Глава 4
5 марта 2021 г., 21:54
Дрожь во всём теле Панси прошла только когда она опустилась на кровать и плотно задёрнула полог. В тот день, она долго не могла заставить себя пойти на ужин в Большой Зал. Она чувствовала на себе пристальный, осуждающий взгляд. Так всегда бывало с самого детства, когда она творила что-то до неприличия плохое.
Панси понимала, что совершила ошибку. Ещё в тот момент, когда в душной гостиной слизерина дала положительный ответ. Но весь этот спор казался очень заманчивой перспективой, надеждой — вернуть былые воспоминания и вкус жизни. Нет, мать настоятельно просила не вмешиваться ни во что, держать нейтральную позицию. Она должна была всего лишь доучиться, чёртов год, оставаясь в тени.
А Панси Паркинсон, мало того что ввязалась в слизеринский спор, уже само это определение несёт в себе нехорошие предчувствия. Так она практически изнасиловала Грейнджер. А самое страшное, Панси не могла перестать винить себя за то, что стала причиной того отвращения и презрения в глазах Гермионы. И сколько бы она не прокручивала в голове воспоминания, она не могла понять почему.
А ведь всё было так просто, пока Панси не столкнулась с отчаянием и ненавистью в чужих глазах. Пока её сознания не коснулась странная мысль, что возможно, девушка аристократической крови может быть похожа на грязнокровку. Нет, это же просто смешно!
«Гермиона хотела её поцеловать» — навязчивыми пчёлами крутилось в голове. Это просто не складывалось в логическую цепочку. Сначала Грейнджер практически проклинает её, а потом сама инициирует поцелуй? Такое просто не логично, либо Панси упускает какую-то очень важную деталь. Либо, Панси это почудилось, на её сознание повлияло какое-нибудь зелье из кладовки. И поэтому весь мир стал другим.
Паркинсон неосознанно прикоснулась ледяными пальцами к губам. Она всё же не удержалась и бросила быстрый взгляд на гриффиндорский стол, когда проходила через высокую арку входных дверей. Грейнджер была там — держала спину ровной, и совершенно ни с кем не разговаривала, хотя её и пытались вовлечь в разговор. У Панси тоже напряглись плечи, и скрутило болью солнечное сплетение.
В дали на привычных местах сидели её друзья, весело что-то обсуждая. Не хватало только её и Теодора, тот вдумчиво что-то обсуждал с Парвати Патил, что было достаточно странно. Панси сделала глубокий вдох. Единственная мысль, которая мучила её — «что делать дальше?».
А дальше, Панси продолжит жить как раньше — в вечной темноте и страхе. Да, отличный план. «Просто прекрасный» — с этой мыслью она бросила последний взгляд на стол с красной скатертью и быстро направилась к друзьям.
Блейз и Драко обсуждали заклинание по трансфигурации. И Панси бы с энтузиазмом включилась в разговор, в обычный день. Но сегодня она несвязно выпалила:
— Спор окончен. — она чуть придвинулась к середине стола и продолжила чуть тише, — Я соблазнила Грейнджер.
Панси сразу принялась за еду, хотя есть совершенно не хотелось, но парни не должны были заметить, как сильно трясутся её руки. Поэтому она взяла нож и вилку и принялась старательно отрезать кусок курицы.
— И я выполнил свою часть договора. — безмятежно произнёс Драко и отпил тыквенного сока.
Они оба уставились на Блейза, который что-то искал в сумке. И когда на его лице воцарилась победная улыбка, он быстро провёл сжатой ладонью над их кубками и произнёс:
— Каждый сделали по глотку.
Воцарилась секундная тишина, у Панси пересохло во рту, и она быстро поднесла напиток к губам. Они с Драко переглянулись, и отпили немного сока, морщась от вкуса. Сыворотка правды, горькая и вяжущая, заставляющая желудок свернуться в клубок и сжаться в ожидании вопроса.
— И когда вы только успели то! — заинтересовано и слишком громко начал темноволосый. И Малфой шикнул на него сквозь стиснутые зубы.
— Через два дня, после похода в «Три Метлы».
— И ты столько молчал? — неожиданно громко удивилась Панси. Она проиграла уже как два дня, она могла и не доводить до крайности. Не рушить всё.
