(не) по классике

      …Все началось с того, что на сцену вышел Молчалин. Поприветствовал Софью и даже начал с ней заигрывать, как и задумывалось в сценарии, потом переключился на беседу с Чацким, пока Софья мудро уходила в противоположные от Мэйбл кулисы. Гидеон держался уверено, спокойно, только изредка в лице проскальзывало что-то неуловимое…       — Ну, образ жизни ваш каков? Без горя нынче? без печали? — билловская клоунада на время прервалась, а значит можно было вернуться к оригиналу.       — По-прежнему-с, — ответил как будто с заминкой. Или показалось?       — А прежде как живали?       И тут началось.       — Все думал об одном.       Когда-то в бурность юных лет       Я был вам другом, но потом       Избитый нас постиг сюжет:       Вы были влюблены, а я…       Страшась людской молвы и тайны       Намеренно, а не случайно,       Терзаний гнева не тая,       Изрек на волю строгий глас сердитых слов…       Не искупить мне тех грехов…       И все же я обидел вас…       Диппер мягко говоря охренел. Ему показалось, что все сюрпризы на сегодня закончились, но нет. Мало того, что пародия на грибоедовский слог была, мягко говоря, неудачная, а сам мини-монолог даже стихами назвать нельзя (резало слух нещадно), так это еще и полбеды было. Другая половина крылась в смысле — прямом, как рельсы. И все здесь присутствующие явно не настолько тупые чтобы не понять и не настолько тактичные, чтобы оставить без внимания. Диппер почти наяву слышал их пересуды и сплетни разной степени правдивости. Заранее стало противно.       Молчалин что-то там вещал дальше про «прощение даруй» и «я не со зла, от дурости все это» и тем самым активно рыл себе могилу. Диппер медленно скосил глаза сначала вправо, потом также медленно влево. В одной кулисе бесновалась Мэйбл, пыталась выскочить на сцену и поубивать всех. Пасифика, удерживала подругу от спешных действий, но видно было, что долго она так не протянет. Диппер дал себе пятнадцать минут прежде чем все окончательно выйдет из-под контроля. В другой бесился Сайфер: глаза у него дико горели, он не отводил испепеляющего взгляда от Гидеона и судорожно сжимал-разжимал кулаки. Пятнадцать минут тут же превратились в десять.       А потом Билл стремительно дернулся на сцену, и Диппер понял, что армагеддон нагрянет гораздо раньше.       — Ах, сударь, что за вздор!       Выкинув до ужаса бесцветную реплику, на сцену ураганом влетел Билл, мгновенно оттеснив Диппера и смирив Гидеона ненавидящим взглядом. Пайнс заметил, как зал оживился, предвкушая смачный замес. Хотел было вмешаться, но гребанная «Софья» держала крепко и не давала и слова вставить в их с «Молчалиным» перепалку. Так что «Чацкий» остался не у дел и принялся напряженно следить за событиями, которые принимали совсем странный оборот.       К этому моменту всем стало понятно: как бы Мэйбл ни старалась, спектакль вышел через жопу. Но двое имбецилов на сцене пытались делать вид, что еще не все потерянно.       — Ах, Софья, рад вас видеть вновь. Хотели что-то вы спросить?       — Конечно, милый. Уточнить.       Диппер мысленно похоронил умение обоих рифмовать на ходу и пожелал им заткнуться, чтобы не позориться еще больше. Но его, конечно, не могли услышать.       — Так уточняйте же скорее и оставляйте нас в покое…побыстрее…       Видно было, что Гидеон стушевался, хоть и был довольно опытным актером. А еще повел себя довольно враждебно. И оба факта не вязались со всем тем, что Диппер знал о Гидеоне.       — Ну раз заговорили так, осмелюсь я спросить. Какого х…       И тут произошло ужасное: Мэйбл вывернулась из захвата, прыгнула на сцену дикой кошкой и…нет, не бросилась рвать всех подряд. Хуже. Гораздо хуже. Она открыла свой гребанный рот!!!       — Зачем вы посетили нас?       В глуши забытого селенья       Он никогда не знал бы вас,       Не знал бы горького мученья.       Души неопытной волненья       Он начал тихо забывать.       По сердцу уж нашелся друг,       Ему почти что он супруг…       А на тебя всем наплевать!       Серьезно? Сегодня день испанского стыда или день плохих рифм? А может, это его последний день жизни? Дипперу казалось, что все и сразу. Если уж Мэйбл прорвалась, значит вмешиваться было явно поздно. Осталось только подвести итоги жизни и дождаться света в конце туннеля.       — Я только хотел извиниться… — Гидеон решил оставить классиков в покое. Выглядел он злым и виноватым одновременно. Удивительно.       — Поздно! Раньше надо было! Научись думать головой, прежде чем что-то говоришь. Тогда извиняться было бы не за что! — Мэйбл ярилась, разве что лазерами из глаз не стреляла. — А теперь ты все испортил! Опять! Вы оба!!!       