(не) по классике

      Они вышли на улицу через черный ход. Диппер присел на той самой ступеньке, где несколько дней назад сидел Билл, нервно курил и разговаривал с Пасификой.       — Зачем был этот фарс в стихах? — вздохнул устало.       — Вряд ли бы ты стал меня слушать в другой обстановке.       — Но я же здесь. Слушаю.       Разговаривать с Гидеоном не хотелось от слова совсем. Диппер оставил прошлое в прошлом, забыл, простил, отпустил и далее по списку. Гидеон давно уже не был ему интересен ни в каком из смыслов, поэтому он торопился с разговором. А вот кое-кто был очень даже интересен, но Диппер сам себе не хотел в этом признаваться.       — Я знаю, что ты меня не простил…       — По-моему, все, что ты мог сказать на эту тему, ты уже сказал на сцене. Я не злюсь, не обижаюсь и даже почти не сержусь. Что-то еще?       Гидеон смутился от такого напора. Не так он представлял себе разговор с тем, кого когда-то отверг, но так и не смог забыть.       — Не будь так холоден. Я говорил искренне, когда просил дать мне шанс. Честно, не знаю, что со мной твориться, но ты мне правда нравишься. Такой открытый, искренний…стоит один раз узнать, и никогда уже не забыть.       Диппер слушал молча, с явной неохотой. Скучал и смотрел на горизонт, думая о своем. Интересно, Билл еще не ушел? Все еще ждет его там, возле кабинета директора?       — Диппер, ты меня слушаешь?       Гидеон не выдержал, подсел рядом и мягко тронул за плечо. И тут же встретил холодный взгляд темных карих глаз.       — Гидеон, нам больше не двенадцать. Перестань цепляться за то, что уже давно прошло. Я повторю последний раз — я не держу на тебя зла и давно простил. И не хочу давать никакого шанса. Но не потому что обижен, а потому что…       И тут он осекся на полуслове. Потому что…что? Пора бы взглянуть правде в лицо. Признать, что на самом деле не дает сказать своей первой любви «да, да и еще раз да». Точнее, не что, а кто.       — Билл, да? — Гидеон оказался на удивление проницательным.       Диппер мог бы откреститься, отрицать все, возмущенно вопя «как ты мог так подумать?!», мог просто окатить презрением и гордо уйти, мог сделать еще что-нибудь в таком духе. Мог, но не хотел.       — Да, — уверенно и четко, улыбаясь приветливо.       И Гидеон был не в силах противостоять этой открытой правде. Тут уж без шансов — другой блондин уже вцепился в Диппера по самое сердце и не желал отпускать, это было видно. Если бы Пайнс воспротивился, хотя бы намекнул на недовольство — можно было побороться. Но Диппер был тверд в своем ответе. В своем решении.       — Что ж… позволь хоть иногда писать тебе, что ли? — последний слабый рывок.       Диппер поднялся, навис над Гидеоном низко, смотря сверху вниз сочувствующе и ласково-смешливо, наклонился и, не отрывая взгляда медовых глаз, прошептал:       — Не стоит.       Поцеловал в щеку на прощание, легко и коротко, равнодушно, и скрылся в проеме двери, оставив Гидеона наедине со смешанными чувствами.       Билл собирался ждать хоть до вечера. Продолжал ошиваться возле директорского кабинета и даже не думал куда-то уходить, но из распахнутой двери вдруг показался директор и на повышенных тонах велел смотаться и не отсвечивать. Билл уныло скитался по безлюдным коридорам: после их фиаско на сцене учеников распустили по домам. Ему хотелось последовать за Диппером, не дать Гидеону приблизиться хотя бы на шаг к мальчику с тихим взглядом медовых глаз и эльфийским запахом леса. А еще хотелось объясниться Дипперу в чувствах, сжать, крепко и надежно, позволяя сделать выбор, но не позволяя уйти от прикосновений. Хотелось услышать едва слышное «да» и ощутить вкус чужих губ на языке. Биллу много чего хотелось, но это многое он сам себе не мог позволить.       Проходя мимо закутка рядом с туалетами, Билл услышал тихий судорожный всхлип и остановился. Какого же было его удивление, когда заглянув в закуток он увидел знакомую мордашку. Тушь текла по щекам черными дорожками, придавая миловидному лицу какой-то устрашающий облик. Билл никогда не видел ее такую: уставшую, дрожащую, отчаявшуюся. Пасифика нервно курила одну за одной, кидая бычки в приоткрытое запыленное оконце, и не могла остановить рыданий.       — Элиза… — только и смог сказать он.       Она медленно перевела на Билла ничего не выражающий взгляд, выбросила тлеющий в пальцах окурок и зажгла очередную.       — Расскажи.       