Вне времени

В отличие от других, Элизабет Росс была разумной, умной, ясноглазой женщиной с тем умом и вдумчивостью, которые делали ее уважаемой в своей области. К сожалению, выбранная ею область не была военной, Пегги могла бы видеть, что она преуспевает как генерал, но вместо этого она занялась науками. Имея докторскую степень по биохимии в Гарварде и многолетний опыт научных исследований, она была тем популярным объектом, за который ухватились бы школы всего мира, поэтому неудивительно, что она была основным докладчиком на конференции по биологическим исследованиям и этике. Пегги надеялась прийти достаточно рано, чтобы увидеть свою презентацию, но вместо этого решила пойти на одну из своих групповых сессий, посвященных этическим границам биологических исследований, так как это было ближе всего ко времени, когда она договорилась с доктором Россом встретиться с ней. Колумбия располагалась в Верхнем Вест-Сайде, ближе к Гарлему, чем к квартире Пегги, раскинувшийся кампус с видом на реку Гудзон и Нью-Джерси на другой стороне. Это был прекрасный весенний день перед экзаменами, и студенты растянулись на пышных лужайках или расположились на скамейках и стенах, где бы они ни были ближе всего, учились, дремали или играли с мячами или пластиковыми дисками, которые плавали на ветру, мало чем отличаясь от щита Стива. Она смотрела, как ярко-розовый с искрящейся краской проплыл мимо, когда она шла на конференцию в одной из аудиторий кампуса. Мероприятие было достаточно масштабным, чтобы привлечь ученых со всего мира, но Пегги не была одной из них. — Вы регистрируетесь на мероприятие? — измученная женщина посмотрела на нее из-под копны седеющих кудрей. — Нет, я здесь, чтобы подождать доктора Росса, — Пегги подняла свой значок в знак приветствия, — у нас назначена встреча, не бойтесь. Это профессиональная дискуссия. Женщина уставилась на значок вокруг носа, похожего на клюв, но не задала никаких вопросов. — Она на сеансе в комнате сто пятьдесят четвертой, это аудитория. Если ты сядешь сзади, я уверена, тебя никто не заметит. — Спасибо, — улыбнулась Пегги, засовывая значок обратно в сумку и поправляя красную шляпу. Мало кто в наши дни и в наше время носил их больше, но в определенные моменты, такие как этот, Пегги находила в этом утешение. Не то чтобы она нервничала из-за встречи с Элизабет Росс, честно говоря, она казалась гораздо более разумной, чем Тадеусс Росс в большинстве вещей. Более того, она обнаружила, что вместе со всеми другими частями своего времени ей нужно было набраться храбрости, чтобы вспомнить, кто она такая и почему она вообще появилась во времени. Найти аудиторию было нетрудно, так как она была отмечена гигантской печатной доской на мольберте с лицом доктора Росса. Она была удивительно хорошенькой женщиной, с глазами и чертами лица Тадеусса Росса, но почти ничем другим. Она должна взять больше. По тому, как он упоминал ее в их мимолетных разговорах, она догадалась, что ее не было какое-то время. Возможно, это отчасти объясняло дистанцию между ними. В аудитории было тихо, когда Пегги проскользнула внутрь, за длинным столом, обтянутым синей тканью с гербом университета спереди, была панель. Рядом с ней сидели еще два ученых, но говорил доктор Росс, когда Пегги обратила свое внимание на сцену. Она, казалось, обращалась к молодому студенту перед микрофоном, одетому в стандартную современную университетскую униформу из джинсов, ироничной футболки и свободного покроя джемпера из эластичного трикотажного материала, который они называли «толстовкой». — Итак, чтобы ответить на ваш вопрос, да, мы должны пройти эту тонкую грань между этичностью и пользой, — ответила Росс на вопрос, который пропустила Пегги, — исследования в области аграрных наук являются примером того, как мы можем заниматься чем-то с наилучшими намерениями, пытаясь улучшить мир, но конечный результат может не получиться в соответствии с планом. Именно в эти моменты нам, ученым, необходимо сделать шаг вперед и признать, что мы совершили ошибку, и работать над тем, чтобы помочь найти решения, а не скрывать проблему. Она сделала паузу, задумчиво оглядывая затемненную аудиторию. — У всех нас есть стойкое и ошибочное убеждение, что наука — это чистая система, что с помощью науки мы не можем сделать ничего плохого, и это, конечно, заблуждение. Наука — это человеческая конструкция, как и любая другая философия, на самом деле. Это метод, который мы коллективно разработали с помощью нашего собственного интеллекта и все согласились с тем, что он является лучшей парадигмой, с помощью которой мы можем понять вселенную. И, я имею в виду, как ученый, я думаю, что это один из лучших способов понять Вселенную, но, конечно, это не делает ее совершенной. Там всегда будут факторы человеческой ошибки, это неизбежно. В лучшем случае наука — это инструмент — философия, если вы больше склонны к гуманитарным наукам, которые мы применяем, чтобы попытаться понять мир, но он хорош только настолько, насколько хорош человек, который его использует. Иногда люди облажаются и либо неправильно настроят свои данные, либо студент — исследователь поленился и подделал данные, чтобы они могли пойти на горячее свидание — не то, чтобы кто-то из вас сделал бы это! Из комнаты донесся общий гул смеха, как догадалась Пегги, в основном от студентов, присутствовавших на конференции. Доктор Росс улыбнулась, смеясь вместе со своими коллегами, прежде чем продолжить. — Я имею в виду, это случается. Иногда внешний фактор приходит и портит наши результаты, пыль в воздухе, странный ливень, может быть, мы не обедали в тот день и