Она переключилась на Билла, у которого было похожее на Гидеона выражение лица.       — Кто тебе позволил самовольничать в моем спектакле?! У нас был уговор, и ты его нарушил! Дважды!!!       Диппер бросил взгляд в зал: ученики разве что не писались от счастья. Еще бы — узреть такую незаурядную сценку в пределах старой скучной школы. Взрослые не знали куда себя деть от шока, а немногочисленная школьная администрация пыталась переорать шум и что-то кому-то втолковать. Пайнсу хотелось двинуть со сцены под шумок, но Билл, внимательный подонок, чутко уловил желание Диппера. Прижал к себе крепко, уткнулся в макушку и зыркал злобно из импровизированного укрытия. Заодно спас себя от опасности — не кинется же Мэйбл на собственного брата. Хотя Диппер не был в этом уверен.       — Почему меня никто не предупредил о нем заранее? — Сайфер с позиции обороны резко перешел в атаку.       — Да я сама не знала до последнего! Ты! — она вновь напала на Гидеона. — Какого хрена ты ничего не сказал?!       Гидеон рта не успел раскрыть, как на него градом посыпались обвинения. Поток брани изредка прерывался на риторические вопросы, и пока Мэйбл, задохнувшись в словах, жадно глотала воздух, он едва успел ответить на последний:       — Когда узнал голос в трубке — согласился, не раздумывая. Это был мой шанс. Хотел извиниться.       Диппер не спешил проникаться сказанным, хотя звучало вполне искренно. Обиды давно уже не осталось: крутиться мыслями возле плохого — себя выжигать. Тем не менее Пайнс напрягся всем телом, навострил уши. Билл прижался плотнее, сжал крепче, как будто услышал его мысли.       — В тот день я совершил ошибку, которую не забывал все эти годы. Тогда твое признание показалось мне… странным. Я растерялся. До этого парни не признавались мне в… симпатии. Но прошло время, и я понял — любовь может быть любой, независимо от пола. Это все-равно любовь. Светлое чувство, которому я послужил причиной и которое я предал.       — Красиво заливает, — шепнул в ухо Билл зло и рычаще.       Захотелось придушить уже этого наглого патлатого, но держали Диппера крепко, не давая вырваться, так что хотелка оказалась неосуществимой. К тому же в данный момент находиться в руках Сайфера было приятно и… спокойно? Хотя о каком спокойствие может идти речь: он стоял на сцене, окруженный взглядами всего зала, напротив находилась «лучшая-в-мире-первая-любовь», а бедная сестричка едва ли не лопалась от злости, возмущения и желания истребить все живое.       — Диппер… — Гидеон сделал шаг вперед, но замер, наткнувшись на злой взгляд Билла. — Диппер, прости меня, если можешь. Я очень виноват перед тобой, но тогда мне было двенадцать! Много ли я мог понять в любви? Ты мне очень нравишься, правда. До сих пор… Может, попробуем сначала, если ты хочешь.       Диппер застыл на месте, широко распахнутыми глазами следя за Гидеоном. Он не верил тому, что слышал. Нравится? До сих пор? Сначала? Чужие слова казались магическим заклинанием: они затягивали, погружали в транс, но в них не было смысла. По крайней мере Диппер не мог их понять.       — Позволь мне хотя бы дружить с тобой! — воскликнул горячо, видя сомнения Пайнса. — Пожалуйста, я больше не предам твоего доверия. Никогда.       Чужие руки сжали крепко, до боли. Волосы на макушке зашевелились от горячего дыхания. Билл обхватил его, буквально обвил собой, захватил все его внимание. В таком положении думать о чем-либо еще было очень трудно. Трудно и не охота. Хотелось прижаться крепче, кожа к коже, впитать в себя чужие тепло и заботу, слиться с Биллом в один цельный, неразрывный организм, проникнуть в него каждой клеточкой, и жить, и дышать, и быть счастливым. Вместе. Навсегда. Будто при разрыве вселенной их атомы находились совсем рядышком, но потом их разделили мириады звезд. Теперь они снова нашли друг друга и стремились слиться в одно целое, как это было бесчисленное количество веков назад.       — Ты решил помочь, потому что хотел извиниться? — Диппер переспросил недоверчиво.       — Извиниться и увидеться. Поговорить. Узнать, как ты живешь и каким ты стал, — ответил мягко, вкрадчиво, а потом добавил нерешительно. — А еще я был должен Пасифике и не мог ей отказать.       