Свет Семи звезд. Часть 1 - Джейме

Рождение младших сыновей Джейме запомнил надолго. Бриенна ходила с таким огромным животом, что повитухи и слуги ожидали появления маленького великана. Ее ноги распухли, лицо стало бедно-серым, ее тошнило до самой ночи родов, она мучалась от жажды и мигреней. Джейме хотелось как-то облегчить ее страдания, но мало что мог он сделать. Мужчина тут лишь виновник, а потому бесправен и бессилен, и всю боль на себя берет женщина. Эта битва – женская битва – на постели роженицы оставалась бы для него загадкой, если бы он ушел. Но он не пожелал уйти и ждать в своих покоях. Он держал ее руку, сжимал единственной оставшейся у него ладонью несколько часов подряд. Когда Бриенна разжала пальцы, он увидел, что его собственные пальцы потемнели, и вся рука была покрыта синяками и царапинами от ее ногтей. Ее потерянное, пустое, мокрое от слез лицо долго еще стояло у него перед глазами. Он поцеловал ее холодный, покрытый испариной лоб прежде, чем взять ребенка на руки. Второй лежал на алых простынях между ее раскинутых длинных ног, и в дрожащем свете свечей казался ему просто комочком плоти, навроде освежеванного кролика или подбитой камнем птицы. Он не дышал. Он не спешил родиться вслед за братом, а потом и вовсе застрял, и повитуха бормотала то молитвы, то проклятия. Наконец, выброшенный в мир последним чудовищным усилием Бриенны, он так и остался неподвижным и вялым. Пока Джейме прижимал к себе старшего, септа Марона схватила мертвого младенца и с неожиданной в таком тощем и скудном теле, как у нее, силой принялась трясти. Она взглянула на Джейме с какой-то суровой решимостью, а потом поднесла его к своему лицу. Она прижала губы к крохотному лицу. Минуту казалось, что Марона целует его на прощание. Джейме взирал на нее с оторопью. Бриенна лежала, закрыв глаза, не в силах произнести ни слова от усталости и потери. И вдруг ребенок зашевелился. Джейме казалось, он услышал его первый вдох. Повитуха выхватила младенца, перевернула и припечатала на маленькой задницей такую звонкую оплеуху, что пламя свечей на миг погасло. Ребенок захлебнулся собственным криком. - Живучий, - с тайной гордостью заявила повитуха, а септа Марона вдруг осела на пол и затряслась. Джейме взирал на эту женскую битву с ужасом и в каком-то очарованном оцепенении. Он видел много битв, он видел много рождений, или, по крайне мере, думал, что видел… Но это упрямое отчаяние, с каким женщины – старая ведьма из гавани, трусливая септа из Простора и его собственная окровавленная жена – бились за родившегося полумертвым ребенка, поразила его до глубины души. Они положили детей на грудь Бриенны. Сморщенные и совершенно одинаковые, словно кто-то шутки ради просто раздвоил одного и того же младенца, двумя темными пятнышками они лежали на ее белой коже. - Двое мальчишек, - сказала повитуха. – Вот же изверги. Всю душу же вымотали. Но выглядят чистенькими. Дайте им грудь, миледи. И да пошлют вам боги побольше молока. Изволит ли милорд отблагодарить… - Марона, пусть ей заплатят. - Мне б еще промочить горлышко, милорд, - виновато пробормотала ведьма. – Надорвалась кричать. Слуги вымыли детей и сменили простыни. Когда все ушли, а дети, наевшись, уснули, в окна спальни уже сочился рассвет. Джейме, как и повитухе, хотелось выпить, но он лишь прислонился к стене – и ноги его подвели. Так он остался – сидя у стены и в полудреме. - Бедный мой, - сказала Бриенна. Сквозь сон Джейме хотел было возразить, мол, с ним-то все в порядке. Но вдруг понял, что она говорит с младшим сыном. - Почему ты замешкался? Ты едва не погубил себя, глупый мой Ланнистер. Ребенок