неправильно истолковали число. Много чего происходит, и мы все испортим. Правда в том, что вы должны признать это, признать свою ошибку, потому что, если вы этого не сделаете, как может более широкое сообщество когда-либо снова поверить в вас и вашу работу? И это важно, потому что сейчас, в наши дни, мы видим, как наука подвергается нападкам по всем фронтам. Я имею в виду, посмотрите на реакцию на глобальное потепление или на вакцины. Люди не хотят видеть то, что у них перед глазами, поэтому они находят причины дискредитировать это. Другой мужчина на панели, постарше, с седыми волосами, спадающими с высокого лба, медленно кивнул рядом с ней, прежде чем вмешаться. — Мы постоянно видим это в новостях. Вы говорите о глобальном потеплении, которое мои коллеги из НАСА изучили и собрали данные как на земле в таких местах, как полюса, так и из космоса. Мы видим тому доказательство: наши арктические ледяные шапки сокращаются с угрожающей скоростью. Я имею в виду, что ледяной поток к северу от Канады, России и Скандинавии практически отсутствует. Когда я был мальчиком в Норвегии, в северных районах вряд ли когда-нибудь был день теплее пятидесяти по Фаренгейту. Сейчас, всего за последние десять лет, мы наблюдаем постоянные дни в умеренных семидесятых-восьмидесятых годах, иногда даже в девяностые годы в середине лета. Это районы к северу от Полярного круга. Мы видим последствия этого, и все же люди хотят отмахнуться от этого как от одноразового, как от несущественного, поскольку, возможно, данные неверны, или это просто странный год или что-то такое, но мы знаем, что это происходит. Вот почему этика в науке так важна, потому что, если вы дадите кому-нибудь повод усомниться в некоторых ваших данных, они усомнятся во всех них, даже в тех важных вещах, которые им следует слушать. Студент у микрофона кивнул и поблагодарил коллегию, когда они снова сели. У другого микрофона на другом конце зала стоял мужчина в костюме, вежливо улыбаясь панели, когда он начал говорить. — Привет, там! Было здорово услышать от всех вас сегодня днем. У меня есть вопрос, адресованный в первую очередь доктору Россу, но все вы можете ответить на него, если хотите. Я ценю то, что вы сказали о науке и ошибках, признав, что мы пересекаем эту черту. Я не могу не думать об Оппенгеймере в тот момент и его ответе президенту Трумэну о том, что у него «кровь на руках» в отношении ядерного оружия». Это привлекло внимание Пегги. Говард был в гуще этой неразберихи в послевоенные годы. Он назвал Роберта Оппенгеймера кровоточащим сердцем, закатив глаза от отвращения к физику, который был в ужасе от того, что сделало оружие, которое он помог создать. Честно говоря, Пегги не винила Оппенгеймера, она сама была в ужасе, и когда Говард признался в этом, он тоже был встревожен совершенной резней. Но разочарование Говарда Оппенгеймером выразилось не столько в его реакции на разрушение, сколько в том, что он сделал дальше, написав письма секретарю Атчисону, а затем совершив преступление в кабинете Гарри Трумэна, чем вызвал гнев тогдашнего президента. Пегги и сама получила нагоняй от Трумэна, грубую тираду от маленького адвоката из Миссури, перемежающуюся такими выражениями, о которых она и не подозревала, что он знает. Он недвусмысленно высказал ей свое мнение об уважаемом ученом. Говард поспешил уладить все это с военным истеблишментом, опасаясь, что вина Оппенгеймера сведет на нет всю будущую работу над лучшими и менее разрушительными технологиями, но, как оказалось, холодная война и гонка вооружений превзошли даже его лучшие намерения. К тому моменту все хотели иметь оружие, и после этого пути назад не было. Человек у микрофона ничего этого не знал, и поэтому он продолжил, беспечно не подозревая, что в комнате был кто-то, кто действительно знал Оппенгеймера. — В любом случае, я много читал об ученых времен Второй мировой войны, об их исследованиях и усилиях. Очевидно, что многое из того, что они сделали, все еще имеет последствия в современном мире, например, оружие. Я как раз читал последнюю биографию М. Питера Льюиса об Абрахаме Эрскине. Я не знаю, была ли у вас возможность прочитать это? Все участники комиссии отрицательно покачали головой, в то время как в темном заднем ряду аудитории сердце Пегги забилось. Она знала, к чему клонит этот бессвязный комментарий мужчины, и затаила дыхание, ожидая, когда он дойдет до своей конечной точки. Если это была дискуссия об этике и науке, она знала, что он сосредоточился на суперсолдатах, особенно на Стиве. — Это поучительная книга, я не могу рекомендовать ее в достаточной степени, — устно проговорил мужчина в своей кроткой и вежливой манере, — его больше всего интересовала этика того, что сделал Эрскин, создавая эту сыворотку. Вы знаете, это началось, как и многие другие вещи, просто как способ помочь хронически больным пациентам. Он был молодым врачом в начале двадцатого века, примерно в то же время, когда вокруг были такие люди, как Келлог, пытаясь придумать способы помочь укрепить население и использовать науку для предотвращения всех этих стойких заболеваний. Он не имел в виду это как средство создания «идеального солдата», он наткнулся на это почти случайно, и все же он стал ключевой фигурой в гонке вооружений между союзниками и Осью во Второй мировой войне. Можно возразить, что военный преступник Иоганн Шмидт никогда бы не существовал так, как он существовал, если бы Эрскин в первую очередь не создал формулу. Итак, мой вопрос к группе: что делать, когда то, что вы создали для добра, чтобы сделать что-то правильное и справедливое в этом мире, превращается