Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

— Милый, я дома, — пропел кто-то из коридора, напугав Гарри, который поспешил опустить рукава. — Джордж? — вопросительно окликнул он гостя, поспешно оглядывая кухню, чтобы убедиться, что нигде не валяются бритвенные лезвия. — И Джинни, — добавила девушка, — мы решили помочь тебе здесь обустроиться. У тебя ужасно унылые стены, Гарри, так не пойдëт! — Совершенно не годится! – добавил Рон, заставляя Гарри задуматься над тем, сколько Уизли проникло в его квартиру. Когда он всё-таки вышел в гостиную, то вздохнул с облегчением, ведь их оказалось только трое. Конечно, Гарри любил всех Уизли, но иногда их могло быть слишком много. — Стены как стены, — смущëнно пробормотал Гарри. — Именно. У Гарри Поттера, Героя Волшебного Мира, Мальчика-Который-Выжил, у спонсора Всевозможных Вредилок… — в этот момент Джорджу пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание, поэтому вмешалась Джинни. — У лучшего друга нашего брата, убийцы Волан-де-Морта, когда-то, согласно слухам, наследника Слизерина и нарушителя кучи правил Хогвартса, не могут быть «стены, как стены», как ты выразился. Гарри обрадовался, увидев, что кто-то всё ещё может заканчивать за Джорджем фразы. Джордж и Джинни отошли немного в сторону, демонстрируя ведра с, как они выразились, «Хамелеонной краской». — С этой краской ты можешь выбрать любой цвет, какой пожелаешь. Это совсем новое изобретение, — Джордж взволновано говорил, видя замешательство Гарри, — новый день – новый цвет, какой ты только пожелаешь! Эта краска не даст тебе заскучать! Гарри не смог сдержать улыбку. Эта краска была определенно в стиле близнецов. Ну, Джордж явно не обделëн фантазией. При этой мысли Гарри смог удержать на своëм лице улыбку с большим трудом. — Ну… ладно! Жизнь без новых красок скучна! Но в таком случае возникает вопрос: где же тогда кисти? – задал он вопрос, глядя на Рона, который на тот момент казался самым разумным среди них. — Эх ты, простолюдин, — усмехнулся Джордж, — мы бы никогда не изготавливали краску, для которой нужно что-то столь скучное, как кисти. Очевидно, что её можно выплеснуть сразу на стену. Это совершенно точно не будет скучно! К тому же, посмотри, здесь идеальная белая основа! — Что ж, тогда тебе придётся помочь мне накинуть на мебель какие-нибудь «Чары зонта», ты, несомненно, подумаешь, что это выглядит ужасно скучно, но я не думаю, что на краске удобно сидеть. Тридцать минут спустя все двери, мебель, шкафы и вещи Гарри были покрыты защитными чарами. Он был почти уверен, что слышал, как Джордж бормотал что-то про «Чары-Презервативы», но решил, что пока краска остаётся только на стенах, все будет в порядке. К тому же не каждый день можно сделать нечто столь же веселое, как выливание на стены краски. — Итак. Значит, нам нужно отойти, взять ведра и просто выплеснуть это всё на стены? — спросил он, отступая и осматривая стены. — Именно, Гарри, это именно то, что мы собираемся сделать! – сказала весело Джинни, открывая краску своей палочкой. Гарри окунул руку и поразился, когда краска, которая была оранжевой, стала бирюзовой, прежде чем он отдëрнул руку и стряхнул капли краски на стену. К моменту попадания она была ярко-розовой. — Блестяще, Гарри, вот как это делается! – крикнул Джордж, — Не волнуйся, когда краска высохнет, цвет будет меняться медленнее. В конце концов, это «краска-хамелеон», а не «краска-дискотека». — Диско-краска… а неплохая идея…— задумчиво пробормотал Рон. — Почему бы не сделать так, чтобы она светилась в темноте, как на самой настоящей дискотеке, — предложил Гарри, не совсем уверенный, шутит он или нет. Ясно, что все они сошли с ума. — Может быть, — начал Джордж, — нам стоит пригласить тебя в качестве консультанта в магазин. Знаешь, ты действительно должен иметь право голоса в деле, которое было проинвестировано именно с твоих средств. Несколько польщëнный, Гарри улыбнулся, разбрызгивая вокруг себя ещё больше краски. — Я полностью