пискнул в ответ. Его брат захныкал, едва услышав знакомый голос. Каково это, всегда быть вместе? О, Джейме знал это очень хорошо. И они с Серсеей когда-то лежали на груди у матери, дыша в едином ритме, откликаясь на каждый звук рядом, прислушиваясь друг другу. Говорят, они держались за руки при рождении. Его сыновья разомкнули объятия, и это едва не стоило одному из них жизни… Джейме задремал, не вставая с прохладного каменного пола спальни. Утро залило комнату золотым и нежным светом. Внизу под скалами шумело море, и к медному запаху крови в комнате примешивались другие – дрок и вереск, умытая росой листва и свежий хлеб, который в замке всегда пекли к раннему завтраку. В тот же день они назвали близнецов. Вначале Бриенна взяла на руки старшего и, поцеловав в лоб, глядя в пристальные голубые глазенки, сказала: - Галладон. Судьба вернула тебя на Тарт. Младший, тот, что доставил им столько переживаний, уставился на мать с немым укором. Бриенна посмотрела на мужа. - Герион, - сказал Джейме. – Судьба вернула тебя домой. Почему-то они оба, Джейме и Бриенна, не могли сдерживать слез. Возможно, просто переволновались, ведь роды были тяжелыми. Возможно, дали слабину потому, что остались наедине, без слуг и помощников. Но в иную минуту казалось, что потерянные души тех, кто давно уже ушел в дальние, неведомые края – встали вокруг широкого ложа и взирали на новорожденных. Никто и никогда не смог бы отличить их, так они оказались схожи. Это был один человек, но насмешливые высшие силы зачем-то разделили его пополам. Они даже говорили в унисон. Семь лет спустя Джейме подарил Кейтелин арбалет, и, играя с ним, Герион почти отсек себе фалангу левого мизинца. Так появилась на свет отметина, которая больше не позволяла мальчикам выдавать себя друг за друга. Однако Бриенна позже призналась Джейме, что она всегда знала, кто из них Герион. - За него у меня сердце болит больше, - просто сказала она. - Разве тебе не приходило в голову, что мизинец себе рассек Галладон, и они вновь нас обманули? – поинтересовался Джейме. Она расхохоталась: - Они могли бы это провернуть. И все же не стали. Я знаю. Я просто знаю, кто из них кто. - Ну, - сказал Джейме с мрачным весельем, - видимо, в этой семье на роду написано людям терять часть руки. Герион теперь мой истинный сын. Бриенна только фыркнула. По счастью, Герион не потерял мизинец полностью, он мог по-прежнему стрелять из лука и держать меч, но палец его сросся неправильно, и половина фаланги вместе с ногтем отсутствовала. В остальном он был точной копией брата. Белые волосы, белая кожа, россыпь бледных веснушек по щекам, темно-зеленые пронзительные глаза, золотые ресницы, такие длинные, изогнутые, что могли бы украсить иную девицу. Впрочем, в остальном им не досталось ни красоты, ни грации Ланнистеров. Как и силы Тартов. Они всегда были сами по себе, какие-то отдельные и в собственном мире. Тонкие, высокие и быстрые, они везде передвигались стремительным бегом. Оба превосходно фехтовали, с такой немыслимой скоростью, что мечи сливались в размытые полосы, да ветер свистел, рассеченный и разбитый. В битве они предпочитались уворачиваться, обманывать, морочить противника, так, что, бывало Подрик или Артур валился на землю, запутавшись в собственных ногах. В близнецах рано проявился и другой талант – превосходного лгуна и рассказчика. Их суховатый и циничный юмор рождался из ниоткуда, шутка вдруг срывалась с губ – и Джейме, а тем более Бриенна - не знали, то ли подавиться хохотом, то ли отшлепать негодяев, обоих разом. Ни на кого в замке они не были похожи, как ни на кого из предков, и это