(не) по классике

      За кулисами царил хаос. Все суетились, бегали, спешно гримировались или помогали с декорациями — спектакль вот-вот должен был начаться.       Диппер осторожно отодвинул край занавеса: зал был набит до отказа, пришли даже учителя и родители. Сказать по правде, Пайнс не надеялся на такую аудиторию.       — Где он?! Где он, черт возьми?!       Мэйбл стояла в стороне от всех, находясь на грани истерики. Люди огибали девушку, шарахались, как от прокаженной, боясь ее гнева. Одна лишь Нортвест, в пышном платье с корсетом не побоялась подойти. Пасифика крепко обнимала Мэйбл за плечи, что-то ласково и уверенно выговаривала, пыталась успокоить.       Ситуация сложилась странная: обещанный Пасификой актер за все три дня ни разу не явился на репетиции, но каждый раз по телефону уверял, что знает все блестяще и на спектакль обязательно придет. Мэйбл хмурилась, но верила, однажды уговорила «Молчалина» на прогонку по скайпу без видео и на том успокоилась. А теперь, таинственный актер просто-напросто не пришел. Они ждали его час, два, названивали без конца, но ответа не получали. Смысла ждать больше не было, но играть без «Молчалина» было нельзя. Единственный выход — отменить спектакль.       Диппер с жалостью посмотрел на сестру: столько труда и сил, полный зал… и все впустую.       — Мэйбл…       Она подняла голову. В ее глазах светились слезы и печаль.       — Мэйбл, я пойду скажу всем…       В закулисье влетел высокий парень с необычным пепельным оттенком волос и светлыми серо-голубыми глазами, такими пронзительными и знакомыми, стальными в гневе…       Все резко прекратили свою деятельность и застыли, секунды шли, но никто не двигался. Мэйбл хлопала широко распахнутыми глазами, Пасифика металась взглядом между ней и пришедшим. А Диппер неотрывно смотрел в блекло-голубые глаза и чувствовал, как внутренности скручиваются в тугой узел. На него смотрел цепко, неотрывно и приветливо человек, которого он ожидал увидеть меньше всего.       Мэйбл очнулась первой.       — Ты… — зашипела она и рванулась вперед.       Парень едва успел увернуться, отскочить к двери. Пасифика быстро перехватила взбешенную Мэйбл и едва оттащила. Дипперу стало плохо, перед глазами поплыло. Он беспомощно оглянулся на сестру: Мэйбл жалила взглядом пришедшего, но стоило только посмотреть на брата, и она мигом остыла.       — Мы отменяем спектакль.       — Мэйбл, ты уверена? — спросила Пасифика недоуменно. Откуда она могла знать, что «Молчалин» оказался их давним знакомцем.       — Да. Он, — она указала на Гидеона, до сих пор стоявшего в дверях, — может убираться отсюда прямо сейчас.       — Но…       — Мэйбл, мы выступаем.       Все оглянулись, как по команде. Диппер стоял хмурый, но решительный. Сейчас, в костюме, с моноклем и нелепым цилиндром, он больше всего походил на Чацкого, но не из-за прокатного наряда, а из-за выражения глаз — медовых, внимательных и понимающих. Серьезных, залитых давно отболевшим.       — Диппер, не стоит, я… — Мэйбл нерешительно подошла к брату, мягко коснулась плеча.       — Все в порядке, — он улыбнулся близняшке тепло и спокойно, перевел взгляд на Гидеона, — В полном.       Мэйбл промолчала, крепко обняла брата и обратилась ко всем присутствующим:       — Гидеона быстро загримировать. Пять минут и начинаем!       Кто-то вышел на сцену и успокоил гостей. Теперь в зале было тихо, лишь изредка кто-то переговаривался шепотом.       Как на похоронах. Моих, — подумалось Дипперу, пока он мялся возле кулис, вспоминая свои первые реплики.       Гидеона быстро нарядили, забыв спросить будет ли он вообще участвовать, но, кажется, тот был не против. Костюм ему немного жал, но в целом шел, он все время молчал и почему-то часто поглядывал в сторону Пайнса. Сначала робко, несмело и… виновато, но затем заинтересованно, в открытую. И как Диппер не старался себя убедить, что все давно отжило, отболело, на деле получалось, что косые взгляды Гидеона бередили в душе зажившие раны, поднимали с глубин забытое, темное ощущение…       Диппер поймал один из таких взглядов, хотел выдержать, но не смог — прикрыл глаза задумчиво.       Стоило признать, Гидеон похорошел. Теперь его даже в темноте с девчонкой не спутаешь. Выше Пайнса, шире в плечах и даже на вид как-то крепче, а ведь когда-то все было наоборот.       — Диппер, мы можем поговорить?       Этот голос… Другой, глубокий, не из детства. Пайнс вспомнил мгновенно где мог слышать его — когда взволнованный и сбитый с толку звонил по незнакомому номеру, надеясь договориться с актером и успокоить сестру. Он вздрогнул от неожиданности, обернулся: Гидеон смотрел на него своими невозможными пронзительно-светлыми глазами.       — Не сейчас. После.       Гидеон молча кивнул, соглашаясь, и отошел в сторону, чтобы повторить реплики. В зале снова поднялась волна шума. Диппер оглядел актеров — все были готовы. Выцепил взглядом взволнованную близняшку в толпе, улыбнулся с натяжкой, но вполне искренно, и одними губами сказал:       — Давай зажжем этот вечер.       Школьная постановка проводилась вместо последнего учебного дня, и все уже предвкушали новогодние каникулы, а потому слушали тихо, внимательно. Сценарий шел довольно неплохо: отыгрывали живо, с огоньком в глазах и страстью в голосе. Но Диппер шестым чувством ощущал подвох и с замиранием сердца ждал, когда же он появится. И он действительно появился.       