в оружие, используемое во зло? Участники жюри, которые все вежливо слушали рассуждения оратора у микрофона, дружно вздохнули в знак уважения, когда Пегги почувствовала, как у нее перехватило дыхание там, где она сидела. Это был не первый раз, когда Эрскин или этика его работы воспитывались рядом с ней. Конечно, даже в тысяча девятьсот сороковых годах это было предметом дискуссий, замалчиваемых насущными потребностями войны, которая поглощала всю Европу и угрожала втянуть в нее США. Мало кто заботился об этике научных экспериментов на людях, предположила она. Теперь, семьдесят лет спустя, внезапно это стало темой для академических дебатов, обсуждаемой абстрактно. Реальная жизненная ситуация — и Абрахам Эрскин в ней — были не более чем историческим воспоминанием. — Ну, — заговорил темнокожий мужчина, который, как подозревала Пегги, был из Индии, — я не могу сказать, что я так хорошо знаком с работой доктора Эрскина. Конечно, для тех из вас в аудитории, кто не знает, Абрахам Эрскин был знаменит во время войны тем, что разработал сыворотку, которая, если ее дать обычному солдату и при правильных условиях, может способствовать росту тканей организма, позволяя увеличить силу, выносливость, познавательную способность и невосприимчивость к стихиям. — Суперсолдат, — сказал норвежец, взглянув на доктора Росса, который деловито строчил в блокноте. — Вполне, — сказал индеец, утвердительно кивая, — было очень мало успешных субъектов оригинальной формулы Эрксина. Одним из них, как подозревали, был Иоганн Шмидт, один из главных лидеров. Другой был американским солдатом… Его звали Роджерс? — Стив Роджерс, — вставила доктор Росс, наконец-то посмотрев на своего коллегу с легкой улыбкой, — капитан Стив Роджерс, он был конечным результатом проекта «Восстановление». Он должен был стать началом целой программы, использующей сыворотку для создания этих солдат, что-то вроде фабрики, я полагаю. Его результаты были успешными, как я понимаю, намного лучше, чем у Шмидта, но Эрскина не стало сразу после того, как был сделан единственный прогон этой итерации формулы. Много лет спустя в рассекреченных документах Армии выяснилось, что шпион пробрался в лабораторию и уничтожил Эрскина, поэтому его формула исчезла вместе с ним. С тех пор для тех из нас, кто занимается клеточной биологией и биохимией, воссоздание формулы Эрскина стало чем-то вроде грааля. В конце концов, Стив Роджерс был одним из величайших солдат всех времен. Кто бы этого не хотел? Поднялся общий рокот одобрительных смешков. Пегги почувствовала, как ее собственное больное сердце наполнилось от этого. Люди все еще помнили Стива и все еще ценили его, хотя он никогда не стремился к славе. Он, вероятно, сильно покраснел бы даже за то, что его затронули в разговоре. — Но помимо военных применений, — продолжил доктор Росс, — есть и другие медицинские преимущества чего-то подобного этой сыворотке, например, лечение хронических заболеваний, к которым Эрскин пытался обратиться, возможно, даже помогая предотвратить некоторые из наиболее распространенных заболеваний. Могут быть ответы на врожденные заболевания, даже на износ тела из-за старости. Теоретически эти явления можно было бы лечить с помощью различных невоенных методов применения сыворотки, если бы можно было провести исследования. К сожалению, мы видели побочные эффекты того, что может сделать сыворотка. Шмидт — всего лишь один пример, но, возможно, самый известный из них. До тех пор, пока мы не сможем гарантировать, что сыворотка может быть безопасно использована, я не знаю, следует ли ее вообще использовать на них. Когда все идет плохо, это происходит худшим образом. Нам повезло со Стивом Роджерсом. Не знаю, предвидел ли Эрскин, насколько нам с ним повезло. — Но вы спросили о том, что происходит, когда что-то, что мы создаем во благо, используется во зло, — сказал индийский ученый, чье имя было написано слишком мелко, чтобы его можно было прочитать с того места, где сидела Пегги, — я имею в виду, конечно, я думаю, что одна из первых вещей, которые мы должны сделать — это высказаться, особенно если это наша наука, наши исследования и проницательность, которые используются для дальнейшего чего-то великого зла. Я думаю об Оппенгеймере, о том, как многие из его коллег убеждали его не высказываться, что это будет встречено не очень хорошо, что его за это высмеют, и все же он чувствовал моральный долг что-то сказать. Я думаю, что нам, ученым, легко привыкнуть к давлению со стороны коллег, так сказать, либо за счет финансирования, либо за счет возможностей для исследований, или даже за счет реакции научного сообщества в целом. Мы всегда хотим блистать и выделяться, радовать людей, ослеплять их новейшими технологическими чудесами, и мы никогда не перестаем думать, что, хотя наука говорит нам, что мы могли бы, мы никогда не перестаем думать, должны ли мы это делать. Только после того, как произойдет катастрофа, мы даже подумаем об этом, как это было в случае Оппенгеймера. Затем заговорил норвежский доктор, наклонившись всем телом над столом, чтобы поддержать беседу. — Как насчет этого нынешнего спора, который мы ведем по поводу этого нелепого костюма, в чем дело? Железный человек, как они его называют, этот костюм робота Тони Старка. Я понимаю, он развил это в ужасной ситуации, он был схвачен. Я имею в виду, я не знаю, что бы я сделал на его месте. Может быть, лечь? Но он был достаточно гениален, чтобы создать то, что в тот момент казалось хорошим, костюм, который мог бы победить плохих парней и вытащить его оттуда. Но сейчас, сейчас люди задают реальные вопросы