Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

Когда Гарри проснулся, за окном всë ещë была ночь, он не мог понять, что же его разбудило. Но спустя пару мгновений на его голову опустилась чужая ладонь, которая словно пыталась пригладить его непослушные кудри. Когда Гарри открыл глаза, рука сразу же исчезла. Его изумрудные глаза встретились с серыми. — Малфой, — пробормотал он, отодвигаясь настолько далеко, насколько позволяла кровать. — Поттер, я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты вытащил меня из того ужасного места. Я думал, что останусь там до конца своей жизни. Жизни, которая была бы, как я догадываюсь, весьма короткой, — Малфой выглядел искренним, его глаза сияли. Гарри не мог от них оторваться. Как он может выглядеть таким счастливым, таким здоровым? Он провёл месяц в буквально худшем месте в мире. Малфой неловко поëрзал, и Гарри понял, что так и не отвëл взгляда. Он сразу же посмотрел себе на руки, начиная ковырять заусеницу. Гермиона всегда говорила, что это отвратительная привычка, но по крайней мере он был занят чем-то. — Э... да, тебе не нужно благодарить меня, ведь ты спас мне жизнь. Это я должен сказать тебе спасибо... — пробормотал он, всё так же не поднимая взгляда. — Ты ведь не будешь меня сейчас благодарить? Ты явно не хотел, чтобы тебя спасали. Ты хотел умереть, — Гарри случайно взглянул на Малфоя, который выглядел весьма печальным, не смотря на мягкую улыбку. Гарри был шокирован. Откуда Малфой об этом узнал? Рон и Гермиона так и не догадались, хотя они делили одну палатку весь прошлый год. С Малфоем же они даже не ладили. Он видел, как Гарри наложил то заклинание? Как его начало затягивать именно после пасса собственной палочки? — Что? Нет! Я не хотел умирать. Я просто хотел поплавать... — довольно слабо возразил Гарри. По какой-то причине солгать тому, кто утверждает, что знает правду, намного сложнее. — Я, знаешь ли, тебя видел. Тебя не "перестали слушаться руки и ноги", или как там ты об этом рассказывал. Ты выглядел... ну, не знаю, таким... спокойным. Это было довольно страшно. Ты пытался убить себя. Я не представляю в чём может быть причина, но это факт, — Гарри уставился на Малфоя. Он хотел что-то сказать, возразить, переубедить... но, похоже, не мог сосредоточиться на этой мысли, чтобы произнести вслух. Почему-то казалось, что Малфой знает об этом не понаслышке. Неужели он тоже хотел умереть? Все ещё слишком сбитый с толку, чтобы облечь свои мысли в слова, Гарри открыл рот, но секунду спустя вновь его закрыл. — Гарри, не волнуйся, я никому не буду об этом рассказывать, если ты пообещаешь, что это более не повторится. Мне не очень нравится перспектива вновь переехать в Азкабан, — Малфой грустно улыбнулся. — Ты назвал меня Гарри, — вот и всё,что он смог сказать. По крайней мере, эта фраза дала возможность направить разговор в иное русло, в сторону от того, о чем он не желал говорить. — Ну, это же твое имя, правда? — спросил Малфой, его глаза задорно блестели. — Да, но обычно ты называешь меня Поттером, — Гарри попытался придать голосу вопросительных ноток, но это всё равно прозвучало как утверждение. — Мне кажется, спасение твоей жизни даёт мне право обращаться к тебе по имени, не так ли? — Да... думаю, да. Значит ли это, что и я должен называть тебя Драко, ведь я также тебя спас? Внезапно Малфой нахмурился. — Черт, давай больше никогда не говорить о том чëртовом пламени. Гарри подумал, что не стоит уточнять, что он ничего не говорил об огне, особенно, когда Малфой выглядит столь напуганным. — Только если мы закроем и тему моего утопления. Малфой впервые за всю встречу радостно улыбнулся. Гарри старался не замечать того, как он изменился. Раньше он никогда не видел на лице Малфоя столь искренней улыбки. — Так что ты планируешь делать дальше? — спросил Гарри, желая сменить тему. — Я подумывал вернуться в Хогвартс и сдать ЖАБА. На самом деле, я не совсем уверен, чем буду заниматься. Я не думаю, что хоть кто-то из моего курса вернётся. Я имею в виду Слизеринцев. Большинство из них просто сдадут экзамены в Министерстве через неделю. Наверное, я бы поступил так же, но сейчас далеко не каждый стремится нанять на работу обладателя