Красная шапочка

Где-то в середине июля Тонкс выписали из больницы. Казалось, что после этого она стала еще светлее и чище. Римус не мог не заметить, что на своей скучной работе она всегда появлялась с улыбкой, с улыбкой отвечала на все расспросы и разговаривала на совершенно различные темы. Никуда не делась её удивительная неуклюжесть; как всегда, каждый день она меняла внешность на что-то еще более невообразимое. Все это было в удивительно не сочетаемом, гармоничном стиле - стиле Тонкс. От ощущения, что она стала идеальной, у Римуса предательски ныло под ребрами. Как ни странно, в июле тоже бывают полнолуния. ­Зелья это, конечно, хорошо, но ничто не может обезвредить оборотня. Это полнолуние выдалось особенно страшным. После злосчастной ночи Римус еще долго отлеживался в старом доме родителей. Даже спустя неделю он все еще чувствовал боль в прокушенных им же суставах и жуткую усталость, которая накатывала на него волнами. Спустя неделю после полнолуния он все же решил выйти на улицу, ну, хотя бы для того, чтобы развеяться. В штабе его встретил вечно пьяный Сириус - он был он в довольно хорошем настроении, поскольку только что получил две вещи, без которых не мог жить: письмо от Гарри и бутылку Огневиски. Да, что говорить, а Сириус - настоящий Мародер. Не найдя в штабе особого энтузиазма, Римус решил прогуляться по улицам Лондона. Он просто шел по тротуару, а теплый воздух приторно-сладкими кольцами ложился куда-то глубоко в подсознание. Ну, как всегда! Ну почему, гуляя по Лондону, он обязательно натыкается на этот дом - общежитие Мракоборцев? Её дом. Он медленно поднялся по лестнице, обдумывая каждый шаг, каждое слово, которое может ей сказать. Нет, действительно, следовало с этим кончать. Подойдя к приоткрытой двери (О, Мерлин! Тонкс! Ты же мракоборец!), Римус услышал странные звуки за ней. Гитарные переливы странным эхом отражались от стен маленькой комнаты, которую Тонкс называла домом, а голос, необычайно переливчатый и чистый голос пел слишком суровую песню. Слова для него были слишком понятными. Ну как, как он мог допустить, чтобы она его полюбила? Песня свежим шрамом легла на израненное сердце и, почувствовав эту новую боль, Римус решил все-таки войти в комнату. Тонкс быстро заметила его присутствие - сказалась слишком напряженная работа. Он смущенно поздоровался, понимая, что этот разговор он вряд ли забудет. - Тонкс... Ты ведь понимаешь, что больше так продолжаться не может, - спокойно начал он. Она нервно сглотнула и уставилась на него необычайно большими серыми глазами, в которых горела черная точка. Короткий ершик так полюбившихся Римусу розовых волос чуть поблек под его тяжелым взглядом. - Почему? - тихо спросила она, казалось, заранее зная, что за этим последует. - Тонкс, мы просто не можем... Не должны быть вместе. Во-первых, я старше тебя на целых пятнадцать лет, я учился вместе с твоей мамой... Да и она была меня младше. Ты не представляешь себе, какой это ужас, видеть, как родной человек будет стареть и умирать на твоих глазах. Во-вторых, я слишком беден, и ты это прекрасно знаешь! Я просто физически не смогу тебя поддерживать. В- третьих, я слишком опасен - ты просто не можешь представить, что значит находиться рядом с оборотнем. Да можно сказать, ты вообще не знаешь, на что оборотни способны! Лучшее, что ты можешь сделать, это забыть меня и найти себе нормального спутника. Всю эту тираду Римус поведал в полной тишине. Тонкс ничего не говорила и её эмоции поначалу можно было понять только по изменениям внешности. Глаза и волосы стали ровного серо-мышиного цвета, а черные точки немного выросли в размерах. Каждая новая метаморфоза ложилась новым шрамом на сердце Римуса. Он боялся сказать, что любит её, и только ради этого хочет, чтобы она была счастлива. - А теперь ты меня послушай! - вдруг заговорила Тонкс. - Я люблю тебя! Я люблю тебя слишком сильно, чтобы куда-то отпустить. Ты можешь в лицо мне сказать, что не любишь меня? Можешь сказать, а не придумывать глупые оправдания! Нет? А ведь ты больше человек, чем все они... Ты был человеком! Для меня, Римус! Они все звери, а теперь и ты зверь! Я думала, что ты другой, а ты... ты... Пусть будет так, как должно быть! Я больше не хочу тебя видеть! Но запомни мои слова. Запомни, а лучше заучи, Римус Люпин! Я никогда не перестану любить тебя. Даже если ты сам будешь меня ненавидеть! По её лицу сбежала холодная слеза. Она подошла к нему и поцеловала. Если бы она только знала, каких нечеловеческих усилий ему стоило не ответить на её жгучий порыв. Она резко оторвалась от него и, выбежав из собственного дома, громко хлопнула дверью. По пути она разбила многострадальную вазу и уронила табуретку. Оба этих предмета упали уже когда она выбежала из дома. Он подошел к окну и увидел, как она побежала в непонятном её самой направлении ,побежала просто чтобы забыться. По её лицу катился град слез, рамываемых ветром. Римус стоял в её комнате. Первым порывом было побежать за ней. Остановить, объясниться... Она просто неправильно его поняла! Он хотел ее целовать. Но он лишь стоял в её комнате и с его губ непроизвольно сорвался слова: - Прости меня, Дора, если когда-нибудь сможешь. Прости...