о том, что делать с чем-то таким мощным. Старк говорит, что хочет уничтожить все это оружие, а не больше делать оружие, но теперь он сам является оружием. Он контролирует оружие, а кто еще это делает? Я имею в виду, что это поднимает совершенно другой уровень этических дебатов о науке и исследованиях, особенно с правительствами. Действительно ли крупные организации, подобные правительству США, являются наиболее подходящими группами для хранения такого оружия, зная, какие разрушения они причинили, когда получили или предприняли такого исследования? Должны ли мы доверить их в руки немногих избранных? — Да, но что представляет собой «избранное число»? Как нам определить, годятся ли они для наблюдения за оружием? — парировал индийский врач. Норвежского члена коллегии это не поколебало. — И мы бы оставили это военным, которые будут вооружать все, что попадет им в руки, если не лгать об этом, красть это и притворяться, что исследования никогда не существовали? Джентльмен в зале встал как раз в тот момент, когда все, казалось, накалилось, и вышел на сцену. Высокий и лысеющий, он благосклонно улыбнулся сквозь бороду сначала группе, затем аудитории. — Леди и джентльмены, время наших гостей почти истекло. Я благодарю всех вас за участие в этой сессии и приглашаю всех вас продолжать посещать наши секционные заседания в течение всего дня, я знаю, что есть некоторые замечательные. Если вы можете, пожалуйста, покажите свою признательность доктору Бертраму Калкерни, доктору Элизабет Росс и доктору Эрику Селвигу. Мы благодарим вас всех за участие сегодня. Общие аплодисменты толпы были встречены ими вежливыми улыбками, прежде чем толпа начала расходиться. Ропот наполнил зал, когда гости сами медленно поднялись из-за стола, пожимая друг другу руки и собирая вещи. Доктор Росс задержался, чтобы поболтать с норвежским ученым, и они вдвоем обменялись тем, что выглядело печальным разговором, когда Пегги подошла к краю сцены, вежливо отойдя в сторону. — Ты кого-то ждешь? — хозяин остановился, спускаясь по ступенькам, охваченный любопытством. Пегги кивнула в сторону доктора Росса. — После этого у меня встреча с доктором Россом. Улыбаясь, крикнул он паре. — Доктор Росс, к тебе кто-нибудь пришел? Ее глаза расширились, когда она увидела вежливый приветственный жест Пегги. — Да, извини, просто увлеклась разговором с Эриком. Вы директор Картер? — Я, — подтвердила она, когда пара подошла, доктор Росс более прямо, доктор Селвиг следовал позади, — я не хочу торопить вас в вашем разговоре. — Это не проблема, мы просто связались со старым общим другом, — доктор Росс обменялась грустным, понимающим взглядом с другим мужчиной, — вы знакомы с доктором Селвигом? — Нет, боюсь, что нет, — Пегги протянула мужчине руку, — Пегги Картер, я со ЩИТОМ. К счастью, ее имя не имело для него никакого значения. — Эрик Селвиг, я преподаю в Калвере вместе с доктором Россом. — Он занимается астрофизикой, а не клеточной биологией, но вы знаете, мы всегда пересекаемся в работе. — Я нахожу вашу беседу интересной, вы оба. Доктор Селвиг, я должен признать, что меня очень заинтересовали ваши перспективы, учитывая, что мое агентство очень заинтересовано в Тони Старке и его затруднительном положении. Его кривое фырканье было просто немного оскорбительным. — Я не удивлен, или я должен сказать, что я только удивлен, что это заняло у ШИЛДА так много времени. Пегги чувствовала, что ЩИТ не был хорошей вещью для этого доктора Селвига. — Вы не одобряете, что мы вмешиваемся в эти дебаты. — Нет, я думаю, что этот ЩИТ не лучше, чем военные, несмотря на все, что вы говорите об обратном. — Эрик, — прошипела доктор Росс, покраснев от смущения. Это действительно успокоило старого джентльмена, который уступил ее смущенному упреку. — Бетти, я знаю. Это ужасное место вокруг для тебя, чтобы находиться в нем. Просто хотелось бы, чтобы тебя там не было, — он галантно похлопал ее по руке, — в любом случае, я здесь и примерно сегодня вечером, если вы хотите поужинать, прежде чем я улечу в Нью-Мексико. Джейн затевает что-то, так что я собираюсь посмотреть, как у нее дела. Доктора Росса это, казалось, приободрило. — Я позвоню тебе позже, чтобы ты знал, что я чувствую. Он удалился с понимающей улыбкой для нее и для Пегги, извиняющейся. — Извините, что это звучит немного реакционно. У нас с ШИЛДОМ не всегда были лучшие отношения. — Я не обижаюсь, — заверила она, — возможно, в будущем мы сможем обсудить это между нами обоими и выработать лучшее мнение. — Я сомневаюсь в этом, но, возможно, я приму ваше предложение. Дамы, наслаждайтесь своим кофе. Он спустился по лестнице к выходу, встретившись при этом с доктором Калкарни, и они поболтали, оставив Пегги и доктора Росса наедине. Пегги задумчиво повернулась к другой женщине. — Где бы вы хотели встретиться? Она взглянула на часы. — Сейчас время обеда. Не возражаешь, если мы быстренько перекусим? Я хочу есть. — Вовсе нет, — Пегги подождала, пока доктор Росс покажет дорогу, прежде чем последовать за ней, — я так рада, что ты согласилась встретиться со мной. — Я хотела узнать всю историю целиком, — она прошлась по аудитории и снова вышла на улицу, по-видимому, осознавая, куда идет, — ваше ведомство заинтересовано в моей работе на армию? Почему? Потому что, если вы думаете о том, чтобы завербовать меня… — Ни в малейшей степени, — заверила Пегги женщину, когда они шли, — не обижайтесь на вас и ваши четкие навыки, но ЩИТ не заинтересован в восстановление программы сыворотки. Это, казалось, принесло явное облегчение женщине, которая от облегчения несколько замедлила шаг. — Хорошо, потому что