— Не было времени сказать, — уклончиво произнёс Малфой, и слегка обернулся к гриффиндорскому столу. Блейз одобрительно пожал его плечо, перекатываясь через весь стол, и в ожидании уставился на Панси. Та потупила взгляд в свою тарелку, пытаясь найти поддержки у растерзанного, тушёного куриного мяса.
— Сегодня. — практически шёпотом ответила Панси. Она удивилась тому, как легко слово слетело с её губ. Неужели она действительно верит в то, что Грейнджер по доброй воле хотела её поцеловать. Панси чувствовала, как к щекам подступает румянец, и прижала ладони к лицу.
Блейз рьяно попытался взглянуть через её плечо на гриффиндорский стол. И его ударил по лбу подошедший Тео.
— Кого ты так рассматриваешь?
— Кое-кто выиграл отличный поход в Сахарное Королевство. — Забини лукаво улыбнулся Нотту и подмигнул Драко.
— Нет! Я не буду этого делать. Вы точно захотите те отвратительные дорогие взрывающиеся пирожные. — Блейз медленно закивал головой, с улыбкой полного удовлетворения, — Нет, Забини.
Панси поднялась из-за стола, планируя поскорее ретироваться. Она чувствовала себя ужасно, к горлу подступала тошнота. То ли от неумело сваренной сыворотки правды, то ли от того что стыд и смятение разрывают её уже вторые сутки.
— А если Гермиона узнает? — мило протянул Забини, и отмахнулся от вопросительно взгляда Нотта. Тео обиженно отвернулся и принялся за еду.
— Не смейте втягивать в это Грейнджер. — Блейз уставился на Паркинсон взглядом глубокого непонимания, и только Драко таинственно улыбнулся, — Да она проклянёт вас, придурков! Вот и всё. В субботу идём в Сахарное Королевство.
И Панси быстро зашагала к выходу из зала. Грудную клетку сдавил удушающий приступ, казалось, мир начинал медленно крутиться вокруг своей оси. К глазам подступали слёзы. Сквозь размытую пелену, она не заметила, что Гермиона провожала её тусклым печальным взглядом.
***
Прошло уже несколько дней. Панси пыталась как можно реже бывать в людных местах. Особенно скопления гриффиндорцев. А Блейз и Драко, как раз, всё больше времени проводили в компании тех, кому раньше бросали презрительно в спины — «предатели крови». А сейчас один воркует с безумной блондинкой, второй повсюду таскается за Поттером и его троицей. Панси завидовала. Стыд и обида за себя каждую ночь душили её, заставляли просыпаться от кошмаров. Паркинсон не была уверенна, что именно вызывает подобные эмоции. Она всего лишь хотела всё вернуть на свои места. Она хотела вернуться в то время: когда её друзья не были ранены последствиями войны, когда, они смеялись и безмятежно издевались над всеми вокруг. А главной проблемой было найти пару на Святочный Бал. Мир Панси Паркинсон сузился до двух вещей — страха и непреодолимого желания посмотреть на Гермиону Грейнджер. Она считала, что это всего лишь привычка, которая выработалась за последний месяц их спора. Но предательский румянец предвещал нехорошее, выступающий на щеках, когда взгляды Грейнджер и Панси пересекались. Паркинсон помнила тепло чужого тела и иногда, ей до боли в теле хотелось ощутить это ещё раз. Но признаваться себе в этом было опасно и сильно усложнило бы жизнь. А Гермиона её избегала. Это было совершенно не удивительно, даже ожидаемо. Странно, что она не прокляла Панси, в тот же момент, когда та, как последняя трусиха ретировалась. Единственное, что радовало — возможно, есть шанс что-то исправить. А уж зачем это нужно Панси, она подумает потом, когда тело согреется чужим теплом. Не сказать, что за три дня можно было придумать идеальный план. Да и мысли путались каждый раз, когда Панси хоть немного позволяла себе думать о Грейнджер. Голос отца или матери велели перестать мечтать о подобной ерунде, как дружба с грязнокровкой. Поэтому Паркинсон решила действовать по обстоятельствам, если их с Гермионой коммуникация ещё хоть раз станет чем-то большим, чем презрительные взгляды. Иногда судьба благосклонна и к зазнавшимся слизеринцам. Такой день действительно настал — в среду, всё на той же Защите от Тёмных Искусств. В этот раз студенты должны были практиковать легилименцию и окклюменцию. Драко