Пасифика промолчала и отвернулась, а потом дрогнула плечами и разрыдалась по новой. Затянулась сильно, крепко, до горечи на языке, задохнулась клубничным привкусом до боли в сердце и хриплым неверным голосом начала…       Диппер обошел коридор два раза, после того, как не обнаружил Билла возле директорской двери. Он обещал дождаться, но его нигде не было. Диппер не хотел делать преждевременных выводов и решил, что патлатого согнали. Он неспешно обходил школу, вслушиваясь в непривычную тишину, и внимательно оглядывал все углы и закутки. С Биллом очень хотелось поговорить, выслушать, рассказать о том, что творится у Диппера на душе и, может быть, дать шанс и ему, и себе. А еще хотелось чего-то неопределенного, но в то же время конкретного настолько, что Диппер мгновенно покрылся румянцем от собственных мыслей. В ярких мечтах виделись нежные прикосновения, чужое теплое дыхание, ласка сильных и бережных рук… Но мечты пришлось отложить на неопределенный срок, потому что впереди в распахнутом окне школьного коридора замаячил чей-то силуэт. Диппер подорвался и в два прыжка очутился рядом, крепко хватая самоубийцу за талию, и вкрадчиво начал уговаривать:       — Я не знаю что случилось, но, поверь, оно того не стоит. В мире много прекрасного, что тебе только предстоит увидеть. Пожалуйста, спускайся, и мы пойдем и… вместе посмотрим на закат, сегодня он особенно красивый…       Он осторожно поднял голову и осекся резко, потому что на него полными слез глазами смотрела Мэйбл. Дар речи пропал мгновенно, впрочем, как и терпение. Он резким движением выдернул сестру из оконной рамы, толкнул к стене и холодно потребовал:       — Объясняй.       Мэйбл трогательно шмыгнула, утерла рукавом слезы, посмотрела проникновенно, пытаясь разжалобить. Но когда поняла, что выходит плохо, понуро опустила голову и тихо прошептала:       — Мы с Пасификой поссорились…       — И ты из-за этого хотела покончить с собой?!       — Нет! Конечно нет! — она испуганно вытаращила глаза и замахала руками. — Ты все не так понял!       — А как еще это можно понять?! Ты стояла в открытом окне, на самом краю, высовывалась на улицу и смотрела вниз! Не похоже было, что просто проветривалась. Если бы я случайно на тебя не наткнулся, ты бы прыгнула?       — О Господи, нет конечно! Я даже не думала об этом!       — Тогда о чем ты думала?!       Мэйбл замялась, говорить правду было очень стыдно. Но встретив злой и укоризненный взгляд брата, она нерешительно пробормотала:       — Ну, знаешь… я хотела, чтобы меня увидели…       — …Что?       — Когда мы поругались с Пасификой, я начала думать, как бы нам побыстрее помириться. И я решила, что если она увидит меня в окне, подумает, что я хочу прыгнуть из-за нее. И тогда она скажет, что виновата, начнет просить прощение, умолять меня спуститься и все такое… А я скажу, что прощу ее только если она заберет свои слова обратно и пообещает, что никогда больше так делать не будет. Она бы точно согласилась и тогда мы бы снова стали подругами, как будто ничего и не было. Я не собиралась прыгать, просто… хотела с ней помириться… А ты пришел и все испортил!       Диппер опешил. От всего сказанного кружилась голова. Как взрослая и вроде бы неглупая девочка смогла додуматься изобразить суицид, чтобы помириться с подругой? А если бы нога соскользнула? Или посторонний шум напугал и тогда бы она сорвалась? Страшно было думать о том, что могло случиться, если бы Диппер не пришел. И это он еще и виноват? В том что не дал этой дуре себя угробить?!       — Мы прямо сейчас идем домой.       Мэйбл только кивнула согласно, чувствую себя виноватой в том, что расстроила брата. За окном начинало темнеть, по-зимнему рано, но ей не хотелось уходить. Хотелось помириться с Пасификой и встретить вместе Новый Год. Они не так долго были лучшими подругами, но без нее Мэйбл уже не представляла свою жизнь. Без Пасифики все становилось блеклым, скучным, теряло краски. Но несмотря на свое теплое отношение к подруге, Мэйбл не была готова переступать эту черту. Губы до сих пор пекло тем нечаянным поцелуем на сцене. И сколько бы Мэйбл их не терла, ощущение не пропадало.       В тот вечер Диппер отводил рыдающую сестру домой, а Билл успокаивал цикличную истерику Пасифики. Они так и не смогли увидеться, хотя обоим очень этого хотелось. Но у судьбы всегда свои планы, и не все, что нам хочется, становится действительностью. Впереди были двухнедельные новогодние каникулы.