я больше никогда не хочу к этому прикасаться. — Ты можешь хотя бы рассказать мне, как все это началось, — мягко подсказала Пегги. Доктор Росс нахмурилась, долго размышляла, возможно, решая, что и сколько рассказать Пегги, затем кивнула, когда она указала на тропинку, ведущую к сто десятой улице. — Ты любишь гамбургеры? — Да, — призналась Пегги, ее собственный желудок заурчал. Она явно чувствовала себя немного запущенной. — Ты знаешь такое место? — Да, спортивное кафе, модное, но ты создаешь свой собственный бургер, и мне нужно это, если мы собираемся продолжить этот разговор. — Справедливо, — усмехнулась Пегги, следуя за ней, — неужели это так сложно? Доктор Росс долго молчала, ее прекрасное лицо было серьезным, когда она шла, омраченная. — Достаточно того, что я не разговаривала с тех пор, как это случилось. Пегги не слышала этой части событий. — Мне очень жаль! Она рассмеялась, но в ее смехе не было веселья. — Не стоит. Я предполагаю, что если вы здесь, чтобы поговорить со мной, вы уже встречались со старым генералом. — На самом деле, несколько раз. — Тогда ты знаешь, почему мы не разговариваем. Пегги пожала плечами, хотя могла бы сделать дикое предположение. — Как тебя привлекли к проекту? — Чувство вины, — пробормотала она с угрюмой печалью, — то, как делают все, что угодно, эмоциональные манипуляции. Ее поразительные голубые глаза посмотрели на Пегги с намеком на извинение. — Я собираюсь извиниться прямо сейчас, директор Картер, потому что этот разговор будет большой драмой, о которой вы, вероятно, не заботитесь во всем этом. — Я не новичок в драмах, — честно ответила она, думая о своей недавней ситуации с Харрисоном. Это успокоило доктора Росса, которая снова продолжила, сделав глубокий вдох. — Мне очень жаль, — тихо ответила Пегги. Она знала об этом, по крайней мере, с другой точки зрения, но она не предлагала этого с такой готовностью, как доктор Росс. — Все в порядке. Она поджала губы, когда они наконец вышли на главную улицу, направляясь через кампус. Она указала направо, куда они направлялись. — Я имею в виду, что ему было не все равно, не поймите меня неправильно. Он издавал все соответствующие звуки о том, чтобы гордиться, а что нет, но после того, как я покинула Гарвард, это были в основном отношения типа открытки и случайных телефонных звонков. — Пока он не связался с этим проектом? — Все началось с моего интереса, во-первых, — призналась она, когда они ждали светофора на перекрестке, — проект исследования попал на мой стол. Это выглядело многообещающим, исследование воздействия радиации на пациентов и поиск средств обеспечения клеточного щита, средств защиты организма от нападения. За эти годы была проделана большая работа, и я подумала, что это интересно. Затем я узнала, для кого это было, и отказалась от этого, но не раньше, чем представила свое имя в комитет. Конечно, они увидели Элизабет Росс и отправили это, которое использовали это как предлог, чтобы связаться с ним. По сути, он рассказал мне целую песню и танец о том, как он возглавлял эту исследовательскую группу для подразделения по борьбе, и как он сделал это, потому что не хотел, чтобы люди страдали, и он надеялся, что я все равно подумаю об этом, так как, возможно, мы вдвоем могли бы найти ответы, помочь людям так, как мы не могли помочь. Она замолчала, немного грустно и влажно, резко остановившись, когда они подошли к ресторану, с затуманенными глазами. — Знаешь, на полминуты я действительно поверила ему. Я действительно верила, что он делал это все потому, что скучал, потому что хотел помогать людям, может быть, найти способ защитить их. Мне следовало бы знать лучше. Это было заявление, которое задело Пегги за живое своей горечью и гневом. Она замешкалась, пытаясь найти, что сказать в данный момент. — Мне жаль. Я кое-что знаю о том, каково это, когда кто-то приходит к тебе и играет на твоих эмоциях, чтобы заставить тебя делать то, что он хочет, только чтобы подвести тебя. — И все же? — Нет, — признала Пегги, не в силах признать, что это сделал Говард Старк, — но я действительно знаю, каково это. Доктор Росс кивнула, извиняясь, когда она открыла дверь. — Прости, я не должна была… Это дело, и вот я втягиваю тебя прямо в него. — Иногда в подобных ситуациях нет большой разницы. Они вошли в полутемный ресторан, на удивление пустой в середине субботы. Пегги предположила, что только что был полдень, когда встречающий повел их к их столику, кабинке вдоль одной стены. Они скользнули внутрь, принимая ламинированные меню, когда доктор Росс радостно открыла свое. Пегги ничего не сказала, выбирая нужные пункты меню, ожидая, пока другая женщина снова устроится поудобнее, чтобы заговорить. Очевидно, только когда их официант подошел, чтобы принять их заказы, она вернулась к обсуждаемой теме. — Так что, да, в любом случае, он пришел ко мне, когда увидел, что у меня есть интерес к проекту, и я была достаточно глупа, чтобы сказать «да». Хуже того, я была также достаточно глупа, чтобы привлечь к исследованиям своего коллегу. — Брюс Бэннер, — просто сказала Пегги, другая женщина выглядела пораженной долгое мгновение, затем кивнула. — Итак, вы знаете подробности того, что произошло? — Я знаю общие штрихи, не более того. Доктор Росс кивнула, потягивая воду из своей чашки, чтобы подкрепиться. — Верно, вот почему ты со мной разговариваешь. — Ну, это, и чтобы понять, что вообще произошло. Он не слишком откровенен на эту тему. — Он был бы, — пробормотала она с некоторой горечью, когда официант вернулся с напитком для доктора Росса. — Спасибо, — ответила она, отхлебнув из пинты, прежде