(не) по классике

      Через две недели Диппер окончательно успокоился, простил сестру, но по-прежнему с ней не разговаривал. Молча ходил на репетиции, блестяще отыгрывал роль, также молча уходил. Мэйбл ходила пасмурная, выглядела виновато и отчаянно, придиралась ко всем с утроенной силой. Но в последнее время начала оттаивать, озорная улыбка вновь украшала ее лицо, которое было открытым и доброжелательным, но становилось грустным и виноватым при взгляде на брата.       Билл, на удивление, к Пайнсу даже не приближался. Ходил на репетиции отдельно, может, вообще не ходил, Диппер не знал. Но Сайфера с того памятного дня в библиотеке он почти не видел. Пайнс благодарил судьбу за то, что учились они в разных классах.       Это был конец их не начавшегося общения. Вроде радоваться должен, да только выходило наоборот: сердце Диппера предательски сжималось каждый раз, когда он видел в толпе коридора светлую макушку. Потому что он поверил, пусть и на мгновенье, в нереальную сказку о красивой любви или по крайней мере дружбе. А все оказалось даже слишком прозаично. Пайнс не мог винить сестру, она лишь хотела помочь, не мог винить и Билла — скорее всего он просто стал жертвой обстоятельств.       …Обнимал так нежно, так крепко. Это была не ложь, это было по-настоящему…       Диппер отмахнулся от непрошенных мыслей. Глупо рассуждать о том, что уже произошло. Прошлое должно оставаться в прошлом. Пайнс не привык цепляться за старое, он привык двигаться вперед, не жалея, не оборачиваясь. После теплицы он придерживался этого правила неукоснительно, никогда не делая исключений. И не сделал впредь, если бы колесо сансары не описало свой круг.       — А ну-ка повтори?!       — Он не придет…       День начинался неплохо. Диппер отсидел положенное количество уроков, мечтая побыстрее разделаться с репетицией, завалиться домой и устроить себе ленивые посиделки с самим собой, чашкой чая и хорошей книгой. Но что-то явно пошло не так. До показа спектакля осталось без малого три дня. Пайнс спокойно, методично отыгрывал сцену за сценой вместе с остальными, близняшка кивала удовлетворенно, но будто рассеяно. Мальчик, которому поручили роль Мочалина, почему-то не пришел, хотя до этого присутствовал на всех репетициях, играл безукоризненно, хорошо знал роль…       А потом в актовый буквально вбежала девушка с параллельного, Пайнс не успел ее запомнить (Мэнди? Кэнди? Сэнди?), она подбежала к Мэйбл, что-то быстро прошептала и также быстро отшатнулась, когда девушка начал ругаться громко, запальчиво, не стесняясь в выражениях. Вся сцена замерла, удивленно уставилась на то, как Мэйбл мечется между рядами, кому-то названивает и витиевато выругивается. Кэнди-Сэнди скромно стояла в стороне, молча ждала окончания вспышки гнева, боясь хотя бы сдвинуться с места.       — Что случилось?       Диппер спрыгнул со сцены, в два счета добрался до сестры, надеясь, что на родного брата ее гнев не распространится. Мэйбл несколько секунд молча слушала сбивчивый голос в трубке, а затем дико вызверилась на ни в чем не повинный телефон и сбросила звонок.       — Молчалина не будет! Этот урод, собака сутулая, за один чертов день успел где-то навернуться!!! — Мэйбл зарычала совсем дико, бешено сверкая глазами на окружающих. — Сломал ногу, поганец! Ну ничего, как только оклемается — лично найду и доломаю все, что он себе сломать не успел!!!       Диппер на всякий случай отошел на два шага, поднял руки ладонями вверх, приготовился холодно успокаивать, утихомиривать сестру, но осекся на полуслове. Мэйбл вся вдруг сжалась, затряслась мелко, гневный пыл пропал в мгновенье ока. Она мешком осела на сиденье, спрятала лицо в ладонях, и в звенящей тишине раздался тихий обреченный всхлип. Пасифика среагировала быстрее, спешно сбежала со сцены, осторожно опустилась рядом, мягко обняла подругу за плечи, привлекла к себе.       Диппер так и стоял с поднятыми руками, рассеяно соображая, когда в последний раз видел сестренку плачущей. Ответ пришел быстро: никогда. Мэйбл всегда была истинным воплощением позитива и оптимизма, никогда не грустила, всегда находила малейший повод для радости, всегда была рядом, всегда поддерживала. А сейчас что-то похожее на истерику прорвало жизнерадостную улыбку, облеклось в рыдания. И хуже всего в этой ситуации было то, что Диппер даже близко не представлял, как может помочь.       