доверяю вам магазин и свои «инвестиции», если вы хотите это так называть. Хотя на самом деле это был подарок. — Не-а, — сказал Джордж, причудливо покрутив рукой, и краска брызнула интересным узором на стене, — подарки не принимаются. Твои деньги — это вложение, и мы очень серьезно к этому относимся. У Гарри были некоторые сомнения в том, насколько серьёзно Джордж может относиться к чему-либо, но он просто торжественно кивнул, не обращая внимания на краску, которую Джинни налила ему в волосы. Когда они закончили, стены Гарри были покрыты медленно меняющимися брызгами цветной краски. Он был почти уверен, что все, кого он знал, возненавидели бы это, за исключением трёх человек, которые в настоящее время помогают ему рисовать, но ему это действительно нравилось. Это было хаотичным, весёлым и прекрасно отражало то, как он хотел бы видеть свой разум. И, может быть, если ему повезет, красочные стены помогут ему почувствовать себя немного лучше. Гарри отклонил предложение вернуться в Нору на ужин в тот вечер. Провести день с друзьями было на удивление приятно, но он чувствовал, как его настроение падает к тому времени, когда они закончили снимать все защитные чары с его квартиры. Это было похоже на то, как будто его мозг хотел наказать его за то, что он чувствовал себя хорошо в течение нескольких часов. Два брата приняли его отказ, пожав плечами, и ушли, обменявшись взглядом, который заставил Гарри подозревать, что они знают то, чего не знал он. Однако Джинни осталась, ее ослепляющая улыбка исчезла, как только ее братья ушли. Она со вздохом села на диван Гарри. — Мне очень жаль, — сказала она, заставив Гарри смутиться ещё больше, — я осталась, чтобы поговорить с тобой, но мне действительно нужна минутка тишины. Гарри посмотрел на Джинни и на то, как она упала на диван. Она выглядела измученной, и хотя часть его хотела встряхнуть ее и потребовать, чтобы она сказала, о чем именно она хочет с ним поговорить, он решил, что может дать ей минутку. — Да, без проблем, — сказал он. Ему было неловко стоять рядом с ней, но он не чувствовал, что сможет держать язык за зубами, если сядет, — я сделаю нам чаю, — решил он и, не дожидаясь ответа, убежал на кухню. О чем она хотела с ним поговорить? Джин же не могла понять, что он пытался убить себя, верно? Она ведь тоже думает, что это был несчастный случай? Или его рукава в какой-то момент соскользнули, когда они раскрашивали стены? Чёрт, а что, если она увидела его порезы? Гарри был так поглощён своими мыслями, что не замечал, что чайник, который он наполнял в раковине, уже полон, пока вода не потекла по его рукам. Холодная вода вернула его в настоящее, и он слил немного, прежде чем поставить чайник на плиту. Затем он вспомнил, что они с Джинни решили поговорить, когда война закончится, по поводу их отношений. И тут возникает вопрос: а хочет ли он быть с Джинни? Гарри не был уверен, что в данный момент чего-то хотел. Он знал, что любит девушку, но не был уверен, а умеет ли он вообще любить. Когда чайник засвистел, Гарри налил воду в чашки. Он добавил молока в чашку Джинни и немного лимонного сока в свою. Не имея больше причин оставаться на кухне, он нехотя подхватил дымящиеся чашки и подошёл к своей не совсем бывшей девушке. Она сидела на том же месте, где он её оставил, и всё ещё выглядела усталой. Однако когда он вошёл, она подняла глаза и сила, которую Гарри помнил на шестой год обучения в Хогвартсе, искрила в её глазах. — Извини, что так разлеглась на твоём диване, — сказала она, слегка улыбнувшись ему. — Я люблю Джорджа, но в то же время невероятно скучаю по Фреду, и попытки не огорчить неуместными напоминаниями утомительны. — Не извиняйся, — Гарри протянул ей чай с молоком и сел рядом, позволяя своей чашке греть руки, — у тебя есть полное право устать, каждому иногда нужна минутка для себя. — Я не пытаюсь заменить Фреда, — сказала Джинни успокаивая скорее себя, чем Гарри, — я просто не могла стоять просто так, когда Джордж начинал