Тëмной Метки. На секунду Гарри охватило торжество. Тогда у Малфоя действительно была Метка! Гарри оказался прав, хотя никто ему и не верил. Все утверждали, что он просто одержим. Если честно, то это действительно на определенный период шестого курса стало его навязчивой идеей — каким-то образом доказать друзьям, что Малфой получил Метку. Конечно, в итоге он пришёл к тому, что не важно — клеймëн он или нет. Малфой явно выполнял задания Волан-де-Морта, но также явно ненавидел его. — Верно. Мне кажется, Гермиона об этом говорила, — сказал Гарри. Рон при мысли, что надо будет вернуться в школу, лишь смеялся. Гарри же всё ещё не мог определиться со своим будущим. С одной стороны, мысль о том, что надо будет вновь писать эссе и кучу иной домашней работы вызывала стойкое желание выброситься из окна. С другой же стороны, сейчас преимущественно всë вызывает желание спрыгнуть с чего-то высокого, а Хогвартс так и остался единственным местом, которое он может назвать домом. — Что ты тогда собираешься делать? — спросил Малфой, — Присоединишься к аврорам? Это предположение заставило Гарри съëжиться, и чем больше он об этом думал, тем труднее становилось дышать. Он не сможет вновь наблюдать за тем, как ранят дорогих ему людей, выслеживать злых магов в тëмных лесах, видеть плач семей над телами любимых. Гарри не мог поверить, что когда-то хотел именно этого. — Нет, — выдохнул он, сразу почувствовав, как с плеч падает огромный камень, — нет, я тоже вернусь в Хогвартс. — По крайней мере, тогда я буду не единственным, кто останется на восьмой год. Тогда, думаю, до встречи первого сентября? — Малфой сформулировал это как вопрос, но почему-то Гарри стало ясно, что он не ждëт ответа. Малфой встал, разворачиваясь к двери. Лунный свет заставил и без того платиновые волосы словно светиться. — Ты действительно изменился? — скорее спрашивая, чем утверждая, сказал Гарри, думая о том мальчике-снобе, которого знал раньше. Ранее Малфой, а сейчас — просто Драко, слабо улыбнулся. — Да. Думаю, да. Жаль, что я понял это слишком поздно. Гарри не знал, что на это сказать. Драко во многом прав. Сейчас слишком поздно думать о подобном. Гарри и сам не был уверен, что, будь живы его родители, и поддерживай они Волан-де-Морта, поступил бы он иначе. Однако Драко уже уходил, и Гарри решил, что подумает над этим позже. Сейчас не лучшее время для разговоров о войне. Гарри снова поëрзал на постели, пытаясь устроиться удобнее. В руке вспыхнула боль от недавнего пореза. Конечно, получать удовольствие от этого — ненормально, и это порождало чувство вины. Что, чëрт возьми, с ним происходит? Неудачно пытался свести счëты с жизнью. Позже, сразу после выхода из комы, порезал себя ножницами. Почему он столь слаб? Это ведь даже не настоящий порез. С самого начала он особо не кровоточил. Не смог нормально жить, не смог нормально умереть, что остаётся делать? Разочарование и отчаянье охватили его, как будто тот щит, что он выстроил как защиту от эмоций, пробит. Он чувствовал себя столь ужасно... накатила вина, ведь он не оправдал чужих надежд. Гарри не нашел лучшего решения, чем вновь взять ножницы. Он отдëрнул рубашку и, глядя на жалкую вчерашнюю царапину, провëл ножницами прямо под ней. Она не была ровной или же глубокой. Нет. Но она получилась явно лучше, чем та, что он сделал накануне. И, как ни странно, это сработало. Боль и кровь отвлекли внимание на себя. Они залатали ту дыру в щите. Они позволили ему продолжать функционировать. Через несколько часов Гарри услышал шум в коридоре, прежде чем вбежала Молли, сразу бросившись на него, как и Гермиона накануне. — О, Гарри. О мой милый мальчик. Я так волновалась! Мы все так волновались! Ах, ты такой худой! Когда ты в последний раз ел? — она отошла, вытащила из сумочки гигантский свёрток, вытирая глаза от грозящих хлынуть слёз. — Это твоё любимое, — Гарри благодарно улыбнулся, пытаясь вспомнить, какое именно блюдо было его любимым. Еда давно перестала приносить удовольствие, радовать вкусом. Однако он был спасен от необходимости что-то говорить, потому что через несколько секунд в дверях показалась и остальная часть семьи. Джордж вошел первым, без Фреда выглядя... неполным. Так, будто