чем продолжить, — он не был в восторге от того, что я привлекла Брюса. Я имею в виду, что был обычный конфликт между Брюсом и мной и нашими отношениями. Но ты же знаешь, что они оба отложили это в сторону и, казалось, относились к этому профессионально. — Почему он не был в восторге от роли доктора Бэннера в исследовании? — Потому что Брюс играл не по правилам, — она пожала плечами, проводя пальцем по краю своей кружки, — честно говоря, Брюс был лучшим человеком, которого можно было взять на борт. Он блестящий, такой пугающе умный. Я привлекла его к работе, потому что у него были знания как в физике — особенно в ядерной области — так и в биохимии. Это была суть того, к чему мы клонили. И мы всегда хорошо работали вместе, мы двое. Честно говоря, он был одной из причин, по которой у меня произошел прорыв в миостатическом праймере. — В чем дело? — Миостатический праймер, — повторил доктор Росс, быстро увидев, что Пегги не понимает, — итак, нам сказали, что мы создаем сыворотку для лечения. Вот как мы подошли к проблеме: эта сыворотка должна была быть способна «исправить» то, что разрушило излучение — восстановить клеточную структуру, разрушенную потенциальным гамма-излучением в результате атаки. Проблема с сывороткой, как мы видели, заключалась в том, что она вообще не защищала от воздействия, а только способствовала ускоренной регенерации и росту клеток, поэтому она могла ускорить ваше заживление, сделать вас сильнее, но не предотвратить необратимое повреждение вашей клеточной структуры. Итак, Брюс предложил, возможно, создать своего рода щит вокруг клеток, праймер, который временно поглощал бы гамма-излучение. Идея заключалась в том, что в конечном итоге он будет безвредно расщепляться в организме и выводиться из организма, и если от окружающего гамма-излучения возникнут какие-либо повреждения, сыворотка сможет быстро их исправить, и все будут как новенькие. Несколько процедур, и с тобой было бы закончено! Она застенчиво засмеялась, качая темноволосой головой, словно забавляясь собственной наивностью. — Во всяком случае, такова была идея. Мы думали, что меняем мир, а не просто предотвращаем атаки. Если бы мы могли понять, как применять его по-разному, может быть, даже нашли бы лекарства. Брюс думал, что это все изменит. Не успела она это сказать, как им принесли еду, которая теперь вдруг показалась слишком тяжелой и безвкусной, чтобы утруждать себя едой. Печаль доктора Росса тронула сердце Пегги и воспоминания о многих, многих спорах, которые велись по поводу сыворотки между Эрскином, Филлипсом, Говардом и ею самой. Несмотря на кинохронику и даже пропаганду федерального правительства на эту тему, использовать сыворотку вообще было нелегким решением, особенно после катастрофы, случившейся со Шмидтом. К несчастью для доктора Росс и Баннер не участвовали в экспериментах, зная, что может сделать только сыворотка. Пегги понятия не имела, что добавленная переменная праймера сделала с уравнением или как это заставило доктора Беннера превратиться из обычного человека в неуклюжего бегемота. Они уже несколько минут ели, прежде чем Пегги снова подхватила нить их разговора. — Несчастный случай с доктором Беннером, что произошло в тот день? Доктор Росс долго, задумчиво жевала, отложив бутерброд, прежде чем вытереть руки и потянулась за напитком. Она сделала глоток, прежде чем ответить. — Мы находились под большим давлением. Я думаю, Брюс особенно это почувствовал. Это было большое дело. Если это сработало, то это означало публикацию и большое внимание со стороны научного сообщества. Но большая часть давления исходила. Он взял на себя обязательство добиваться результатов, и мы не понимали, сколько всего он дал обещаний и как скоро нам нужно будет их выполнить. Он обрушился на нас, в основном на Брюса, и поэтому Брюс перешел все границы дозволенного. — Ваши отношения с доктором Беннером имели какое-либо отношение к давлению на завершение? Она выглядела задумчивой, ни полностью уверенной, ни неуверенной. — Я не могу сказать, так или иначе. Он никогда не был доволен нами с Брюсом, в основном, я думаю, потому, что я перестал с ним разговаривать, когда Брюс появился, а теперь там есть совсем другой человек, и он был ученым, как и я, и он был здесь так, как не был он. Брюс… Не буду врать, я думаю, что его немного запугали. Я знаю, что отношения с ним были не очень хорошими, и я знаю, что он хотел произвести впечатление. И, вы знаете, может быть, я слишком осторожно пыталась пройти между ними, не вызывая их достаточно на поведение. Я не могу сказать. Я просто знаю, что он вышел из себя из-за крайнего срока для испытаний на людях и начал разглагольствовать в команде, а Брюс просто поднялся и сказал, что сделает это, он сдаст тест для команды. Я сказала ему, что это не так, что это даже не соответствует надлежащей процедуре, результаты тестов не могут быть опубликованы, не говоря уже о том, чтобы быть действительными, но я думаю, что он чувствовал, что должен доказать это. Следующее, что я помню, это то, что он пристегивается к аппарату, который мы использовали для излучения контролируемого количества гамма-излучения, а затем все вырвалось на свободу. Эту часть Пегги знала, как Беннер превратился во что-то другое и случайно задел двух ученых и армейского офицера, а также ранил Росса. В процессе он полностью уничтожил лабораторию. — Что тогда случилось с Беннером? — Я не знаю, — тихо призналась она, ее пальцы крепче сжали бокал, — после этого он исчез. Когда я проснулась, его уже не было. Я пытался разыскать его, но к тому моменту армия уже все закрыла. Я была в