Пасифика молчала, слушала тихий плач на своем плече, нежно поглаживала каштановые кудри, почти такие же, как у Диппера, но слегка рыжеватые, отливающие медью на солнце. Пайнс всегда это замечал, но никогда не замечал другого — взгляд Пасифики. Всегда колючий и едкий, надменный, но исключительно мягкий, даже ласковый и будто отчаянный при взгляде на Мэйбл.       Пасифика почувствовала, как пристально ее рассматривают, повернула голову к Пайнсу. Что-то странное промелькнуло между ними, Диппер не знал что именно, но был уверен: не смотря на все склоки, сейчас они оба хотят одного — помочь Мэйбл.       Нортвест, не переставая одной рукой прижимать к себе девушку, другой вытащила телефон из кармана, что-то быстро набрала и вручила Дипперу:       — Позвони, это мой знакомый. Рассказывал однажды, как ходил в театральный кружок, где ставили «Горе от ума». Он поможет.       Пайнс молча взял, мельком взглянул на номер и нажал «вызов», выходя из актового. Ответили спустя пару гудков, Диппер нервничал, объяснял торопливо и рвано, но парень на том конце провода, на удивление, быстро согласился, заверил, что знает роль Молчалина идеально и даже рад будет поучаствовать в постановке в эту пятницу. Окончив разговор, Пайнс выдохнул с облегчением, прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. Он был безумно благодарен Пасифике и ее другу: благодаря им спектакль не сорвется, Мэйбл успокоится и больше не будет нервничать. И это было самое главное. На секунду разговора Дипперу чужие интонации показались смутно знакомыми, как будто он уже слышал их раньше. Пайнс откинул мысль быстро и беспощадно — это было не важно. Важным была Мэйбл и ее самочувствие.       Диппер отклеился от стены, направился к актовому и неожиданно боковым зрением зацепил высокий силуэт с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Решил пройти мимо, как будто не замечая, но Билл преградил дорогу, закрыл собою дверь в зал, не давая зайти.       — Поговорим?       — Не хочу.       — Ты мне нравишься.       Поднял взгляд, на мгновение заглянул в нежно-голубые глаза и тут же одернул себя. Что он хотел там найти? Правду?       — А ты мне нет.       Билл дернулся, как от удара, руки сами собой сжались в кулаки. Тогда Диппер второй раз встретился с чужим взглядом, но теперь он был другим: льдисто-колючим, острым и темным.       — Диппер, пожалуйста, выслушай меня…       — Даже не собираюсь. Пусти.       Пайнс резко и нагло дернулся вперед, оттолкнул Сайфера и схватился за ручку. Не успел открыть дверь, как почувствовал чужую стальную хватку на запястье. В голове мелькнул тот вечер в библиотеке, когда Билл запястье гладил нежно, а не сжимал до боли. Диппер не хотел смотреть на него в третий раз, потому что боялся увидеть на дне радужки темно-синий гнев, еще хуже — ненависть, и совсем не выносимо — отражение собственной, глубоко спрятанной, надежды.       — Посмотри на меня.       — Нет.       Диппер упрямо отворачивал голову, смотрел куда угодно, но не в глаза, даже когда его развернули лицом к лицу и прижали к двери.       — Я прошу тебя…       Голос, обычно глубокий, с хрипотцой, часто насмешливый и едкий сейчас сорвался, мелькнули нотки отчаяния. Они остро ввинтились в разум Пайнса, отдавались эхом и пульсировали в сознании.       Он не выдержал, медленно, не хотя, повернул голову и осторожно, почти боязливо, заглянул в голубую радужку. Небесно-голубую! Не цвета темного штормового моря, а цвета неба — светлого и бесконечно ясного. Дипперу показалось, что глаза Билла светятся изнутри.       — Нам нужно поговорить, — серьезно, спокойно и мягко.       Пайнс на автомате кивнул, не отводя взгляда, но быстро одумался, кинул короткое «не сейчас» и ручейком просочился в приоткрытую дверь зала, чудом уходя из рук Билла. За закрытой дверью послышался удар и что-то матерное, но Диппер не обратил внимания, лишь выдохнул с облегчением. Беспокойные мысли метались роем, но их все забивала одна — яркая и заполошная.       …Я ему нравлюсь, неужели я и правда ему нравлюсь…       Диппер отогнал их назойливый рой, зарыл глубоко в себе, чтобы не мешались. Быстрым шагом подошел к Пасифике, вернул телефон и кивнул в знак благодарности, а затем присел рядом с Мэйбл, осторожно коснулся плеча и поспешил успокоить:       — Мы нашли человека, который сыграет эту роль, он обещал прийти. Все будет хорошо, сестричка, — и улыбнулся светло, нежно.       