Свет Семи звезд. Часть 1 - Джейме

И все же иногда в те долгие дни и месяцы в Королевской Гавани Джейме чувствовал себя почти счастливым. Короткие мгновения радости длились совсем недолго – до того, как он заканчивал читать сообщение, принесенное вороном. Эти записки по большей части были написаны ее рукой, ее твердым почерком, всегда таким необыкновенно-чистым и аккуратным образом. В изгибах этих букв ему чудились ее чистота, ее светлый ум и рассудительность, ее забота, ее доброта. Дети играют в деву, рыцаря и медведя, дорогой Джейме, кто бы этому мог их научить? Все в замке здоровы и шлют вам свои приветы. Маленькая девочка чувствует себя превосходно. Подрик разбил все лицо, упав с лестницы, а следом Артур скатился за ним, ободрав себе зад. Не знаю, что и сказать. Было много криков, шума и крови, Джоанна при виде братьев кричала так, что старая Пэтси окончательно оглохла. В остальном мы справляемся. Я очень скучаю. Дети спрашивают о вас по сто раз на дню. Но мы все гордимся вашей миссией и тем, как вы выполняете свой долг перед Короной. Мы дали клятвы и мы им верны. Лишь одна записка была от Мейстера Тиля, и ее Джейме перечитал множество раз прежде, чем показал брату: Боги вновь одарили вас дочерью, мой лорд. Слава Матери, все живы и здоровы. По настоянию Леди Тарт девочка наречена именем Кейтелин. Они обе чувствуют себя хорошо и благословляют вас исполнить свой долг во имя Короля Брана, каким бы трудным не было это бремя. Тирион лишь ухмыльнулся. - Кейтелин? Клянусь всеми грешниками Пекла, если бы ты не был в отъезде, да еще так долго, тебя бы спросили. Но и тебе стоило высказаться прежде, чем покидать Тарт. Есть множество других прекрасных имен для женщины. - Почему ты считаешь, что меня не спросили? – ощетинился Джейме. - Вижу по твоему лицу. - Истинный бес. Впрочем, ты прав. Меня не спрашивали. - Оставишь как есть? О, я это тоже вижу по твоей красивой, но глупой физиономии. Конечно, оставишь. - Мне бы не хотелось поднимать шум из-за какой-то ерунды. Кроме того, я виноват перед ними. - Ну вот, началось! Ты стоишь во главе большого, богатого и сильного Дома, сейчас бы не вам знаменосцами быть у Баратеона, а наоборот. К нам тебя привели не капризы и разврат, а дело высочайшей важности, твои собственные клятвы и честь. А ты переживаешь, словно напрудил мимо горшка. Джейме вздохнул. - Мне не хотелось их оставлять, - искренне проговорил он. – Я слишком врос в этот замок. Мне тревожно, муторно каждый раз, как оставляю их одних. Тирион уставился на него пристально и слегка изумленно. - Острову сейчас ничего не грозит. А если задавим дорнийцев, опасность и вовсе исчезнет. - Ты знаешь, о чем я. Тирион помолчал, затем налил вина. Он поседел за эти годы, лицо его покрылось морщинами, но злые и ясные глаза не потеряли своего блеска. Он сделал большой глоток, поставил бокал, подумал и затем вновь поднес его к губам. Джейме зачарованно смотрел, как играет в солнечном луче красная плоть вина. - Пожалуй, стоило и тебе предложить, в честь рождения маленькой Кэт, - наконец, осушив бокал, пробормотал Тирион. - Были ли вести от Леди Делани? - Я не знаю. Я не был у рыбных прилавков целую вечность. Сир Давос, верно, пошутил насчет крабового мяса. Да мне оно пока и не к чему. - Мне стоит самому туда сходить? - Не вздумай, - быстро сказал Тирион. – Я сам разберусь. Если что узнаю, так сообщу. - Может ли быть, что… может ли быть, что эпидемия в Тироше распространилась и дальше? Люди умирают от алой оспы, по слухам, как мухи мрут. Джейме спросил это с такой надеждой, что его едва не стошнило от самого себя. - Тирошийцы к алым свищам привыкшие, многие переболели в детстве и их уже ничто не берет. Если кого и заденет, так приезжих… - Тирион постучал пальцем по нижней губе. - Надо бы ввести карантин для кораблей. Да только жадные купцы найдут способ его обойти… Впрочем, не помешает издать пару указов. Он схватил перо и начал писать, и было неясно, то ли мысль об указах в самом деле его захватила, то ли Тирион так ловко пытается окончить неудобный разговор. Джейме встал и вышел из покоев Десницы, не сказав больше ни слова. Вести с Тарта перестали приходить за несколько недель до его отъезда. Джейме овладело беспокойство, он плохо спал, и во сне ему являлась женщина с лицом, скрытым алой накидкой. Когда он поднимал вуаль, надеясь и страшась увидеть под ней лицо сестры, он видел кровавые