ярости. Я столкнулась по этому поводу. Я имею в виду, годы моего труда, нашего труда, все ушло, после всего, что случилось. Поэтому я ворвалась в его кабинет и потребовала ответов. Возможно, я также намеренно нажала на некоторые кнопки. Только тогда он признал, что вся эта работа, все, что мы делали, было ложью. Именно тогда он сказал мне, что весь проект был создан с единственной целью воссоздать сыворотку Абрахама Эрскина, что армии нужно оружие, которое они могли бы использовать в войне. И я тогда потерялась из-за лжи, манипуляций, того, как он давил на нас, того факта, что он даже не сказал мне, что случилось с Брюсом. В тот день я наговорила много гадостей, и знаешь что, я не жалею о том, что сделала. Даже сейчас, годы спустя, она выглядела в высшей степени удовлетворенной тем фактом, что произнесла их. После того, как Пегги сама столкнулась с этим мужчиной, она не могла винить ее. — И с тех пор вы с ним не разговаривали? — Даже тогда, — пожала она плечами, беря картошку, чтобы ненадолго перекусить, — я вычеркнула его. Не то чтобы Пегги могла ее винить. — А что касается доктора Бэннера? — Я не знаю, — сказала она решительно, многозначительно глядя на Пегги, — единственное, в чем я действительно верила, так это в то, что Брюс был цел где-то там, где-то, что он сбежал и был беглецом. Мне хотелось бы верить, что он где-то там, в безопасности и свободен от всего этого. Пегги догадалась, что доктор Росс понятия не имела, что в настоящее время ищут Бэннера и что он был все это время. — Доктор Баннер не связывался с вами? — Нет, — повторила она с чуть большим жаром, чем во время остальной части разговора, — и если бы он это сделал, я не знаю, сказала бы я тебе. — Справедливо, — согласилась Пегги, — я не могу представить, что организации, подобные моей, заслуживают доверия для вас. Доктор Росс пожала плечами, многозначительно глядя на нее. — Но я могу заверить вас, доктор Росс, я здесь не для того, чтобы захватить доктора Бэннера или причинить ему вред. Во всяком случае, я хочу ему помочь. — Как ему помочь? Пегги поджала губы, пытаясь решить, как обойти это. — Я думаю, что у меня есть группа, с которой он мог бы работать, если бы захотел, это было бы место, куда он мог бы направить свой ум и свои таланты. но это будет зависеть от него, чтобы решить. Она кивнула, надолго задумавшись. — Почему? — Почему я это делаю, или почему мы хотим привлечь его к ответственности? — И то и другое? Это был справедливый вопрос. — Я делаю это, потому что боюсь, что в ближайшем будущем наступит время, когда он может нам очень сильно понадобиться. Но я также хочу взять его под покровительство ЩИТА. Я надеюсь, что, сделав это, армия оставит его в покое. Это дало бы ему место и защиту, ресурсы, чтобы помочь, если он в этом нуждается. Ему не пришлось бы оставаться одному. Она кивнула, постукивая ногтями по бокалу. — Вы видели записи теста? Видеозапись этого? — Да, — прямо ответила Пегги, решив, что ей лучше не ходить вокруг да около. Она видела разрушения. — Тогда вы знаете, почему Брюс прячется, — просто сказала доктор Росс, — что он сделал… Я знаю Брюса с тех пор, как мы были еще в Гарварде. Он был одним из тех студентов, которые протестовали против войн. Я помню, как он вытащил меня на акцию протеста против первой войны. Он никогда не был солдатом, никогда не хотел им быть. Он провел это исследование только потому, что я попросила, и потому, что он думал, что помогает людям. Он не хотел создавать еще одного Стива Роджерса, он хотел обезопасить людей. Сама мысль о том, что он может причинять людям боль тем, кем он стал, он никогда бы этого не захотел. Я не могу сказать вам, где он, директор Картер, но даже если бы я не могла, я не знаю, стала бы я это делать, если только это не было для его безопасности или безопасности других. — До этого может дойти, — честно ответила Пегги. — Это может быть. А до тех пор, где бы он ни был, я надеюсь, что с ним все в порядке. Пегги вздохнула. Она ничего не добьется, найдя Бэннера на этом фронте. — Другой вопрос, который я хотел обсудить с вами, касался исследований сыворотки суперсолдата, которые вы все провели. Я не знаю, известно ли вам, что сыворотка Абрахама Эрскина, все тесты, результаты и будущие исследования-все это подпадает под покровительство SHIELD, а не армии США. Это действительно застало ученого врасплох. — Что ты имеешь в виду? — Что он не имел права проводить эксперименты, которые он проводил. ЩИТ был сформирован из старого Стратегического научного резерва, подразделения армии во время войны. Когда Министерство обороны перестроилось после войны, ССР была преобразована в ЩИТ, зафрахтованный через ООН. Частью соглашения ООН было то, что все исследования, которые были проведены ССР, теперь будут принадлежать SHIELD. Это включало все файлы из проекта: Восстановление, те, которые включали создание этой сыворотки. Мускул дернулся на щеке доктора Росса, почти идентичный тому же типу лицевого тика, который был у него, когда он выходил из себя. — Если это так, то как… — Очевидно, что армия передала не все свои файлы. Вероятно, они работали над этим годами, время от времени, под радаром. Когда произошли нападения в две тысячи первом году, он смог получить финансирование для этого из-за повышенной озабоченности и осознанной необходимости возобновления программы «суперсолдат». Он не мог выйти и признаться в этом публично, поэтому он спрятал это под видом подразделения. — Конечно, он это сделал, — прошипела доктор Росс, отодвигая свою тарелку, ее еда была съедена только наполовину, — почему я должна ожидать от него меньшего? Пегги