На сцену, гордо шествуя и всем своим видом изображая холодное презрение, выплыл Билл в чертовски пышном платье и размалеванный так, что мама родная не узнает. Зато узнать смог Диппер. И как только узнал — сразу понял, почему Софья так поздно появляется в сценарии…       Вообще, Мэйбл поизвращалась над пьесой, как только могла. К примеру, Фамусова, не дрогнув, вычеркнули, хотя персонаж ключевой, зато с легкой руки появилась сцена бала, в которой Чацкому предстояло танцевать с Софьей…       — Боже… — тихо выдохнул Диппер, заметно осекся и быстро выпалил, — Чуть свет — уж на ногах! и я у ваших ног.       Дрожа от ярости, пытаясь сохранить остатки самообладания, склонился над протянутой билловской рукой, слегка касаясь губами, и тут же отскочил. Краем глаза поймал виноватый взгляд Мэйбл из-за кулис: теперь понятно, почему она всегда настаивал на том, чтобы в сценарии остался этот приветственный поцелуй. Да еще и с жаром.       — Ну поцелуйте же, не ждали? Говорите… — Диппер продолжил почти на автопилоте, пока в голове проносились яркие и страстные картинки подробного расчленения одного придурка.       Билл решил не стоять столбом и подлить масла в огонь — прервал реплику Чацкого, резко притянув к себе и чмокнув в щеку. И как вишенка на торте:       — Ах! Чацкий, я вам очень рада!       Чацкий стоял растерянный, смущенный, и последующая его реплика в контексте сцены прозвучала по-дебильному:       — Вы рады? в добрый час. Однако искренно кто ж радуется эдак?..       Мэйбл подло хихикнула, подмигнула загадочно, мол самое интересное будет впереди. Диппер внутренне содрогнулся от ужаса. Одно только предположение о том что именно могла учудить Мэйбл заставляло его смертельно нервничать.       Пока в зале утихала волна смешков, Диппер, переживая бурю чувств внутри, успел собраться внешне и продолжить отыгрывать сценарий. И поначалу все шло хорошо, играл Билл легко, по пьесе шел гладко, и это было удобно. Но в какой-то момент весь спектакль пошел по трындецу. А вместе с ним и личная жизнь Диппера.       Билл в амплуа Софьи не был отстранен и холоден, как задумывалось в сценарии. Наоборот — он постоянно крутился возле Чацкого, изображал дикий интерес после каждой его реплики и все указывало на то, что Софья от Чацкого, мягко говоря, без ума, и чуть ли на него не лезет. Диппер не знал, как себя вести: то ли подыгрывать, то ли попытаться увести Билла к оригинальному сценарию. Мэйбл из-за кулис делала страшные глаза, хваталась за волосы, жестами просила Софью уйти со сцены, но Софья не желала уходить. Диппер догадался, что уловка с подменой Софьи была одобрена сестричкой, но вот все остальное — билловская импровизация. Надо сказать, очень даже умелая импровизация, поскольку Диппер отчитывал то, что заучил, ничего не меняя, а Билл ловко подстраивал контекст, чтобы вся сцена не выглядела полнейшим бредом. В какой-то момент Диппер оказался вовлечен в клоунаду и сам играючи добавлял и убирал реплики Чацкого, поддерживая фиаско Сайфера — если позориться, то вместе. И смотрелось это неплохо, оригинально. Пока на сцену не вышел Молчалин…       Все, что произошло дальше, навсегда останется в памяти Диппера, как самое хреновое событие в его школьной жизни. Кроме того, Пайнс окончательно удостоверился в том, что все блондинки тупые. По крайней мере эти блондинки уж точно. И благодаря их клоунаде вся колдуй-команда сидит сейчас в кабинете директора, а у Диппера появился прекрасный шанс получить вместо аттестата о среднем общем — справку и пинок под зад от школы.       — Так, — директор обвел тяжелым взглядом присутствующих, — давайте с самого начала. Откуда взялся этот мальчик?       — Я приглашенный артист, — Гидеон ответил сам за себя.       — Мэйбл Пайнс, почему я не был об этом предупрежден?       — Я не стала вас беспокоить из-за такого пустяка, тем более… — «я об этом даже не знала» чуть не сорвалось с языка. — Гидеон ничего такого не стал бы делать…       Когда Мэйбл нервничала, она начинала болтать еще больше, при этом трепалась про все подряд. Диппер мысленно застонал и пожелал ей прикусить язык. А лучше откусить.       — Он уже сделал, — директор бросил резкий взгляд в сторону Гидеона. — Впрочем, вы все хорошо постарались.       Диппер молчал и терпеливо ожидал приговора. Конечно он надеялся, что все образуется, но здоровый скептицизм подсказывал ему обратное. Пялился на птиц в окошке и всем своим видом изображал отстраненность, хотя на душе скреблись демоны и от ярости хотелось разорвать все и всех. Краем глаза уловил движение: Билл, поганец, сидел вроде с постной миной, но в глазах разгоралась веселость и довольство. Он сидел рядом, смотрел на Диппера и не оставлял попыток задеть его коленкой, хотя Пайнс уже сдвинулся на самый край стула, в попытке сбежать от приставаний. Возмущенный голос директора вывел его из фантазий о расчленении Билла:       — …и при всем при этом я все еще не могу понять, как такое могло произойти! Вам же не пять лет, здоровые лбы, а учудили, как малолетки!       Диппер закатил глаза и приготовился уже пятый раз выслушать пересказ, как их «ля комедия» настало полное «финита» …