язвы, и покрытые гниющей коркой губы раздвигались в злой ухмылке. Алая оспа. Ему было стыдно за то, что он желал болезни распространиться по всему Эссосу и уничтожить следы его прегрешений. Ему было больно, что он вообще решился пожелать такого. Но истинная боль ждала его впереди. Когда он садился на корабль, на самых мостках его догнал запыхавшийся Сэм Тарли. Пот градом катился по его лицу. - Сир Джейме, постойте, постойте же! Он обернулся. - Мы благодарим вас за то, что помогли нам с войсками. - Я сделал то, что должен был. И все, что мог. - О, разумеется. Разумеется. Неловкое молчание. Джейме уставился в это доброе пухлое лицо, мысленно молясь о том, чтобы поскорее распрощаться. - Видите ли, наш король… Король Бран. Он обладает неким даром. - Предвидения, - нетерпеливо перебил его Джейме. – Так что же? Он никогда не открывает пророчеств. Он лишь руководствуется ими. - Все так, - с какой-то тоскливой гордостью проговорил Тарли. – И все же он велел мне догнать вас и передать вам подарок. - Что? Сэм протянул ему бархатный мешочек, стянутый бечевой. На вид в нем было нечто тяжелое, округлое. Джейме, не сводя глаз с лица Мейстера, дернул завязку и открыл. Бутылка с чем-то вроде масла, темного, закрытая воском и пробкой. - Что это? - Он велел сказать вам… Король велел сказать вам, что это подарок для маленькой дочери Тарт, - старательно и с явным усилием проговорил Сэм. – Я изготовил его сам. Это… простой рецепт. Я лишь прочел, что… - Почему? Зачем? - Он сказал, что вы скоро поймете. Джейме подавил желание выбросить бутылку в море. Он торопливо и раздраженно распрощался и отвернулся, чтобы больше не смотреть на Тарли, на стены Красного Замка над гаванью, не чувствовать смрадного запаха города и трущоб. На Тарт он прибыл через несколько дней, ветер так и гнал кораблик по быстрым волнам. Светило яркое солнце, люди в доках узнавали и приветствовали его, кто-то кланялся, кто-то улыбался, кто-то глядел с хмурым одобрением. Им не нравилось, когда Закатный Замок оставался без хозяина. Конечно, Бриенна была полноправной хозяйкой здесь, и ее они, быть может, любили даже больше, чем Ланнистера… Но они присвоили его, давно и навсегда, и теперь Джейме частенько ощущал, будто не они ему служат, а он – им. И долгожданное возвращение блудного льва было им по душе. Он обогнал и охрану, и солдат, и слуг, что тащили за ним тюки с подарками и покупками (пряности, ткани, оружие, доспехи, фарфоровые куклы, позолоченные лошадки и прочий хлам, до которого прежнему Джейме и дела бы не было, а нынешнему хотелось скупить на корню и бросить к ногам детей и жены). Он почти бежал по высокой лестнице, так, что искалеченное колено ныло, стреляя огненными стрелами в бедро и в бок. У ворот его встретила Марона и, хлюпая носом, повела в каменную промозглую септу. Там он и увидел жену. Она лежала на полу, распростершись у стертой ветрами и сыростью известняковой фигуры Неведомого. У статуи и раньше не было лица, а теперь это был просто изъеденный временем срез камня. Бриенна не плакала, а, скорее, скулила. Рядом с ней в корзинке лежал ребенок. Ее внимательные серые глаза были залиты красными слезами. Все ее голое тельце было воспалено и сочилось кровью и гноем. Кожа с маленьких ручек слезала лохмотьями. Она тоже не плакала, но очень громко дышала, с хрипом и бульканием, и Джейме вдруг в ледяном ужасе понял, что она умирает. Его дочь умирает. Алая оспа словно услышала его пожелания и пришла на Тарт, и потребовала свою долю. Большинство обитателей острова, как и тирошийцы, переболели ею в детстве, и, коль уж остались живы, то и болезни не страшились. Но маленькие дети, младенцы, старики – их она забирала с большим удовольствием. Красная накидка на мертвом лице. Желтый гной из лопнувших язв. Цвета Ланнистеров. Ненавистные, проклятые, гниющие. - Молю тебя, не забирай ее. Не забирай ее, не забирай ее у меня, не забирай, - Бриенна подняла голову и забормотала слова, которые, вероятно, уже давно прилипли к ее губам и гортани. Позже она рассказала Джейме, что вначале молила Матерь об исцелении, но ребенку становилось хуже, припарки и мази Мейстера Тиля не помогали. Утром того дня, услышав страшные хрипы младенца, и все поняв, она отправилась в септу, чтобы вступить в спор с Неведомым. Однако же, храбрость ее быстро сошла на нет. Нет ничего страшнее, чем не суметь защитить того, кого любишь. Нет ничего страшнее