терпеть не могла усугублять и без того токсичную ситуацию, но она предполагала, что Росс сам навлек это на себя. — Когда ШИЛД обнаружил, что он снова вмешался в сыворотку Эрскина, они попросили файлы. Он остановился, сказал, что они были уничтожены доктором Баннером в его ярости. Когда я обратилась к нему по этому поводу, он дал мне тот же ответ. Доктор Росс явно поняла, к чему клонит Пегги, ее глаза сузились. — Ты хочешь знать, лжет ли он и об этом тоже? — Без обид, доктор Росс, он, кажется, лжет так часто, как только дышит. Ее закатившиеся глаза и тихое пыхтение сняли напряжение между ними, когда она слегка осела. — Это он и делает. Правда в том, что Брюс не уничтожал его. Он так и сделал. Он приказал стереть все файлы. Я все еще выздоравливала, когда большая часть этого случилась, так что у меня даже не было права голоса. Этого-то Пегги и боялась. — Это грустно, доктор Росс. Я надеялась, что если мы найдем его, то сможем помочь доктору Бэннеру. Она с тоской посмотрела на эту идею. — Если он где-то там, я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему. Честно говоря, однако, я даже не знаю, цел ли он вообще. Он просто исчез. Пегги должна была поверить, что говорит правду. Никто не мог выглядеть таким печальным и не говорить правды. — Что ж, если вы действительно что-нибудь найдете или услышите, наткнетесь на что-нибудь, я хотела бы услышать об этом. Я могу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Другая женщина кивнула, послав Пегги короткую, натянутую улыбку. — Я надеюсь, что это так. Слушай, я там знаю Эрика, он кое-что сказал. У него есть причины не доверять правительству, не то чтобы у меня самой были причины доверять вам. Но если есть способ сделать что-то из этого правильным, я хотела бы думать, что кто-то поступит правильно. — Я тоже, — ответила она, когда их официант вернулся с выжидательной улыбкой, — мы могли бы получить чек? Они съели еще несколько кусочков еды, хотя ни один из них, казалось, больше не был ужасно голоден. Счет был предъявлен, и Пегги заплатила за него, отказавшись от попыток доктора Росса оплатить ее счет. — Это было самое меньшее, что я могла сделать для того, чтобы навязаться тебе на конференции. Она мило приняла это. — Вы застали меня в нужное время, я просто случайно оказалась здесь. Я не часто бываю в Нью-Йорке, это просто слишком странно. Одни только водители пугают… Она замолчала, засыпая, хмуро глядя на что-то за плечом Пегги, что явно привлекло ее внимание. Пегги нахмурилась, оглянувшись, увидев только других посетителей, и в этом не было ничего необычного. — Что это? — Это только мне кажется, или на Тони Старка в гоночном костюме нападает парень с электрическими хлыстами? — Что? — Пегги полностью сосредоточилась на кафе ресторана. Как и в любом другом ресторане подобного в нашу современную эпоху, во всех них были телевизоры с экранами, большими плоскими, которые стояли у стен, обычно транслируя какую-то комбинацию современных видов спорта. Некоторые из них были настроены на какую-то спортивную новостную программу, и все они воспроизводили клип о том, что очень походило не на кого иного, как на Тони Старка на каком-то гоночном мероприятии, обломки машин, разбросанные вокруг него, подвергались нападению сильно татуированного мужчины с электрическими хлыстами. — О’Рейли, — тихо выдохнула она, ища официанта, который суетился вокруг с ее карточкой и чеком. Пегги быстро сунула карточку в бумажник, нацарапала свое имя внизу чека, схватила сумочку и телефон. — Все в порядке? — доктор Росс в замешательстве наблюдала за ней. — Я не знаю, — призналась Пегги, заметив теперь свой телефон, который она выключила перед тем, как войти в аудиторию. Он звенел сообщениями, в основном от Кассандры с просьбой позвонить как можно скорее. Выругавшись, она взглянула на телевизор, где Старк в какой-то момент надел свою броню, уничтожая подозреваемого, но не раньше, чем получил тяжелые повреждения. — Неужели он просто носит это с собой сейчас, — удивилась доктор Росс, не понимая, что Старк был причиной паники Пегги в данный момент. — Я бы не удивилась, идиот, — проворчала Пегги, вскакивая со своего места, — я приношу свои извинения за это, доктор Росс, мне придется уйти. Как оказалось, это ситуация в моей компетенции, и я должна посмотреть, что сделал Тони Старк сейчас. — Действительно? — другая женщина приподняла тонкую бровь, глядя на нее, — ты тоже занимаешься Тони Старком? — Ручка — не то слово, которое я бы использовала для этого, — Пегги кивнула головой на экран, где они снова проигрывали ситуацию, — но, как и ваш друг, доктор Бэннер, я пытаюсь помочь мистеру Старку в щекотливой ситуации, в которой он оказался. К сожалению, он делает это довольно сложным. — Я могу себе представить, — ответила она с легким намеком на понимание, — однажды я встретила его на вечеринке в колледже. Я сомневаюсь, что он это помнит, но он произвел на меня сильное впечатление. Он испортил совершенно новую пару туфель, изрыгнув на них самодельный Эверклир и виноградный сок. Пегги от всей души желала, чтобы сейчас это было худшим из преступлений Тони Старка. — Мои извинения, доктор Росс. Было приятно поговорить с вами, — она протянула свою визитную карточку через стол, — если вы что-нибудь услышите, пожалуйста, не стесняйтесь звонить. Она оставила другую женщину, чтобы посмотреть кадры с Тони Старком на Гран-при Монте-Карло, только ненадолго задержавшись, чтобы отметить веселое прощание официанта, когда она набирала номер Кассандры. Другая женщина ответила на один звонок. Пегги сразу перешла к делу. — Расскажи мне, что случилось.