Мэйбл убрала ладони от лица, посмотрела недоверчиво сначала на него, затем на Пасифику. А потом резко подскочила так, что все вздрогнули, смахнула слезы рукавом свитера, размазав остатки туши по щекам, и грозно, в присущей ей манере, выдала:       — Ну хорошо, но пусть только попробует не прийти, вы за него своими жизнями ответите, — оскалилась весело и кровожадно, обернулась к сцене. — А вы чего встали? Так в себе уверены?! Бестолочи, да вы запинаетесь на каждой строчке, а ну давайте еще раз с приезда гостей Фамусова! Начали!       Все переполошились, забегали по сцене, участники вновь вошли в рабочий темп и, побаиваясь грозного раскраса Мэйбл, отыгрывали быстро, четко, без запинок. Диппер усмехнулся, радуясь, что близняшка быстро отошла. Видеть на лице Мэйбл улыбку было куда приятнее, чем слезы.       — Улыбка ей идет, — озвучила его мысли Пасифика.       Диппер оглянулся, всмотрелся внимательно в утонченные аристократические черты Нортвест. Стоило признать, девушка была чертовски красива, а еще и чертовски холодна, груба и заносчива. Но не сейчас, когда смотрела на Мэйбл лучистым взглядом, внимательно и нежно и будто бы…       — Пасифика, — девушка нехотя перевела на него взгляд, — Ты не?..       Ты не… что? Ты не слишком пристально разглядываешь мою близняшку? Ты не хочешь начать встречаться с моей сестрой? Ты не хочешь рассказать, что ты к ней чувствуешь? Бред.       — …Нет, ничего, — смутился и отвернулся.       Нортвест безразлично пожала плечами, а потом молча направилась к Мэйбл, что-то тихо прошептала и покинула зал. От внимательного взгляда Пайнса не укрылись ни мягкое прикосновение к плечу сестры, ни блестящие от блеска губы, почти касающиеся ушной раковины. Неужели они всегда так общались? Пасифика изо дня в день так касалась его сестры, а он не обращал внимания? Где-то внутри вскипело что-то похожее на братскую ревность. Мэйбл не заметила всего того, что заметил он сам: она как всегда весело и рассеянно кивнула подруге и опустила ее на перерыв. Диппер подивился как можно быть настолько невнимательным и слепым, чтобы не заметить, что ты кому-то нравишься?       Первым порывом было хорошенько встряхнуть Мэйбл и объявить, что все ее попытки заарканить красавца-мужчину изначально были безнадежными, потому что на нее запала девка. Вторым — отвадить эту девку как можно скорее. А на третьем Диппер успокоился, напомнил себе, что близняшке уже не пять лет, она вполне может постоять за себя, а уж разобраться со своей личной жизнью — подавно. Что касается Пасифики: да, они не нравятся друг другу, она временами бесит, временами злит и раздражает, иногда терпеть ее просто невыносимо. Но Дипперу стоит признать — она хороший, верный и надежный друг, а еще человек, который сделает для Мэйбл все, что угодно, в этом Пайнс был уверен.       Диппер выдохнул тяжко, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Вообще-то ему бы не о чужой личной жизни переживать, а о своей, несуществующей, подумать хоть немного. И он позволил себе отстраниться от внешнего шума, достать из глубин волнующую мысль и возродить в голове те самые, светлые и нежные глаза, голубые-голубые, безоблачные, как небо в ясную погоду. Диппер, сам того не замечая, улыбнулся и с трепещущим сердцем подумал, а что если…       — А что если он меня не простит?       Билл сидел на ступеньках запасного выхода, опираясь локтями о колени и уронив голову. Даже забранные в хвост, его волосы были по-прежнему длинные настолько, что смогли скрыть его лицо завесой. Десять минут назад он стоял, прислонившись лбом к двери актового, и материл себя сквозь зубы. А потом дверь открылась, хорошенько его приложив, вышла Пасифика, не говоря ни слова, схватила его за руку и поволокла к выходу на улицу.       — Простит, куда денется.       Сказала спокойно, уверенно и выдохнула облако дыма в промерзлый воздух. С каждым днем холодало все сильнее и почему-то курить хотелось все невыносимее. Вообще-то, Мэйбл не очень любила запах табака, поэтому Пасифика старалась бросить эту пагубную привычку, но бывали дни, которые невозможно было вынести без сигареты. Как сегодня, например. Она коротко глянула на сокрушенного Билла, фыркнула снисходительно. К гадалке не ходи — все у них наладится. А вот у нее — никогда. Вообще. Без шансов. Потому что одна странная веселая и слишком жизнерадостная девочка видит в ней хорошего, верного друга, надежного товарища. И только. Одному богу известно сколько