Имя девушки сработало для всех, как спусковой крючок. Растроганные и умиленные зрители, которые успели утихомириться и пустить слезу под проникновенную тираду «Молчалина», вновь зашептались, зашумели. В зале мигом поднялся гвалт и Диппер недоумевал каким образом одно лишь имя Пасифики смогло всех оживить. Но самое интересное происходило на сцене: Мэйбл, заслушавшись речью Гидеона едва ли не успокоилась, но потом как будто очнулась от гипноза. В глазах мелькнуло осознание, а потом радужку накрыла ярость. Она обернулась в сторону кулис, и все интуитивно последовали за ней взглядом. В кулисах стояла Пасифика и молча наблюдала за происходящим. Все это время она единственная не вмешивалась и пыталась придумать оптимальный выход из того трындеца, в который превратился спектакль. Как бы она ни прикидывала уравнение, в решении всегда оставалась как минимум одна переменная. Человек, на которого можно было бы все спихнуть. Зачинщик, виноватый, который понесет наказание в полной мере. Пасифика решила выбрать самый безболезненный вариант, при котором Мэйбл не должна была пострадать.       — Ах он твой друг, значит! Должен тебе?! У вас с ним дружба до гроба, да?!       Пасифике хотелось, чтобы это была ревность, но обманывать себя не входило в ее привычки. Она сделала шаг и попала в свет софит.       — Почему именно он?! И почему я о нем не знала?! Ты мне больше не доверяешь?! Мы не друзья?! Если бы ты только делилась со мной, всего этого можно было бы избежать! И моему брату не пришлось бы выслушивать весь этот бред!       Гидеон благоразумно промолчал. Только посмотрел на Диппера долгим взглядом, в котором читалось: «я говорил искренне». Сам Диппер мог бы закатить глаза на монолог Гидеона, на гневные крики сестры, на… да вообще на все. Но ситуация накалялась, становилась все более абсурдной и напряженной. Зал шумел и кричал, кого-то послали за директором, Гидеон пребывал в растерянности, объятия Билла мешали дышать, а Мэйбл выплескивала эмоции на подругу. Диппер случайно поймал взгляд Пасифики: тяжелый, решительный и… обреченный? А потом случилось это...       Все пятеро буквально вывалились из кабинета и в пустом коридоре послышался дружный вздох облегчения. Отделались малой кровью — выговор, еженедельная уборка участка и суровый директорский взгляд. Диппер устало привалился к стене — этот день окончательно его вымотал. Скользнул взглядом по Мэйбл, тоже уставшей, белой, как мел, и решил не трогать ее пока, дать отдохнуть. Мэйбл на долгий взгляд брата ответила слабой улыбкой и, обхватив себя за плечи, двинулась по коридору к выходу. Диппер всем своим существом ощущал ее смятение и растерянность. Ей предстояло многое переварить, что-то принять или наоборот отвергнуть. Пасифика бесшумной тенью скользнула следом, перед этим извинившись перед Биллом и о чем-то поговорив с Гидеоном. Мэйбл позволяла девушке идти за собой, но близко не подпускала, а при попытке коснуться — ругалась и шипела рассерженной кошкой. И в свете последних событий ее можно было понять.       Перед глазами до сих пор мелькали воспоминания о невероятном. Пасифика поцеловала Мэйбл. У всех на глазах. Взасос. А потом окончательно добила присутствующих своим «ты будешь со мной встречаться?». Намечающейся истерике Мэйбл помешал ворвавшийся в зал директор, который наорал на каждого по отдельности и вместе, позволил сменить казенные наряды на что попроще, а затем утащил в свое логово для дальнейшей экзекуции. После такого неудивительно, что Мэйбл осталась в шоке, и не только она. Один лишь Билл улыбнулся ободряюще и пожал Пасифике руку, всем своим видом выражая поддержку и одобрение.       — Диппер, можно с тобой поговорить?       Рядом из неоткуда возник Гидеон. В его светлых, почти бесцветных глазах читалась просьба и надежда.       — Нет.       С другого бока тут же подгреб что-б-его-Сайфер, мягко, но уверенно обхватил Пайнса за плечи и смирил злым взглядом Гидеона. Диппер устало отмахнулся, вывернулся из полуобъятий.       — Билл, оставь меня в покое.       Слова, тихие и равнодушные, прозвучали хлестко и обидно. А еще больно. Очень больно. Билл скривился, почти физически ощущая свои чувства. Диппера не хотелось куда-либо отпускать, тем более с таким, как Гидеон. Хотелось отговорить, попросить остаться, выговориться наконец и выслушать ответ, каким бы он ни был. Билл готов был ругаться, до последнего не пускать на тет-а-тет с Гидеоном, но передумал. Было что-то в глазах Диппера — измученное, глубокое, жалобно-просящее. Такому взгляду нельзя противиться, невозможно отказать.       — Обещай, что вернешься, и мы поговорим.       Диппер прикрыл глаза, молча развернулся и ушел с тем, кто несколько лет назад отвергнул его, и оставил за спиной того, кто в тот же день, в той же теплице не дал одному мальчику обидеть свою любовь.