поначалу ставило Джейме в тупик. Но в один прекрасный день до него дошло. А открылась правда ему, когда прибывший в гости Тирион, возясь с малышами, в полном восторге сообщил ему: - Клянусь тебе, братец, никто не ждал от тебя таких умных мальчишек. Ты превзошел сам себя. Только подумай, они уже читают, это в четыре-то года! Достославный Лан Умный гордился бы ими. - Как и ты, - сказал Джейме. - Как и я, - самодовольно заявил Тирион. – Две светлые головы, это все, о чем я могу просить. Я выращу из них самых остроумных парней Семи Королевств. - Пожалуйста, - с прохладцей сказала Бриенна, - не слишком увлекайтесь воспитанием. Только Боги ведают, что выйдет в итоге… - Еще бы, - Тирион не обиделся, - я не лучший пример для подражания. Но согласитесь, миледи, малыши умны не по годам. Их ум требует огранки и отточки. - Чем ты собираешься его огранить? – проворчал Джейме. – Шуткой про осла и соты? - Книгами, - надулся Тирион. - Книги сделали из меня того, кто я есть. Тут спорить было трудно. Да и кто бы мог остановить мальчишек, которым одинаково интересно было носиться по скальным тропинкам и отмелям в поисках ракушек – и читать до рассвета, зарывшись носами в старые тома. И, если чему эти двое и научили Джейме, то внезапному пониманию: дети – не часть и не продолжение родителей, не воплощение их надежд и чаяний, а совершенно отдельные люди. Их непохожесть на отца и мать не делали их нелюбимыми и не отдалили их от семьи. И все же Галладон и Герион образовали отдельный союз, братство, в которое никому другому, включая родителей, не было хода. Когда близнецы подросли, им полюбилось слоняться в гаванях, в маклерских конторках и на купеческих кораблях. Они быстро учились языкам, и вскоре свободно говорили с торговцами на любом наречии Вольных Городов. Открылся и еще один талант – мальчишки были прирожденными торговцами. Могли любого уболтать на что угодно и так быстро считали в уме, что поражали даже прожженных тирошийцев. Они меняли безделушки на груды монет, торговались до последнего, действовали то лестью, то болтовней. В гаванях их прозвали Двуликим – их никто не мог различить, да и нужды в том не видели. Словно один мальчик в двух телах, они бегали между кораблями и прилавками, там и сям перекидываясь то острой шуткой, то дельным замечанием, то слушали споры на чужих языках, то заключали свои маленькие сделки, то сами радовали случайного слушателя поразительной историей. Ни Джейме, ни Бриенна не были в восторге от этих умений, но что поделать. В семье, где от двух рыцарей рыцари рождались одни за другим, просто не могли не появиться те, кому судьба уготовит иной путь. Джейме избаловал своих детей, всех до одного, он это прекрасно понимал. И что с того? Какой с того вред? По счастью, никто из них не унаследовал жестокости Тайвина, которая так проявила себя в Серсее и, Боги свидетели, в несчастном ублюдке Джоффри. В остальном же он положился на их природные наклонности и таланты. Сила Подрика, врожденное рыцарство Артура, ум и красота Джоанны, доброта Сансы, искренность Кейтелин и блестящее хитроумие близнецов – всем этим его одарили, словно незаслуженными подарками. Он научился ценить то, что имеет. Он запомнил один из праздников, который выпал на восьмилетие близнецов. Почему-то на Тарте летнее солнцестояние всегда праздновали с большим размахом. В маленьких селениях вдоль берега и в долинах крестьяне и рыбаки жгли огромные костры и напивались молодым вином до полнейшего изнеможения. Парни с девками шныряли по кустам и лесистым прогалинам, открывая для себя первые радости плотских утех. Кругом стоял дух неудержимого веселья