присутствовала лишь половина чего-то ранее целого. Джинни, Рон и Чарли последовали за ними, и Гарри был благодарен, что, по крайней мере, он был не один. — Наконец-то решил присоединиться к нам, да? Не понимаю, как после такого мама может жаловаться на нас, когда мы долго спим, — сказал Джордж. — Ага, ты спишь три недели и получаешь пирог, мы спим лишние три часа и получаем по полной программе, — продолжила Джинни. — Перестали! — предупредила Молли, но Гарри лишь улыбнулся. Он оценил, что кто-то разрядил напряжение. Остаток дня они провели в палате Гарри, обсуждая всё, что он пропустил. Джордж вновь открыл магазин Всевозможных Вредилок, который пользуется большим успехом. Джинни и Рон помогали брату, но Джин надо будет вернуться в Хогвартс для сдачи ЖАБА. Когда Молли узнала, что Рон не вернётся, то сильно расстроилась, но смирилась. Несмотря на это, женщина была рада, что Гарри всё-таки закончит обучение. К моменту её ухода, Гарри был совершенно измотан. Он был в ужасе, ведь слушая об их достижениях, чувствовал себя просто отвратительно. Все они что-то делают — продолжают жить, только он застрял в прошлом. Нахлынуло отвращение к себе — почему его так задело то, что они справились и без него? Да, конечно, именно этого он и хотел, но никак не ожидал, что видеть подобное будет настолько больно. К тому же у него нет даже возможности повторить попытку самоубийства, ведь даже если они смогли двигаться дальше, это принесет им боль. Да и Гарри пообещал Малфою, что приедет в Хогвартс в этом году. «Должно быть, — подумал он, — когда Волан-де-Морт умер, произошло что-то странное.» Внезапно он перестал быть нужен всему миру, и единственный, кому он действительно остался нужен — это Малфой.

~ o ~

Через неделю он смог покинуть больницу. Все это время было заполнено многочисленными Уизли, несколькими целителями и ножницами, которые рассекали его предплечья ещё несколько раз. Он также провёл много времени, размышляя над тем, насколько сильно изменился Малфой. Один раз Драко ему даже приснился. Гарри не мог решить, делают ли мысли в подобном ключе о другом парне его уродом. Ну... даже если да, его родственники постоянно так его называли, а потому это вполне закономерно. Иногда прибегая к помощи ножниц, Гарри выбрасывал подобные мысли из своей головы. На его руке алело теперь уже несколько порезов. Осознание того, что так делать нельзя, ничем не помогало. Он знал, что нельзя резать себя, но не мог заставить себя остановиться. Благодаря этому Гарри принимал боль, гнев. Чувства не выплескивались на других, будучи крепко запертыми внутри. Он натянул рукава свитера пониже, опасаясь, что порезы будут заметны, и оглядел свою новую квартиру. Когда его выписали из больницы, Гарри не знал, куда идти. Он уже сообщил МакГонагалл, что вернётся в Хогвартс в сентябре, но до тех пор ему нужно где-то жить. Рон и Гермиона сказали, что у них есть диван, и предложили остаться, но он не хотел навязываться. К тому же жить вместе значит постоянно притворяться, что всё в порядке. Гарри не может вернуться к Дурслям или же на Площадь Гриммо, потому что каждое из этих мест навевало ужасные воспоминания. Он стоял перед больницей Святого Мунго со своим школьным чемоданом, в котором хранились все его вещи, и внезапно осознал, что у него есть деньги. Причем довольно много. С головой хватит на покупку жилья. Многого не нужно, просто маленькая квартирка. Место, которое принадлежит только ему. Место, где он сможет при желании побыть в одиночестве. Оттуда Гарри отправился в агенство по недвижимости в Косой Аллее и чётко изложил свои пожелания. Не в самом центре, но и не на отшибе. К тому же, переехать он хотел уже в ближайшее время. Через час подходящее место было найдено. Оно было идеально. В десяти минутах ходьбы от Косой Аллеи, что-то вроде закоулка, а потому его не будут беспокоить. Гарри подумал, что он, вероятно, за квартиру с одной спальней заплатил слишком много, но не мог заставить себя переживать по этому поводу. Там оказалась гостиная с диваном и столом, спальня с довольно большой кроватью, кухня, оснащённая всей необходимой техникой и ванная комната, в которой были и душ, и ванна. В конце концов, возможно, это