мне пора. Меня все хватились, наверное… — начал Диппер неуверенно.       — Не бойся, котенок, я спасу тебя от любого приведения, — будто мысли прочитал.       Диппер посмотрел хмуро, сверкнул глазами, молча развернулся. Придурок же, зря только поперся с ним. Если б не пиджак этот чертов, прямо там на школьных ступеньках отшил бы.       — Постой, — Билл мягко схватил его за руку, развернул к себе, — Не уходи, мне есть что тебе показать.       И заговорщицки так подмигнул. Диппер тяжело вздохнул. Надо признать, каким бы придурком не был Сайфер, он завораживал. Голосом, взглядом небесных глаз, аурой силы, спокойствия и волосами — по-бабски длинными, роскошными, возможно мягкими, как шелк. Вот бы узнать наверняка.       Пайнс добрую минуту таращился в глаза-льдинки, прежде чем очнулся, отвел взгляд, смутился и под довольную лыбу патлатого шагнул в пропахшую пылью библиотеку.       — Откуда ключи?       — Выменял у выпускника на бутылку мартини.       — А у него откуда? — вздернул бровь вопрошающе.       — Выкрал у заведующего кладовой. Или у охранника. Не помню точно, — Билл прикрыл за собой дверь, прошел вглубь, меж полок. — Не суть важно. Главное, что он у меня есть. Приятно знать, что всего два человека в школе владеют правом заходить сюда. Здорово, когда у тебя есть собственное место для уединения, верно?       Диппер не мог не согласиться. Он с детства мечтал о таком. Можно было бы побыть одному, собраться с мыслями, помечтать о чем-нибудь или просто послушать тишину. Диппер был одинок внутри и постоянно окружен людьми снаружи. А хотелось наоборот.       — А кто еще?       — Без понятия, может, охранник или кто-то из персонала. По правде, сюда давненько никто не заглядывал, кроме меня. Я иногда смахиваю пыль, чтобы тут совсем все мхом не поросло. Но, как видишь, не особо часто.       Билл виновато улыбнулся, как будто это и правда был его личный уголок, а не присвоенное краденным ключом школьное имущество, зачем-то коснулся одного из стеллажей и тот опасно покачнулся. Билл удержал, но перед этим на него успело обрушиться пару книг, и целое облако пыли. Диппер только глаза закатил, и тем не менее где-то на дне его радужки плясали смешинки, Сайфер их заметил.       — Оправдываешь звание главного школьного придурка.       Диппер осторожно приблизился, боясь второй волны пыли, протянул руку и самыми кончиками пальцев коснулся чужой щеки.       — Вообще-то, я в этом году получил звание самого горячего красавчика.       — Похоже, в этой школе никто не имеет представления о хорошем вкусе.       Сайфер тихо рассмеялся, хотя шутка была несмешная, перехватил чужое запястье, прижал ладонь к своей щеке, пачкая. Пайнс вздрогнул, но руку не убрал. Ладно, его слова наглая ложь и провокация — Билл красавчик, каких поискать. А еще невыносимый дурень. Если бы не глаза его — наглые, манящие, если бы не те чувства, которые светятся сквозь радужку…       — Ты весь в пыли, — все же отдернул руку.       Билл отпустил с сожалением, расстроился, когда Диппер скрылся где-то меж полок, но тут же приободрился, стоило услышать голос:       — Здесь есть какое-нибудь полотенце или тряпка?       Через десять минут поисков набор оказался такой: бутылка воды, забытая кем-то еще не просроченная шоколадка и упаковка вискозных салфеток.       — Сгодится.       На самом деле, Диппер был немало удивлен тому малому, что удалось найти. Неужели когда-то это просто забыли здесь? Или оставили специально, на всякий случай…       — Садись, я тебе помогу.       Билл оглянулся: кругом пылища, присесть особо некуда, самое чистое место нашлось на подоконнике. Из окна можно было увидеть школьный двор и теплицу. Диппер слегка нахмурился — вид теплицы навевал ему не лучшие воспоминания.       Сайфер с довольной мордашкой уселся напротив Пайнса и посмотрел протяжно, внимательно. Его взгляд отвлекал, мешал сосредоточиться. Ситуация казалась верхом абсурда: он и придурок в одном помещении сидят на расстоянии метра, и смотрит придурок так, будто это все что-то значит.       — Наклонись немного.       — С удовольствием, котенок.       В этот раз Диппер даже глаза не стал закатывать, не огрызнулся. Молча смочил водой салфетку и мягко погладил щеку Билла. Парня мгновенно пробрала дрожь, кончики ушей покраснели, Пайнс заметил.       — Вода холодная, — отмазался на первый раз.       