Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

You are the hole in my head You are the space in my bed You are the silence in between What I thought and what I said Florence and the Machine (No Light, No Light)○

Когда Гарри понял, что сегодня ночью ни разу не проснулся от очередного кошмара, его захлестнуло облегчение. Впрочем, вскоре оно сменилось болью при попытке пошевелиться. Видимо, когда он заснул, порезы всё ещё кровоточили, а потому ночью, когда кровь свернулась, они прилипли к простыне. Он медленно оторвался от кровати, непреднамеренно вновь открывая порезы, которые за ночь лишь покрылись корочкой. Бедро, откровенно говоря, выглядело отвратительно. Да, конечно, бывали порезы и поглубже, но в этот раз их было слишком много. Когда он попытался сесть, в бедре вспыхнуло жжение, но почему-то от этой боли улыбка против воли расплылась по лицу. Теперь он сможет думать более ясно, а эта жгучая боль не даст ему отвлекаться. Гарри вспомнил прошлую ночь и понял, что у него всё ещё слишком много вопросов. Вопросов, на которые нужны ответы. Но с кем можно поговорить на эту тему? Его друзья, скорее всего, всё ещё злятся, а потому навязывать им своё присутствие – отвратительная идея. Обдумывая варианты, Гарри задумался о Малфое. Тот действительно изменился, по крайней мере, это выглядело именно так. К тому же, тогда, в больнице, он помог, так почему не поможет сейчас? По крайней мере, он сможет ответить на некоторые вопросы Гарри. Решив связаться с Малфоем прежде, чем он сможет найти причины не делать этого и отговорить себя, Гарри написал записку. Привет, Драко. Если ты не против, я хотел бы с тобой поговорить. Думаю, мне нужна твоя помощь. Мне нужно понять кое-что, но самостоятельно я не смогу этого сделать. Я действительно не знаю, как сформулировать это в письме, но ты не мог бы встретиться со мной? Гарри Скорее всего, он мог бы подобрать слова и получше, но прямо сейчас ему просто были нужны ответы, поэтому он быстро запечатал письмо и направился в почтовое отделение, желая арендовать сову. Вспоминая ту ситуацию в Министерстве, он наложил несильное заклинание Гламура на себя, обязательно удлиняя волосы, потому что ни одни чары не действуют на его дурацкий шрам.