сразу же встал в пару с Поттером, и Панси завистливо окинула их взглядом и молча подошла к Грейнджер. Гермиона отвернула голову, закусила от волнения губу, но ничего не сказала. И самое главное — подметила Панси — не отошла. Так они и стояли в шаге друг от друга, Грейнджер нервно теребила полу мантии, а Панси прищипывала пальцами губы, пытаясь сдержать глупую улыбку. — Мисс Грейнджер, Мисс Паркинсон вы займёте место за третьей партой. — Профессор Флитвик приспустил очки на кончик носа, — Я рад, что вы решили работать в паре. И вас не пришлось заставлять. Профессор укоризненно посмотрел на Симуса Финнигана, который был вынужден работать с Асторией Гринграсс. И Панси усмехнулась и даже пожалела парня, она бы тоже сделала всё, только бы не работать с этой безумной девицей. Но ей досталась Гермиона, она должна хотя бы попытаться сказать что-то не заканчивающееся словами «грязнокровка» или «ты омерзительна». — Без лишних слов. Я начну. — произнесла Грейнджер как только они сели за парту и повернулись друг к другу. Панси почувствовала, как мурашки холода пробежали по позвоночнику. Она схватилась за тёмное дерево столешницы, и последнее, что она заметила — сосредоточенный взгляд карих глаз. Тихие голоса сокурсников отдалялись всё дальше, словно Панси тонула в вязкой и грязной воде. Резкая вспышка зелёного света заставляет Панси зажмуриться. В темноте она слышит медленное и тихое пение, чёткие слова не касаются её уха, лишь отголоски звуков. Панси распахивает глаза и не сдерживает крика. Красивая женщина, чьё лицо изуродовано ужасом, кричала от боли. Тёмные волосы медленно становятся багрово-чёрными от крови, по лицу бегут алые струи, прячась в складках кожи. Дрожащие от бессилия руки выпускают палочку, и та покатилась к ногам Панси. Уже в подземельях Малфой — Мэнора Панси тянется к своей палочке, пачкая руки. Нет времени даже заметить этого. Через секунду она отбивает проклятье, и накидывает на Малфоя защитные чары. Проклятье, сияющее искрами, тихо подбирается и ударяет прямо в грудную клетку Панси. Боль пронзает её до спины и обвивается скользкими змеями вокруг каждой косточки. Тихий звук колыбельной заставляет её закрыть глаза. И боль сменяется умиротворением. Жаром огня в камине и запахом свежесобранных цветов. Панси поднимает взгляд вверх и видит ещё молодого отца, он сжимает огромный букет в руках и протягивает его вниз. Девчушка зажмуривается, вдыхая любимый аромат. Кричит от боли, всё тело Панси опоясывает боль, раздирает горло и кончики пальцев. Девушка пытается сделать последний вздох, прежде чем раскрыть полные ярости глаза. Она вдыхает воздух с привкусом железа, который лавой стекает по горлу. Панси фокусирует взгляд на сухой и осунувшейся фигуре, неестественно выгибающейся над ней. Она вскинула руку, собрав остатки магии в кончиках пальцев. По лицу Беллатрисы Лестрейндж расползлись кровавые раны, безумный смех сменяется хрипом. Панси закрывает глаза с улыбкой на губах. В темноте звук колыбельной становится громче, Панси движется к нему. С каждым шагом чувствуя как её тело согревается. Паркинсон узнает в пении голос Гермионы, и она пытается разглядеть очертания её фигуры в кромешной темноте сознания. Но оглушающий шёпот голосов в классе сбивает с толку. Панси вынырнула из теплой воды пустоты. Она прижала ледяную ладонь к губам, боясь закричать. Грудная клетка беспорядочно вздымалась и опускалась, не в состоянии поймать спокойный темп. Наконец, Панси решилась медленно открыть глаза и сразу же встретилась с взглядом карих глаз, оцепеневшим от ужаса. Они молчали и тяжело дышали в унисон. Гермиона сильнее необходимого сжимала палочку в руках, неосознанно вычерчивая в воздухе фигуры защитных заклинаний. Панси приподняла руку, и чуть коснулась кончиками пальцев смуглой кожи чужой ладони, останавливая движение. — Понравилось? — попыталась пошутить Паркинсон, но не получила никакой реакции. Они вновь встретились взглядами. В карих глазах стояли слёзы, но Панси подавила желание сжать чужую ладошку. Вместо этого она положила руки на скамью и придвинулась