фразу, а потом просто закрывался, когда никто не мог её закончить. — Чёрт, мне очень жаль, — сказал Гарри. Он был так захвачен своими жалкими проблемами, что совершенно не подумал о том, что могут чувствовать Уизли после смерти Фреда. Его лучший друг и его не совсем бывшая только что потеряли своего грëбаного брата, а он стонал о несправедливости жизни и резал себе руки, чтобы справиться с болью. Он отвратителен. — Это не твоя вина, — настаивала Джинни, — кроме того, я не об этом хотела с тобой говорить. — Ага… — Гарри проклинал тот факт, что он не мог придумать, что ещё сказать. Однако его мозг вспыхивал образами Фреда, того, как его рука кровоточила прошлой ночью; поцелуев с Джинни; как улыбка Рона внезапно выглядела натянутой в течение нескольких минут; как свет отражался от волос Малфоя, как Молли рыдала над телом Фреда; пятна крови на его простынях. Вместо этого он попытался представить возможную жизнь с Джинни, но попытки вообразить любое будущее оставляли ему ощущение, что он не может дышать, сдавливали лёгкие и сжимали горло. — Мы решили, что поговорим, когда война закончится, — Джинни не смотрела ему в глаза, вместо этого пристально глядя в свой чай. — Я знаю, — сказал Гарри, чувствуя, что это только начало. — Это… мне очень жаль, Гарри, но всё теперь такое… другое. Не думаю, что смогу… — Джинни замолчала, сжимая чашку так сильно, что Гарри боялся, что та сломается. — Я тоже, — поспешил сказать Гарри. Он не хотел, чтобы ей пришлось нести на себе тяжесть развала их отношений, тяжесть их разрыва, — как будто война закончилась, но я… я чувствую, что всё ещё борюсь с ней. Или, я имею в виду… — Всё кончено, но ещё продолжается, — сказала Джинни, и хотя в словах не должно было быть смысла, но всё же. Потому что, хотя Волан-де-Морт был мертв, всё было по-прежнему, — всё было в порядке. Сам Гарри не был уверен, что когда-либо был «в порядке». — Я не думаю, что смогу снова стать тем человеком. Да и не уверен, что когда-либо был, — бездумно пробормотал Гарри, — извини, я не имел в виду… — Нет, всё хорошо. Война изменила меня — как будто я стала такой версией себя, чтобы пережить это. Версией, которая намного смелее, оптимистичнее и способнее. Тебя тоже. В тебе я заметила это примерно с третьего года. И это было страшно. Я полагаю, тебе понадобится время, чтобы понять, кто ты сейчас. — То, что я чувствовал, было правдой, — сказал Гарри, понимая, что не солгал. Тогда он любил еë как девушку. Теперь же он любил её как друга. Гарри был рад, что между ними не будут порваны любые связи, что он не просто отключился и потерял способность заботиться о тех, кто всегда был важен. — Да, и для меня тоже. Но это похоже на другую жизнь. На жизнь другого человека. Некоторое время они сидели в тишине, попивая почти остывший чай. Гарри предположил, что любой из них мог наложить чары, чтобы снова согреть его, но они слишком боялись нарушить странно уютную тишину, воцарившуюся между ними. Ни один из них не двигался, за исключением того, что время от времени делал глоток, поэтому, когда Джинни прикоснулась к его почти пустой чашке, он вздрогнул. — Извини. Думаю, в наши дни не только я так часто пугаюсь, — сказала Джинни, улыбаясь. — Ну, мне кажется, всё наше поколение страдает подобным, — грустно улыбнулся Гарри. Шутить не стоит, но приятно было в лёгком тоне поговорить о чем-то серьезном. И если они не могли шутить о плохих вещах, то на самом деле осталось не так много иных тем, — ты тоже собираешься в Хогвартс, верно? На седьмой год? — Уверена, что мама меня убьёт, если я не приеду, — сказала Джинни, и они оба проигнорировали её шутку про смерть, даже с учетом потери старшего брата. Не тогда, когда Молли на самом деле убила кого-то, чтобы защитить её, — кроме того, я думаю, мне стоит некоторое время отдохнуть от семьи. — Я... мы можем, ну… ты знаешь… — заколебался Гарри, — всё ещё оставаться друзьями? — он съëжился, чувствуя себя ужасно неловко. — Ты идиот, — усмехнулась Джинни.