и молодецкой отваги. Костер развели в маленькой бухте под западной стеной замка. Секретное место всех детских игр, песчаная отмель в окружении суровых скал. Когда-то и Бриенна маленькой девочкой ныряла здесь, под недовольным присмотром Септы Роэллы. Солнце упало за горизонт, оставив небо нежно-голубым и золотым, и наверху загорались уже первые звезды. Костер весело потрескивал, когда Джейме кидал в него сухие ветки. Песок становился прохладным, море тихо шептало. Бриенна расстелила на песке свой большой плащ. Девочки сидели на нем, прижавшись к матери. Джоанна заплетала в мелкие косы светло-золотые кудри Сансы. Санса сплетала русые пряди Кейтелин в мягкую короткую косу, похожую на корону. Кейтелин неумело, но осторожно расчесывала волосы матери, которые Бриенна всегда обрезала до плеч. Артур и Подрик, устав носиться с близнецами в прибое, вернулись к костру и принялись точить мечи. Близнецы разлеглись на влажном песке и уставились в звенящую тьму летнего неба. - Мейстер Тиль научил нас различать звезды, - сказал Галладон. – Вон там – дева на скакуне. А эти две – это глаза Неведомого. Артур поднял голову: - Где же путеводная? - Всегда на севере, - важно сказал Подрик. Ему нравилось быть старшим. Кейтелин отбросила гребешок и прижалась щекой к волосам матери. Бриенна обняла ее за плечо. - Если звезды просто кто-то просверлил в небе, то мы сможем добраться и посмотреть в них, как в замочную скважину, - заметил Герион. - Слишком уж высоко, - с сожалением протянула Кейтелин. - Говорят, в Орлином Гнезде звезды висят так высоко, что их можно рвать с неба, словно яблоки, - заметила Джоанна. – Хотела бы я на это взглянуть. - Тебя туда не отпустят, - хмыкнул Артур. – Всем известно, отец никогда нас не отпустит… Может, только эти двое сбегут, с них станется. - Артур, - Бриенна вздохнула. – Отец желает вам только добра. Когда вырастете, сможете побывать где хотите. Но помните, что ваш дом здесь. - Да, только уже некоторые выросли. Посмотри, как вымахал, - Артур показал на Подрика. - Он уже с тебя ростом. Да и я скоро догоню… Джейме не хотелось вступать в споры, которые с некоторых пор приобрели совершенно невыносимый скандальный оттенок. Старшие его рвались с Тарта, и он их понимал – нельзя расти на острове и не желать увидеть мир вокруг. - Мы можем отправиться в Винтерфелл, - сказала Санса. – Ведь нас приглашали в гости. Разве вы не хотите увидеть снег? Стену? Дядя Тирион всегда описывает ее как нечто… совершенно потрясающее. - Он сказал, что помочился с нее, - вставил Герион. Мальчишки хрюкнули, а Бриенна посмотрела на мужа, ожидая поддержки. В свете костра ее лицо казалось ему таким молодым и прекрасным. - Посмотрите, - сказал Джейме, чтобы их отвлечь. – Вон там, рядом с вечерней звездой. Созвездие из семи звезд. Дети уставились туда, куда он ткнул кончиком подрикова меча. - Что за созвездие? - Отец, вот уж не знала, что ты в них разбираешься, - воскликнула Джоанна. - Ну, - сказал Джейме, - не так, чтобы уж очень. Но это, видите? Это же вы. Джоанна, - он показал на самую яркую звезду. – Подрик. Артур рядом. Две маленькие – это Герион и Галладон. Санса. Кейтелин. Он тыкал кончиком меча в звездное небо, а дети его смотрели, разинув рты. Даже уже ставший гигантским плечистым юношей Подрик, даже скептичные близнецы, и доверчивая Санса, и удивленная Кейтелин, и нахмуренная Джоанна. Они словно посмотрелись в звездное зеркало. Вскоре костер погас, ночь окутала берег прохладой, и они вернулись в комнаты. Этот вечер Джейме помнил всегда. И множество лет спустя эти семь звезд светили ему, в самые долгие ночи, в самой непроглядной тьме.