и разрушительнее. И ее решимость пала, храбрость сменилась отчаянием. Она начала умолять. Одетая в старую темно-синюю тунику, с растрепанными волосами и осунувшимся от горя лицом, она показалась ему тогда очень хрупкой и до странности маленькой. Может, потому что она не поднималась с колен, даже когда он подошел, чтобы взять дочь на руки. - Не трогайте, Сир, - вскрикнула было Марона, но он только посмотрел на нее, и девушка отступила. - Я не заболею, - негромко уверил он ее. Хотя Джейме, всегда разумный, но никогда не осторожный, и не был в этом уверен. Но в нем родилось какое-то странное чувство спокойствия, жалости и любви. Его сердце разрывалось от вида больной девочки. Ему хотелось прижать ее к себе и успокоить, и защитить. Но он знал, что прикосновения причиняют бедной Кейтелин только боль. - Септа Марона, принесите самую тонкую ткань. Шелк, что угодно… Бриенна повернулась к нему заплаканное лицо. - Ты вернулся. Ты вернулся… Прости меня. Я не… я не смогла ее уберечь, и я так… мне так жаль, я молилась Неведомому, я думала, что… - Она не умрет, - сказал Джейме. – Не сегодня. Так и они узнали истинную цену этой поездки в Королевскую Гавань. Джейме заплатили снадобьем, которое излечило малышку, и Бриенна никогда не забывала об этом. Завернув крохотное тельце Кейтелин в пропитанный мазью шелк, они отнесли ее в спальню. Притихшие дети смотрели на эту процессию со смесью надежды и обожания. Их отец вернулся, а значит, теперь все будет хорошо. О, сколько бы Джейме отдал, чтобы действительно быть тем, кого они в нем видели. К утру хрипы маленькой Кэт утихли, дыхание стало ровным и бесшумным. Бриенна умыла ее лицо смоченным в снадобье платком. Язвы начали подсыхать на третий день. Она проголодалась и потребовала грудь. И вскоре Алая оспа покинула замок, оставив лишь прощальный подарок для младшей из дочерей Джейме. Хотя ранки и язвы ее затянулись и прошли, лицо Кейтелин, ее спина и плечи навсегда остались изрытыми глубокими шрамами. С годами на коже проступили еще и веснушки, темные, пестрые, густые, словно пятна на чаячьих яйцах. Спроси кто у него, почему он так любил младшую дочь, он не нашел бы ответа. Может быть, из-за этой волны сострадания, жалости и боли, которые он испытал, впервые ее увидев? Может быть, потому, что он спас ее, выходил и выстрадал эту любовь, умоляя ее, маленькую и больную: только живи, только живи, останься со мною, не уходи, прошу тебя, не уходи, не оставляй меня. Может быть, и потому, что она с годами больше всех стала похожа на Бриенну. Ее изуродованное лицо, и эти восхитительные синие глаза на нем, смотревшие в мир со стойким спокойствием и бесстрашно, но такие невинные, такие чистые, такие искренние. Может быть, потому, что она выросла в упрямую и смелую девочку, характер у нее был от Воина, от матери, от всех рыцарей мира. Может быть, потому что, видя ее интерес к доспехам и оружию, Джейме начал тренировать ее очень рано и наравне с мальчишками, и вскоре она превзошла их в стрельбе из лука, в скорости, в фехтовании. Тихое и расчетливое спокойствие до схватки - и безумная ярость, с которой она дралась, так напоминали ему Бриенну. Три его дочери всегда оставались дружны между собой, что его радовало и иногда изумляло. Уж больно непохожи они были. Погруженная в себя, рассудительная, отстраненная Джоанна. На все у нее был ответ, и, как правило, вычитанный из книг. Яркая, приветливая, как свет весны, добросердечная и открытая Санса. Вся из улыбок и солнца. Она еще малюткой бросалась с объятиями на всех, кого встречала. Она выхаживала больных приблудных псов и дружила с окрестными кошками. И – Кейтелин. Рябое лицо. Девушка-рыцарь, гордая, упрямая и прямодушная, сильная, как мужчина, но ловкая, словно канатоходец из бродячего цирка. Иногда Джейме думал о ней с тревогой, пытаясь разгадать будущую судьбу, но никогда к его сочувствию не примешивалось высокомерная жалость. С годами все привыкли к рябому лицу. Человек привыкает видеть что угодно, и перестает замечать как уродство, так и красоту. В первые минуты вам хочется отвести от нее взгляд, а затем вы просто перестаете видеть пятна и шрамы, и начинаете видеть Кейтелин настоящую. Ее прозорливый, цепкий ум и ее великодушие. И ее потрясающие рыцарские умения. И то, как ловко она двигается, как заразительно смеется, как сияют ее глаза. Люди, подобные тем, кто когда-то полюбил Бриенну, полюбят и ее.