~ o ~

Гарри должен был понимать, что просто так войну не закончить. Он должен был знать, что не может спрятаться в своей квартире и притвориться, что ничего этого не произошло. Довольно странным было то, что однажды открыв дверь, он увидел Кингсли на пороге. Новый министр выглядел так неправильно, сидя на диване Гарри, а недавно выкрашенные стены стали ярко-красными и золотыми — почти как если бы они сидели в гостиной Гриффиндора. Гарри не знал, что делать с министром магии, посетившим его квартиру, поэтому он предложил мужчине чашку чая. — Боюсь, я здесь по делу, Гарри, — сказал Кингсли, — мы начинаем судебные процессы против предполагаемых Пожирателей Смерти и сторонников Волан-де-Морта. — Хорошо, — сказал Гарри и затем, чувствуя, как горечь поднимается в его горле, отдавая желчью, добавил, — полагаю, я должен быть благодарен за то, что вы вообще даёте людям доказать свою точку зрения. — То, что случилось с юным Малфоем, было нашей отвратительной оплошностью. — Ты думаешь? — спросил Гарри. В конце концов, было легче обвинить Министерство в заточении Малфоя, чем себя. — Мы, конечно, сняли с него все обвинения — в качестве извинения за то, что не провели судебное разбирательство по обвинению в попытке убийства. — Ты имеешь в виду, что вы извинились за предъявление ложных обвинений? — Ты должен понять, Гарри, после финальной битвы, после того, как ты спас всех — когда ты чуть не умер, люди жаждали крови. Они только что потеряли своих детей, жён, мужей, родителей и друзей — когда они почти потеряли своего Спасителя, это было слишком... — Значит, Волан-де-Морт уже мертв, и вам нужно было кого-то наказать? — спросил Гарри. Если бы не война, его бы это, наверное, и не волновало. Однако он видел, насколько на самом деле коррумпировано Министерство. Он видел, как люди, которые утверждали, что были против Волан-де-Морта, развернулись и преследовали магглорождëнных, когда Министерство было захвачено, вероятно, те самые люди, которые теперь были готовы преследовать сторонников Волан-де-Морта. Он видел, как они арестовывали невинных людей, таких как Стен Шанпайк, в отчаянной попытке казаться компетентными. Он видел, как они проводили полный процесс против него, за то, что он защищал себя от дементоров, посланных одним из их собственных сотрудников. Окончание войны не исправило дефектный фундамент, на котором было построено их общество, и определëнно не исправило Министерство. — По сути, да. Однако мы пытаемся добиться большего, и поэтому я здесь. Как я уже сказал, мы скоро начинаем судебные процессы — и нам нужно, чтобы ты дал показания, — затем Кингсли вручил Гарри список, и, быстро взглянув на него, Гарри узнал имена нескольких людей из ближайшего окружения Волан-де-Морта. — Вы все еще используете дементоров в Азкабане? А Поцелуй — в качестве наказания? — спросил Гарри. — Да, — сказал Кингсли, явно не видя проблемы не только в наказании людей заключением, но и в их последующем безумии и смерти. — Тогда я не буду этого делать, — сказал Гарри. Он уже устал, измученный визитом. Однако Гарри почувствовал облегчение, обнаружив, что его всё ещё что-то заботит. Что он не так онемел и не был поглощён собственными проблемами, что больше не заботился о других. — По закону ты не можешь отказаться — не тогда, когда ты являешься свидетелем преступления, — Кингсли выглядел неуверенным, и Гарри подозревал, что знает почему. — Если вы были готовы убить кого-то по подозрению в попытке убить вашего «Спасителя», я очень сомневаюсь, что вы можете отправить меня в тюрьму за отказ давать показания, — Гарри снова взглянул на список, — я не могу не заметить, что в этом списке почти нет сотрудников