место сможет стать ему настоящим домом... А пока — это просто место, где можно остановиться перед возвращением в Хогвартс. Открыв все шкафчики на кухне, он понял, что нужно выйти за покупками. По крайней мере, ему понадобится туалетная бумага и немного продуктов. Ещё в банке, оплачивая квартиру, Гарри поменял несколько галлеонов на фунты, а потому сейчас он направился в небольшую маггловскую лавку всего в нескольких минутах ходьбы от квартиры. Наполнив тележку едой, Гарри понял, что нужно зайти и в отдел со средствами личной гигиены, ведь он ещё не мыл голову с тех пор, как пришел в себя, да и побриться бы не помешало. Гарри неспешно выбрал хорошую бритву, а затем и несколько качественных лезвий. Он стоял там, восхищаясь их остротой, представляя, каково им будет прочерчивать очередную линию, как на ней будут медленно набухать капельки крови... затем встряхнулся и нашёл всё остальное из своего мысленного списка покупок. Благополучно вернувшись в свою квартиру, Гарри упал на диван, но сразу же выругался, оказавшись в облаке пыли, которое поднялось вокруг него. Он уже поднялся для того, чтобы найти метлу, когда вспомнил, что уже совершеннолетний, а потому может свободно использовать магию. После этого уборка пошла быстро, хотя Гарри был уверен, что использовал неправильные очищающие заклинания. Он снова сел на диван, который теперь не принёс никаких сюрпризов, и достал из новой пачки бритвенное лезвие. Некоторое время Гарри с ним просто играл, перекатывая между пальцами, глядя, как оно отражает свет. Затем он закатал рукав и быстро сделал разрез под рядом старых. Боль резко пронзила его руку, и... ох! Это было потрясающе. Острый край лезвия прорезал кожу глубже и порез был намного глубже, чем любой, сделанный ножницами прежде. Крови также было больше, чем при использовании ножниц. Да, это всё ещё нельзя было назвать чем-то серьезным, но теперь по руке бежали тонкие красные ручейки, когда Гарри снял папиросную бумагу. Он смотрел на это как зачарованный и понимал, что ему понравилось. Гарри наслаждался новым ощущением облегчения. Ножницы до этого лишь притупляли боль, лезвие же полностью её сняло. Гарри сделал ещё один порез, на этот раз более медленно. Желая прочувствовать, как его кожа разрывается, почти слыша этот звук, чувствовать горячую кровь, стекающую по холодной руке. На этот раз боль пришла не сразу, но стала как будто... глубже. Когда он оторвал острый край, его кожа разошлась. Гарри никогда ранее не резал так глубоко, ножницы были для этого слишком тупы. Он улыбнулся, наслаждаясь тем, как постепенно возвращается контроль над эмоциями. На следующий день при пробуждении Гарри почувствовал боль в руке. Сквозь туман сна он не смог вспомнить её причину, но вскоре пришло осознание, а после этого накатила вина. Он резал себя! На этот раз по-настоящему, не тупыми ножницами, а острым бритвенным лезвием. Ночью последний порез, который получился самым глубоким, открылся, а потому вся простыня и одеяло были в засохших пятнах крови. Как же это жалко... разрушать собственное тело, заставлять себя истекать кровью. Как же это жалко — решать проблемы подобным способом. Чувствуя жгучий стыд, Гарри прижал пальцы к свежим порезам, пытаясь отвлечься на вспыхнувшую резкую боль. Никто не узнает. Никогда. Ведь если когда-нибудь кто-нибудь об этом узнает, то... возненавидит его. Никто не делает ничего подобного. Подобным занимаются только уроды. Но как бы Гарри ни пугала мысль, что об этом кто-то узнает, он также ждал этого. Чтобы его смогли утешить. Полюбить его, несмотря на это. Чтобы смогли помочь понять — что, чёрт возьми, с ним не так. Он подумывал рассказать об этом Малфою, ведь он уже знал о попытке самоубийства. Но нет. Скорее всего, он только осознает, насколько жалок Гарри. Или же подумает, что таким образом он привлекает к себе ещё больше внимания. — Никто не узнает! Никогда! — громко крикнул Гарри в пустую спальню, словно заключая сделку с самим собой. Он все ещё был до предела напряжен, а потому сделал то, что помогало ему успокоиться — взял лезвие и провëл под только затянувшимися корочкой порезами. И совсем не важно, что как раз-таки это изначально стало причиной его напряжения...