чуть ближе к Грейнджер. Панси понимала, что должна что-то сделать. Они разделили на двоих те воспоминания, которые видели в глазах друг друга. Панси знала лишь один способ помочь, облегчить, снять тот груз, который тянется долгие месяцы, а то и годы. — Г-Грейнджер, посмотри на меня, — позвала Панси медленным шёпотом, — Я знаю одно заклинание, не бойся. Паркинсон подняла изящную чёрную палочку, и всеми силами старалась сконцентрироваться на ровном глубоком дыхании. Панси тонула от ощущений чужой магии и осознания, что перед ней сидит Грейнджер. Грязнокровка, которая полностью доверилась врагу. Панси не знала, осознанно или нет та допустила это, но она понимала, что не может сейчас подвести. Паркинсон вздохнула полной грудью и шагнула в темноту чужого сознания. Она запустила в черноту столб искр, который замер в пару метрах над головой совершенно не способный осветить хоть что-то. Панси попыталась сосредоточиться, сделать шаг вперёд, но сознание Гермионы не позволяло этого сделать. Панси заставила себя двигаться вперёд всё дальше от слабого голубого огня, через вязкое ощущение, липнущее к ногам. Сквозь череду беспорядочных картинок — воспоминаний Панси различила очертания коридора и плотно закрытых дверей. Стены были выкрашены красным, словно только что прошла кровавая битва, а двери были истерзаны и выглядели старыми и хлипкими. Как только Панси подошла к первой двери, воздух разрезал пронзительный мужской крик. Паркинсон узнала его — Поттер. Этот крик влажный дым пропитывал одежду и волосы, осыпая кожу мурашками и ужасом. Бледная рука Панси взметнулась вверх, и губы зашептали запирающее заклинание. Потом на ментальный замок, она наложила заклинание «Обливиэйт». И как только звуки стихли, Панси почувствовала, что двигаться дальше стало чуточку легче. Паркинсон продвигалась вперёд, накладывая заклинания на каждую дверь. Стараясь не заглядывать в щели между прогнившими балками. Не концентрироваться на плаче, звуках брошенных проклятий, и глубокой всепоглощающей тишине за некоторыми дверями. Нужно было только медленно ступать вперёд, и глубоко дышать, сквозь шёпот собственных заклинаний. Панси проделывала подобное часто, каждый раз, когда она или Драко просыпались от ужасных кошмаров, и понимали, что они всё ещё в Малфой — Мэноре. В его зловещем покое. Они придумали способ забыться, потеряться. И сейчас Панси чувствовала, что делает что-то важное и значительное. Она помогала Гермионе, и она не хотела предавать её доверия. Она смогла признаться себе, что не хочет разрушить всё ещё раз. У последней двери, Панси замерла и зажмурилась, она ощутила, как по коже влажным языком скользнул знакомый хриплый шепот. Запустил когтистые лапы в грудную клетку, заставляя ещё сильнее зажмуриться. Перед глазами всплывали образы длинного чёрного плаща, горящих красных глаза, и змеиный шелест слов. Панси резко обернулась, и попыталась сконцентрироваться на слабом блеске голубоватых искр вдали. «Досчитать до десяти и продолжить» — повторяла она себе. Это всего лишь чужое воспоминание, всего лишь прошлое, и сейчас оно перестанет существовать. Панси развернулась и сконцентрировала магию в кончиках пальцев, бросила запирающее заклинание, и, немедля, последующее заклятие забвения. Шелест стих и настала полная тишина. Тело наполнилось лёгкостью, а ноги больше не вязли в сопротивляющихся силах сознания. Как можно скорее Панси бросилась назад, не видя ничего кроме кровавых полос стен. И остановившись около магии своих же искр, сделала глубокий вдох и спокойно позволила своему сознанию покинуть чужое. Яркий солнечный свет ослеплял. Перед глазами плясали красные мушки. Тихие голоса в классе не давали сосредоточиться и дезориентировали. Но тут голого колена Паркинсон неловко коснулась дрожащая ладонь Грейнджер, обжигая теплом. — Что ты только что сделала? — сдавленным голосом произнесла Гермиона. — Это запирающие чары и «Обливиэйт». — увидев волнение, Панси поспешила добавить, — Это безопасно. Мы придумали это с Драко. Панси была готова оправдываться, она наполнила грудь воздухом, но