Министерства. Вы знаете, как Амбридж, которая процветала под властью Волан-де-Морта, с радостью преследовала магглорождëнных. — Эти люди просто делали свою работу, Гарри, мы не можем винить их за это. Гарри глубоко вздохнул, чтобы сдержать гнев. Он не знал, сколько невинных погибло из-за того, что люди «просто делали свою работу», сколько семей было разлучено и сколько детей получили травмы. Однако он знал, что если бы все в Министерстве действительно выполняли свою работу, война могла бы закончиться ещё до того, как она началась. — Я думаю, тебе следует уйти сейчас, — сказал Гарри. Он не собирался менять мир, споря с Кингсли — человеком, которого раньше уважал, — я не собираюсь давать показания на ваших процессах, поэтому либо арестуйте меня, либо уходите. — Хорошо, — сказал Кингсли, вставая и стряхивая брюки одним движением. Гарри снова посмотрел на список, вместо удаляющегося человека. Одно имя выделялось внезапно для него яснее, чем любое другое на странице. Малфой, Нарцисса было написано аккуратными буквами прямо под именем её мужа. Эта строчка набатом звенела в его ушах. — Подожди, — сказал он, останавливая министра, когда тот собирался покинуть квартиру, — я буду свидетельствовать в пользу Нарциссы Малфой. — В пользу? Ты, конечно, имеешь в виду против неё? — сказал Кингсли, глядя на Гарри, нахмурившись. — Нет, я имею в виду, что я буду свидетельствовать от еë имени — для еë защиты.

~ o ~

В большинстве случаев встать с постели было нелегко. Встать с постели, зная, что ему придется покинуть квартиру и явиться на суд в Министерстве, казалось невозможным. Он не знал, чего ожидать, ведь с тех пор, как он покинул больницу Святого Мунго, он не покидал свою квартиру, разве что для выхода за продуктами. Люди всегда смотрели на него, на его шрам. Иногда с трепетом, а иногда с жалостью или отвращением. По словам Кингсли, теперь он был их Спасителем. И из того, что он понял из рассказов Рона и Гермионы, у них обоих были проблемы с людьми, которые толпились всякий раз, когда они посещали Волшебный Лондон, желая задать вопросы или пожать руки. Рон часто прятался в задней части магазина Джорджа, потому что покупателям, очевидно, нужно было рассказывать ему о людях, которых они потеряли — о всех тех, кто сражался вместе с «золотым трио». Аппарировать прямо в Министерство было ужасной идеей, понял Гарри, как только его ноги коснулись пола. Он нацелился на десятый уровень, где проходил суд. Однако он прибыл в центр Атриума. Подумав об этом, он понял, что у Министерства, вероятно, есть заклинания, чтобы люди не могли просто аппарировать вовсю, и он проклял себя, стоя в переполненной комнате. Отвратительная статуя, которую Гарри видел в последний раз, к счастью, исчезла, но зал казался слишком большим без чего-то, что могло бы ее заменить. Однако у него не было времени задержаться на этой мысли, прежде чем он услышал свое имя. Сначала шëпотом, потом криком. — Гарри Поттер! Спасибо! — крикнула ведьма почти с середины зала, и Гарри замер, словно все лица в комнате повернулись, чтобы посмотреть на него. Атриум мгновенно превратился из гудения говорящих голосов в полную тишину, а затем разразился криками его имени. Люди теснились вокруг него, хватая его за руки, за волосы, за лицо. Видно, все хотели прикоснуться к нему, все хотели его поблагодарить. Он заметил, что несколько человек заплакали при виде него, и он не был уверен, спровоцировал ли он их военную травму или они просто были в шоке, видя его. — Отступите все! — крикнул кто-то, кто использовал, должно быть, Сонорус, потому что голос отчётливо перекрыл кричащих людей, окружавших Гарри. Громкий голос, казалось, приводил людей в чувство и