Диппер водил тряпкой по лицу, волосам, рубашке аккуратно, стараясь не сделать хуже, не размазать. Делов-то на две минуты, но он словно нарочно тянул время, потому что не хотелось терять магию момента, не хотелось убирать руку с теплой даже через мокрую тряпку кожи. Диппер старался не смотреть прямо, а Билл глядел дерзко, в упор, их взгляды постоянно сталкивались.       Пайнс не понял в какой момент отложил тряпку и коснулся светлых волос. Мягкие, как он и думал, шелковые, ручейком струятся сквозь пальцы. Билл прикрыл глаза, ткнулся головой в ладонь, подставился под прикосновение. Ощущать бережные касания было безумно приятно. На долю секунды они сидели неподвижно, завороженные, а затем что-то щелкнуло у Сайфера в голове.       Он резко подался вперед, запустил руку в каштановые локоны, которые оказались мягче собственных, на секунду заглянул в карие глаза и потянулся за поцелуем. Диппер отвернулся, Билл неловко ткнулся губами в щеку, смешался, но не отстранился, лишь придвинулся ближе, переключил свое внимание на кусочек шеи, не прикрытый воротником рубашки.       Взгляд Диппера упал на теплицу. Накатила волна холода, пиджак и жаркое дыхание в шею больше не грели. Конечно, это была не та самая теплица, и все же… Пайнс, сам того не замечая, начал говорить:       — Мне тогда было двенадцать. Я болел неделю, а когда вышел узнал, что к нам в класс перевели нового ученика. Симпатичную девочку, блондинку, у нее были большие ясные глаза и высокий звонкий голос. Не знаю почему, но она мне сразу понравилась.       Билл замер, выпутал пальцы из чужих волос, слегка отстранился. Он вглядывался в лицо напротив, такое родное, такое знакомое. Искал волнение или отчаяние, но нашел только светлую грусть в затуманенном взгляде. Он начал вслушиваться.       — Чуть позже я узнал, что его зовут Гидеон, и он вовсе не девочка, — короткий смешок. — Даже зная, что он парень, я продолжал любить его. Потому что невозможно было не любить. Он был добр ко всем, не отказывал в просьбе, мог радоваться даже мелочам. Красивый, умный, смелый… идеальный, лучший во всем. «Я его не заслуживаю» — думал и кипел от ревности, когда к нему подходила очередная девчонка. Они стаями вились вокруг него, это было не удивительно. Удивительным оказалось то, что он отказывал даже самым красивым. Почему-то это дало мне надежду…       Он замялся, вроде все давно отболело, но к горлу подкатил комок. Билл мягко взял его за руку, огладил запястье большим пальцем. Диппер сглотнул и продолжил:       — Со временем мы сдружились, я терпел свою любовь, как мог. Однажды на летней практике его попросили принести что-то из теплицы, я увязался следом.       Снаружи сильно стемнело, тучи затянули небо, было ничего не видать, но теплица отражала свет фонарей. Дипперу показалось, она светится изнутри.       — Конечно, он мне отказал. Могло ли быть по-другому? Он сильно кричал, говорил, что ему противно меня слышать, смотреть на меня. Кинул в меня цветочный горшок, промазал, обозлился, замахнулся… Там был еще какой-то мальчик, поливал цветы, его не было видно из-за листьев растений. Мне до сих пор стыдно подумать о том, что он все слышал, но, с другой стороны, я благодарен судьбе за то, что он был там. Я его не запомнил, из-за слез все перед глазами плыло, но именно этот мальчик перехватил Гидеона,нее дал ему на меня замахнуться. Я убежал, не смог там больше находиться. В тот день у меня поднялась температура, и я заболел. Когда вернулся в школу, будто дежавю испытал… Он перевелся, забрал документы из школы, ушел в другую. Мне передали его последние слова — «Не хочу учиться в одном классе с пидором» … — Диппер прикрыл глаза, медленно выдохнул. — Подумали на какого-то мальчика, он потом тоже перевелся. Меня не трогали, ни о чем не спрашивали, хотя я долго дружил с Гидеоном. Может, конечно, сестра постаралась: она знала о моей влюбленности. Она всегда меня защищала, видимо, и в тот раз не дала в обиду.       Пайнс тепло улыбнулся при упоминании близняшки. Она единственная всегда была рядом, всегда поддерживала. Мэйбл утешала его, утирала слезы, ругала Гидеона на чем свет стоит и обещала, что Диппер обязательно встретит хорошего человека, который полюбит его…       …Только пока что такой человек не встречался…       Диппер оторвал взгляд от окна, перевел его на Билла. Он был неожиданно задумчив и спокоен, смотрел прямо на Пайнса, но в тоже время как бы сквозь него и не прекращал машинально поглаживать его ладонь.       — Билл?.. — позвал тихо.       