продолжить ей не позволили. Тонкие и сильные руки легли поверх острых плеч Паркинсон. Панси неосознанно прижалась ближе, смущённая своей сентиментальностью, она спрятала лицо в неряшливо кудрявые волосы. — Это невероятно! — радостно и тихо выдохнула Гермиона куда-то в шею Панси, — Я пытаюсь вспомнить хоть что-то. Но я сейчас даже не смогу дать определение слову война. Панси прижалась сильнее к счастливой Гермионе. Панси позволила себе на секунду зажмуриться и прочувствовать момент, а потом резко открыла глаза и оглядела класс. Несколько студентов удивлённо смотрели на них. Панси поймала недовольный и полный замешательства взгляд Поттера и поторопилась отстраниться. Карие глаза сияли радостью. Панси робко улыбнулась в ответ. Вокруг начали собираться студенты, занятие видимо было окончено. И Гермиона, заметив это, легко поднялась с места и начала убирать пергамент и чернильницу в сумку. Панси быстро обхватила её запястье, и чуть наклонившись вперёд, произнесла: — Это продлится примерно час или полтора. И воспоминания вернуться резко, словно ты увидишь их в первый раз. Поэтому, постарайся быть с кем-то в ближайшее время. Хорошо? Грейнджер лишь быстро закивала, она совершенно не поняла сказанного. Её грудная клетка быстро поднималась и опускалась, казалось, Гермиона сдерживала себя, чтобы не закричать. Панси глупо и грустно улыбнулась ей в ответ, и, собрав вещи, поспешила к парте, где сидели Поттер и Драко. — Поттер, побудь с Грейнджер в ближайшее время. — она прикрыла глаза и сквозь зубы прошептала, — Пожалуйста. — Ты что-то ей сделала? — озлобленно, но больше тревожно отозвался хриплый голос Поттера, — Если я узнаю, что ты прокляла… — Если бы я хотела ей навредить, то уж точно не сказала тебе об этом! — обиженно прорычала Паркинсон. И бросив извиняющийся взгляд на Драко, она попыталась побыстрее выйти из класса. Панси знала, что Малфой всё понял, а сейчас она не хотела выслушивать нравоучения. Совершенно. Панси просто хотела чувствовать гордость, что впервые за последние месяцы сделала что-то правильное. Она хотела позволить себе надеяться.***
Панси не разговаривала с Гермионой уже несколько дней. Несколько раз они обменивались короткими, но тёплыми улыбками. Точнее сказать трижды, первый раз в коридоре, когда Поттер и Драко решили обсудить, что-то безумно важное. Панси совершенно не слушала, и лишь наблюдала за движением пухлых губ Грейнджер. Второй раз они обменялись неловкими улыбками во время занятий по гербологии, когда столкнулись у столика с горшками. И в третий раз на станции по дороге в Хогсмид, рано утром в субботу. Не то, чтобы Панси считала каждый такой момент, это всего лишь её врождённая наблюдательность. Только и всего. Серебряное трио ворвалось в Сахарное Королевство. Блейз буквально начал брать всё, на что падал его взгляд. Панси возмущённо вздыхала и надеялась, что у неё останется хотя бы немного денег, чтобы зайти в «Дэрвиш и Бэнгзи» и купить новый вредноскоп. Но когда она увидела, с какой неаристократической жадностью Малфой накладывает лимонные конфеты в пакет — надежда махала платочком в знак прощания. — Не забудь взрывающиеся пирожные! — через весь магазин пробасил Блейз, — И возьми побольше! Панси сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться на него в тот же момент и направилась к прилавку. В магазине стоял сладко-приторный запах карамели и корицы. С конца ноября уже началась подготовка к рождеству, и зачарованные еловые веточки парили в воздухе, балуя покупателей ароматом хвои и свежести. Панси пробиралась через толпу детей к яркой витрине с новинками магазина. На столешнице из светлого дерева в прозрачных вазах блестели разноцветные леденцы. Это напомнило Панси Рождество на пятом курсе, когда Крэбб и Гойл на спор ели похожие конфеты, а потом их пришлось вести к мадам Помфри. Панси зачарованно осмотрела искрящиеся конфеты. — Эти леденцы для каждого имеют свой индивидуальный вкус. — раздался рядом тихий и спокойный голос, Панси узнала его обладателя и боялась повернуться, — В них добавляют солнечные пылинки, который