понимание того, что они чуть ли не затаптывают своего «Спасителя» до смерти. — Мерлин, мы давим его – отойдите все, — сказала ведьма, которая только что крепко держала его за волосы. Она раскинула руки и начала пятиться, заставляя людей позади нее отступить на несколько шагов. — Я сказал, НАЗАД, — снова крикнул голос, на этот раз — без заклинания, Гарри узнал в нем голос Малфоя. Он посмотрел в том направлении, откуда он пришëл, и увидел в толпе светлые волосы, которые постепенно приближались. — Малфой, — облегчëнно выдохнул он, когда парень, со взлохмаченными волосами и явно запыхавшийся, подошëл к нему. — Протего, — сказал Малфой, вращая палочкой вокруг них. Невидимый щит отталкивал людей всё дальше от них, и Гарри почувствовал, что снова может нормально дышать. — Это Драко Малфой! — кто-то сказал с благоговением, — Он спас жизнь Гарри Поттеру, спас! — Я слышал, что он пытался его убить, — сказал кто-то другой. — Однако авроры сказали, что они ошибались, не так ли? Он пытался убить тебя, Гарри? — Гарри, моя дочь ходит в Хогвартс. Она сражалась с тобой в битве! — ГАРРИ, моего мужа убили подонки-Пожиратели смерти. — Гарри, женись на мне! Крики сливались друг с другом, пока Гарри больше не мог разобрать, что говорит один человек, наполовину испугавшись, он бросил Оглохни вокруг Малфоя и себя, бесконечно благодарный за Протего, которое всë ещë держало людей в страхе. — Мерлин! Что не так с людьми? — спросил Малфой, как только крики заглушило заклинание Гарри. Тот решил посмотреть на Малфоя, а не на толпу. — Понятия не имею. — Что ты вообще здесь делаешь? — спросил Малфой, глядя на мужчину, который с отвращением бился руками о его Протего. — Я здесь, чтобы выступить в защиту твоей матери, — сказал Гарри, задаваясь вопросом, сказал ли Кингсли кому-нибудь, что он приедет, или он надеялся, что Гарри каким-то образом забудет. — Ты… правда? — спросил Малфой, глядя прямо на Гарри. Внезапная искра надежды в его глазах дала Гарри осознать, сколько ужаса он видел в них всего лишь мгновение назад. — Да, но мы должны идти прямо сейчас — прежде чем кто-нибудь поймет, как разрушить твоё заклинание. Суд проходил в той же комнате, что и судебный процесс над Гарри на пятом курсе. Цепи, которые безвольно свисали со стула на суде над Гарри, теперь плотно обвились вокруг Нарциссы Малфой. Она выглядела ужасно: её светлые волосы тускло свисали ей на плечи, а глаза выглядели обеспокоенными. Гарри знал этот взгляд, — это был взгляд Сириуса, когда он сбежал из Азкабана. Её глаза внезапно поразили своим сходством с глазами Сириуса, и Гарри задумался, будут ли её глаза мерцать, как глаза её брата, пусть и не родного, в те редкие моменты, когда Гарри видел, как он смеëтся. Гарри почувствовал прилив эмоций, с которыми у него не было времени или энергии, чтобы разобраться, поэтому он ухватился за свой гнев. Гнев, который он знал, гнев, который он понимал. — Они держали её в Азкабане? — спросил Гарри, глядя на Малфоя в ярости. — Прежде, чем она была осуждена за что-либо? Малфой только кивнул. Блеск надежды в его глазах исчез, и он мог только коротко взглянуть на мать. С каждым взглядом его и без того бледное лицо становилось всё бледнее, и Гарри хотелось кричать о несправедливости этого мира. — Иногда я так сильно ненавижу мир, что вообще-то жалею, чёрт возьми, что спас его, — пробормотал Гарри. Он не ожидал ответа от Малфоя, да и не получил его. Парень выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Гарри схватил его выше локтя и потащил на свободные места защиты, там были только они. — Вам сказали, что я буду здесь? — спросил Гарри у адвоката, не утруждая себя представлениями. Его лицо, по словам