Он вздрогнул, на мгновение прикрыл глаза, а потом крепче обхватил запястье, потянул Диппера на себя, утянул в объятия. Это было тепло, мягко… Диппер ощутил волну спокойствия, которая разлилась по всему телу, проникла в каждую клеточку. Билл обнимал крепко, но нежно, его дыхание шевелило волосы на макушке. События прошлого вдруг перестали волновать, стали такими незначительными, такими далекими, почти ненастоящими. В этот момент Пайнсу казалось, что ничего ему в жизни больше не нужно — только сидеть здесь, вечно, неделимо, ощущать жар чужого тела, тепло прикосновений, слышать дыхание и растворяться где-то в себе. И в Билле.       Тишину разрезал телефонный звонок. Билл чертыхнулся, нехотя отстранился от Пайнса и полез в карман.       И только тут до Диппера дошло. Они сидели здесь несколько часов, пока не стемнело. Но никто их не искал, не звонил, не тревожился. Сестра первой должна была бегать по школе в панике, не находить себе места. Но этого не было.       Что-то внутри подтолкнуло, зашептало неуверенно, всколыхнуло, и Пайнс повиновался. Одним слитным движением выхватил смартфон из рук Билла и в пару шагов отбежал. Сайфер застыл, не двигался, не пытался встать с подоконника, подойти, отобрать. Тихо и коротко сказал:       — Отдай.       Диппер прежде не слышал такого тона. Холодного, отстраненного. Приказывающего.       — Не отвечай, — прорвались нотки отчаяния.       Вибрация телефона отдавалась в кончики пальцев, незаурядная мелодия впилась в сознание. Звонок не прекращался, Пайнсу уже надоело слушать этот мотив.       — Диппер, послушай меня…       Но он не стал слушать, посмотрел в экран, на имя звонящего. «Сестра краша». Ну как тут не ответить? Неуверенно, будто сомневаясь, принял вызов, поднес трубку к уху. И услышал бодрый звонкий голос, знакомый до интонаций. Он до последнего не ожидал его услышать.       — Приветик, Билли! Как продвигается? По моему плану первый этап уже должен быть завершен. Моя уловка сработала? Не отвечай, знаю, что сработала, он очень любит книги, библиотеки и все-такое. Надеюсь, вы не совсем оголодали? Я оставила шоколадку,— Мэйбл на какое-то время замолчала, затем уже не так бодро продолжила. — Эй… может, уже скажешь что-нибудь? Я волнуюсь. Ты не обижал моего братца? Если ты хотя бы на мгновение позволил себе лишнее, я тебе руки оторву. Билл? Вы там… эм… не занимались ничем… таким, правда? Просто, это скачок по плану, я рассчитывала, что это случиться ближе к пятому этапу или…       — Ничего не было, сестричка, — оборвал резко, как отрезал.       Диппер наслушался, больше не хотелось терпеть весь этот бред. И эту ложь. Идиот! Как он мог подумать, что понравился кому-то? Что кто-то заинтересовался им по-настоящему. Тем более, кто-то вроде Билла: высокий, сильный, веселый, и добрый, и красивый, и… Оказалось, это беспокойная сестрица постаралась, попыталась безуспешно найти ему половинку. Снова. Наверняка, заставила или подкупила чем-то. Может даже заплатила, как знать. Вряд ли кто на Диппера позарится без щедрого аванса, он же такой… никакой.       В трубке молчали, Пайнс буквально видел, как сестра морщится, поджимает губы и тяжело дышит. Волнуется, пытается понять, что делать, подобрать правильные слова, выпросить очередное прощение за свои глупые планы. И он простит Мэйбл, потому что она его сестра, потому что понимает ее, потому что он любит и не может иначе.       А вот Билла не простит никогда.       — Дома поговорим, — бросил в трубку, прежде чем нажал на отбой.       Диппер тяжело выдохнул, запустил пальцы в волосы и с силой сжал, чтобы хоть немного прийти в себя. А потом посмотрел прямо на Сайфера — открыто, вызывающе, гневно. Билл взгляд не выдержал, отвел, замялся. Он не знал, что сказать и надо ли вообще говорить. Хотел оставить Пайнса, дать ему успокоится, остыть. Но когда Диппер молча оставил телефон на столе и повернулся к выходу, Билл не выдержал, подорвался, ухватил за руку и развернул к себе. Склонился, обнял крепко, уткнулся в шею, горячо, отчаянно. У Диппера волосы на затылке поднялись дыбом, его разрывало противоречиями: с одной стороны — тепло, мягкость и нежность, с другой — ложь.       Уходить не хотелось, все-таки Билл что-то зацепил в его душе, вскрыл зажившие раны, и в тоже время залечил их, заставил поверить, пусть всего лишь на какой-то час, что он кому-то дорог… и кто-то дорог ему. Но он пересилил себя, оттолкнул Билла, увидел в его насыщено-синих глазах бурю, настоящий шторм.       Диппер подошел к двери, схватился за ручку, а потом бросил коротко:       — Ты врал мне.       И вышел, не оборачиваясь. Хотя очень хотелось.