сил ей сегодня понадобилось, чтобы остановиться на успокаивающих объятьях. Вид заплаканной Мэйбл всколыхнул в ней тайное и нестерпимое желание завалить ее прямо там, впиться в мягкие губы диким поцелуем, завести руки над головой, связать запястья, прижимать сопротивляющуюся девушку к полу, кусать шею и любить-любить-любить, пока плохо не станет…       Пасифика закашлялась, с трудом погасила разлившуюся по телу волну жара. Знала бы Мэйбл, какие навязчивые мысли день за днем крутятся в голове ее подруги. Не сказать, чтобы Нортвест вообще когда-либо заводили насилие и чьи-то слезы. Ей и девушки-то никогда не нравились, она использовала их в качестве развлечения. Но Мэйбл стала ее личной кармой за все: безразличие, эгоизм и полное отсутствие сопереживания. Все те качества, которые она месяцами ведрами выливала на брошенных ею парней и девушек, Пасифика теперь видела в отражении медово-карих глаз. Мэйбл не замечала ни страсть в ее глазах, ни частые откровенные касания, ни саму Элизу. И не заметит никогда.       — Впрочем, я заслужила…       — Что? — Билл поднял голову, взглянул недоуменно.       — Да так, мысли вслух, — затянулась крепко, пару секунду подержала дым в легких и с наслаждением выпустила. — Не загоняйся, скоро помиритесь со своим котенком.       — Это вообще случайно вышло. Все не так должно было быть, — Билл выпрямился, похлопал себя по карманам и раздраженно выругался.       Пасифика молча протянула свою пачку, дала прикурить и философски заметила:       — Не все всегда должно быть так, как тебе хочется. Жизнь вообще гадская штука и никогда не идет по плану. Но это не значит, что все плохо, и пора удавиться. Надо просто уметь вертеться и все будет ок.       — А ты умеешь? — кинул шпильку, выдохнул дым и скривился. — Женские, да еще и с отвратительным вкусом. Это что, клубника?       — Не умею.       Она усмехнулась горько, вцепилась взглядом в линию горизонта и бесцветно сказала:       — От Мэйбл почти всегда пахнет клубникой.       — А от Диппера сосновой смолой… Как будто он принц эльфийский из леса сбежавший, а не обычный городской житель, — Билл мягко и мечтательно улыбнулся, а потом перевел стрелки. — Ты сказала ей?       — Нет, конечно. Было бы глупо разом потерять то малое, что у меня есть. Это ты у нас такой смелый и бесстрашный, а я просто так не рискну.       — Дело твое, конечно, но ты не боишься, что твое солнышко уведут? Мэйбл девушка яркая, завидная, своего не упустит. Однажды, найдет себе принца, выйдет за него, заведет детишек. А что будешь делать ты?       Живая фантазия быстро подкинула Нортвест картинки чужого счастья. Сердце кольнуло остро, будто в отместку. Что будет делать? К тому моменту она окончательно себя погубит, постарается быть рядом с Мэйбл настолько долго, насколько это возможно, а потом ревность сожрет ее изнутри, она перестанет воспринимать реальность, начнет шататься по барам и чужим койкам, быстро что-нибудь подхватит и умрет в одиночестве, никому не нужная…       — Я не знаю, — ограничилась полуправдой. Хоть они друзья, но Биллу всего знать не обязательно.       Пасифика затушила сигарету, краем ботинка спихнула бычок в траву и повернулась к двери.       — Постой.       Билл последовал ее примеру, медленно поднялся, привел себя в порядок, а затем внимательно посмотрел ей в глаза и вкрадчиво сказал:       — Тебе стоит признаться, Элиза. Будет только хуже, если ты продолжишь держать это в себе. Мэйбл добрая и чуткая, она поймет.       Нортвест всего на мгновение закрыла глаза, представила, как она признается Мэйбл, как девушка хмурится, но затем крепко обнимает, принимает ее любовь. И они вместе, счастливые, ходят на свидания, смотрят фильмы вечерами, переплетя ноги, и Пайнс смущается, когда Элиза оставляет засосы на ее шее, смотрит жарко и горячо, валит на кровать, а затем…       Пасифика распахнула глаза, закусив губу до крови. Не будет такого, она же не в сказке родилась.       — Со своей жизнью сначала разберись, а потом другим советы раздавай! — огрызнулась зло и отчаянно и вышла, хлопнув дверью.       Они дружили давно, крепко и Билл мгновенно понял все, почти прочитал в пасмурных серых глазах. Все же где-то она права: не стоит лезть в чужие отношения, когда свои на грани краха. Он решительным шагом вернулся обратно, твердо намереваясь отловить бегающего от него Диппера и хорошенько… поговорить с ним.       Сайфер не привык отступать.