Джинни, было на обложках всех газет и журналов с момента финальной битвы. Адвокат, молодая ведьма с бирюзовыми полосками в волосах, покачала головой. — Нет, они этого не сделали. Это было бы слишком близко к справедливому суду, не так ли? Если бы у меня было время подготовить несколько вопросов, чтобы задать вам их? Гарри был рад видеть, что он был не единственным, кто был зол, но он и адвокат решили потратить те несколько свободных минут, торопясь и шепчась о том, о чëм Гарри хотел сказать в защиту Нарциссы, чтобы ведьма могла знать, какие вопросы задавать. В конце концов, в их разговоре не было необходимости. Судья зачитал обвинение против неё: укрывает известных Пожирателей смерти, не сообщает о преступлениях, поддерживает Волан-де-Морта, причастна к убийствам, пыткам и похищениям. Затем он подозвал Гарри к трибуне и спросил, считает ли он, что Нарцисса Малфой виновна в своих преступлениях. — Я считаю, что Нарцисса Малфой — мать, которая сделала всё возможное, чтобы защитить своего сына в безвыходной ситуации, и в конце концов, она спасла мне жизнь, — сказал Гарри. Он искоса взглянул на адвоката, задаваясь вопросом, не является ли это стандартной процедурой для судьи задавать подобные вопросы. Она пожала плечами и выглядела такой же смущëнной, как и Гарри. — Кто за то, чтобы снять все обвинения с Нарциссы Малфой? — спросил судья, заставив Гарри, адвоката и обоих Малфоев в шоке взглянуть на него. Это был первый раз, когда Гарри увидел движение Нарциссы с тех пор, как он вошëл в зал суда, и это ещë раз подчеркнуло, насколько она устала. Даже двигаясь в шоке, она казалась вялой, как будто её тело было неспособно к быстрым движениям. Судье не нужно было вести подсчет поднятых рук — большинство было подавляющим. — Все обвинения сняты, дело закрыто, — объявил судья, и цепи с грохотом упали с Нарциссы на пол. Малфой немедленно подбежал к ней, обняв её, чтобы удержать теперь, когда цепи больше не действовали. Гарри отвернулся от них, пытаясь уединиться, и вместо этого повернулся к адвокату. — Похоже, потребность доставить удовольствие великому Спасителю больше, чем потребность завоевать общественное мнение, наказывая как можно больше и как можно более сурово, — усмехнулась она. Гарри хотел закатить глаза, но ужасное осознание еë правоты удерживало его от этого. Он только что решил исход суда, и они позволили ему. Они даже не потрудились притвориться, будто проводят суд. Потребность Гарри в защищëнности своей квартиры внезапно стала непреодолимой, он не мог быть здесь — не тогда, когда люди были готовы не только напасть на него, но и позволить ему решать исход жизни другого человека. — Гарри, — позвал Малфой, — давай, у меня портключ — ты можешь аппарировать и из поместья, — Малфой протянул старую монету, как спасательный круг, и Гарри без колебаний взял её. Они прибыли за пределы поместья, и Гарри почувствовал облегчение, что ему не нужно заходить внутрь. Взгляд Малфоя на дом ясно показал, что Гарри был не единственным, кто не хотел находиться рядом с ним. Малфой всë ещë держал за руку свою мать, и она сильно прижималась к нему. — Спасибо, — сказал Малфой невероятно искренне. — Не… — начал Гарри. Не благодари меня за попытку исправить что-то сломанное. Не благодари меня за то, что я говорю правду. Не благодари меня за то, что я решил судьбу твоей матери, — просто докажи, что я был прав. Хорошо? — Клянусь, мистер Поттер. Вы подарили мне мою жизнь и моего сына, я всю свою жизнь буду помнить об этом, — прошептала Нарцисса, пронзая Гарри правдой своих слов, даже когда она всë больше склонялась к своему сыну. — Хорошо, ну, пока, Малфой. Увидимся, — сказал Гарри и сразу аппарировал прочь.