входит в состав амортенции. Но из них убрали лаванду и корень мандрагоры, поэтому приворотного эффекта они не имеют. Паркинсон внимательно слушала речь Грейнджер и не могла поверить тому, что обращаются именно к ней. Она резко повернула голову, чтобы убедиться и слегка нахмурилась, когда встретила внимательный взгляд карих глаз. Они вновь улыбнулись друг другу. В четвертый раз. Панси убрала за ухо прядь чёрных волос и неловко посмотрела на тучную женщину — продавца. Та взмахом палочки расставляла по прилавку куски лимонного пирога. Гермиона проследила за взглядом Панси и чуть громче произнесла: — Можно мы попробуем? — она помахала рукой над разноцветной горкой. — Конечно, конечно! Всё, что угодно, для мисс Грейнджер! — льстиво заулыбалась пожилая волшебница, и бросив своё занятие, поторопилась подойти к ним. Гермиона поёжилась от брошенных слов и резко взяла золотистый леденец, и несколько других сразу покатились по столешнице. Панси не задумавшись, остановила их рукой, касаясь мизинцем руки Гермионы. Очень горячей и мягкой руки, добавила Паркинсон про себя. Гермиона отдёрнула кисть и положила сладость в рот, стараясь не смотреть на Панси. Та не зная чем ещё занять руки и преодолеть непонятное смущение, взяла упавший зелёный комочек и тоже опустила в рот. Так они и стояли в молчании, дожидаясь, когда сквозь приторно сладкий вкус проявится истинный. — Такие конфеты, есть только у нас! И совершенно по выгодной цене, всего три галеона за десять штук. — волшебница за прилавком любовно разглядывала сладости и щурила лукавый взгляд. Гермиона и Панси практически синхронно просто кивали ей в ответ, каждая думая о своём. Гермиона первая с ней заговорила! Панси должна что-то сказать. И тут на её языке разлился бархатный вкус пряностей, слегка обжигая и горяча нёбо. Панси зажмурилась от удовольствия, и совершенно не заметила, как придвинулась ближе к Грейнджер. — Наслаждаешься компанией? Но не забывай, зачем мы сюда пришли, Дорогая! — нарушил идеальный момент Драко. Вот так просто, ворвался и разорвал тонкое многословное молчание между ними. Он буквально протиснул свою тощую руку между их телами и выудил зелёный леденец. Гермиона сразу же отшатнулась и начала оглядывать магазин в поисках друзей. А Панси недовольно всплеснула руками, посылая Малфою взгляд полный негодования. Как бы неприятно было для Панси осознание простых истин. Но она действительно не должна была забывать, почему она в этом магазине, и почему ей не стоило общаться с Грейнджер. — Малфой, тебя искал Гарри. Он должен быть в Трёх Мётлах. Мы с Луной идём сейчас туда, — девушка помедлила и добавила более сдержанно, — Если хочешь, пойдём с нами. — Почту за честь присоединиться к вам. Панси, купи ещё и эти конфеты, хорошо? — он счастливо улыбнулся и подозвал продавщицу, вновь отвлекая ту от расставления пирогов, — Четыре пирожных с черникой. — скомандовал Драко и достал несколько галеонов. — Ты тоже можешь пойти с нами. — прошептала Гермиона, нагнувшись ближе к Панси. Слизеринку охватила дрожь, она нервно сглотнула и попыталась сосредоточиться на островатом вкусе на языке, а не тёплом дыхании около щеки. — У меня ещё есть дела, возможно позже. — быстро отозвалась Панси и сделала несколько шагов назад. Она опять тонула в собственной трусости. Грейнджер лишь кивнула ей в ответ и повернулась в сторону выхода, там её уже ждала странная Лавгуд с огромным красным пакетом в руках. Гермиона была на полпути к подруге, когда её окликнула Панси: — Какой вкус у твоей конфеты? — Сливочное пиво. А у тебя? — Пряности. Они три секунды смотрели друг на друга, потом улыбнулись, уже в пятый раз. Прозвенел колокольчик на двери, и Панси развернулась к прилавку. Она совершенно не понимала, почему маглорождённая вызывает в ней столько эмоций. А отрицать это было уже абсолютно глупо, потому что мизинец всё ещё покалывало от прикосновения к руке Гермионы. Панси понимала, что подобные мысли совершенно неуместны. Ведь это был всего лишь спор между слизеринцами. Но Панси не могла унять глупую улыбку, вызванную коротким диалогом.