~ o ~

Неделю спустя, Гарри проснулся, задыхаясь от очередного кошмара. Он глянул в окно, ожидая увидеть сову от Малфоя с ответом, и был разочарован, когда осознал, что за окном никого нет. Скорее всего, Малфой его тоже ненавидит. Стоит отметить, это весьма логично. В конце концов, именно из-за него тот просидел несколько недель в тюрьме. Конечно, это было не нарочно, но это абсолютно не имеет значения. Ведь он и друзей злить не хотел, но всё-таки каким-то образом это произошло. С самого дня рождения он заперся в квартире и не связывался ни с кем из них. Он хотел, чтобы здесь была Хэдвиг, ведь тогда он бы чувствовал себя не так одиноко. Однако совы здесь нет. Прямо как Сириуса. Как и его родителей. Казалось, что все, кого Гарри когда-либо любил, должны жертвовать своими жизнями ради него. Те, кто остались, вполне закономерно от него устали. Теперь он должен просто позволить им всем жить так, как они того желают, не обременяя заботой о нём. Остаться в квартире, пожалуй, отличная идея. Через несколько часов Гарри был выбит из колеи стуком в дверь. Ну и кто же мог сюда прийти? Все же должны его ненавидеть. Ну, или, по крайней мере, быть на него ужасно злы. Стук снова разрезал тишину квартиры, а потому Гарри поспешил спрятать лезвие. Он снова резал себя, но тому, кто прямо сейчас стоит за дверью, об этом знать совершенно не обязательно. Стук раздался вновь, на этот раз громче. Гарри быстро натянул джинсы, будучи счастлив, что те довольно тёмные, так как порезы всё ещё немного кровоточили. Он уже собирался крикнуть, чтобы спросить, кому же всё-таки он мог понадобиться, когда во время следующих ударов о дверь, послышался голос. — Гарри, ты там? – крикнул Малфой. Ошеломлëнный Гарри просто открыл дверь и уставился на нежданного гостя, — Наконец-то, — закатил глаза тот и вошëл в квартиру. — Гарри, ты же понимаешь, что твои стены отвратительны? – сказал Малфой, наблюдая за голубыми стенами, что иногда меняли свой цвет. К тому же, внимание Поттера привлекло то, что тот всё ещё называет его по имени. — Ты собираешься оторвать челюсть от пола и закрыть дверь, или же ты надеешься, что что-то всё-таки залетит тебе в рот? Гарри с усилием встряхнулся. — Ты пришёл, — сказал он, чувствуя себя неожиданно глупо. Он не ожидал, что Малфой просто придёт. У них не столь хорошие отношения, чтобы тот реагировал на сову со странным письмом. — Да, Гарри, я пришёл. К тому же, выбора у меня особо и не было. Каким образом я должен был написать ответ на твое письмо, если ты живёшь в маггловском районе. Совы не летают в местах большого скопления магглов, если не накладывать специальные скрывающие чары. Но, очевидно, ты подобных заклинаний не знаешь, учитывая, что моя сова вернулась, так и не долетев до тебя, — раздражëнно сказал Малфой. — Оу, — ошарашенно выдохнул Гарри, — я не знал. Собственно, вот и одна из причин того, что я всё-таки написал. Я слишком многого не знаю, — он заколебался, не желая оскорблять Малфоя, — я не знал, кому еще можно написать, и… эм… решил, что ранее у тебя были некоторые предубеждения, которые теперь разрушены. По крайней мере, мне так кажется. Думаю, у меня сейчас похожая проблема. — Гарри, — вставил Малфой, когда тому потребовалось перевести дыхание, — слишком много болтаешь. Давай сперва присядем, и ты сможешь донести свою мысль более понятно. Усадив-таки Гарри на диван, Малфой отошёл на кухню, словно был у себя дома, и заварил им по чашке горячего чая. Гарри нервно сидел, глядя на свои колени. Что он вообще будет говорить? Какой же глупостью теперь казалось то отправленное письмо… — Так ты думаешь, что у тебя есть определенные предубеждения? – задал вопрос Малфой, садясь и протягивая тому кружку с горячим, ароматным чаем. Собрав в себе остатки той самой «гриффиндорской храбрости», он всё-таки взглянул на Малфоя. — Да. Я ляпнул кое-что, из-за чего несколько человек довольно сильно обиделись, а мои друзья неожиданно разозлились. Скорее всего, я где-то ошибся, но я просто пытался быть логичным, иначе получается полная чушь. К тому же, я даже не могу спросить у своих друзей, ведь они и так на меня злы, — Малфой скептически приподнял брови, но он упрямо продолжал, — они просто… я не знаю. Они не понимают, как трудно принять то, что некоторые каноны, которым я привык следовать, оказываются неправдой. Ранее я злился на тебя за твои убеждения, а сейчас и сам оказался в подобной ситуации. И я действительно сожалею об этом, а сейчас прошу сделать тебя то, что в своё время не получилось сделать у меня. Гарри замолчал, готовясь к вопросам Малфоя, но прозвучал всего один, к тому же, непривычно мягким тоном. Не с самодовольством или же злобой, как в глубине души он ожидал. — Что ты сказал? — Я назвал Дина и Симуса педиками, — ответил он, опустив взгляд к рукам, — а потом сказал, что я не против их отношений, но они должны понимать, что это неправильно, — он хотел продолжить защищаться, объяснить свою точку зрения, но сдержался. Он просто замолчал и ждал, что всё-таки скажет Малфой. Казалось, молчание длилось вечно. — Ты не совсем прав. Ты пытаешься понять, в чём твоя ошибка, и это хорошо. Я, конечно, отвечу на твои вопросы, взамен хочу попросить лишь одно… — Спасибо! – обрадовался Гарри, — Чего ты хочешь? Я все сделаю! Мне просто нужны ответы… — он даже не осознавал, что всё-таки пообещал слизеринцу буквально всё, что угодно. — Ты сам сказал, что ранее я был довольно предвзят. Я над этим работаю, правда. Но всё ещё есть то, что мне тяжело понять. Особенно про магглов и магглорождëнных. Я просто хочу, чтобы ты мне с этим всем помог, когда у меня появятся вопросы, — сказал Малфой, если глаза не обманули Гарри, почти застенчиво. — Да, конечно! В любом случае мне жаль, что я не признал этого ранее. — Хорошо. Итак, вопросы. Во-первых, слово «педик» — ругательство. Некий аналог «грязнокровки», — Гарри испуганно округлил глаза. Неужели он действительно обозвал их столь отвратительно? – Тоже самое и с некоторыми другими словами. Кое-кому нравится использовать «квир», но так можно называть только тех, кто открыто выразил свое согласие. Есть некоторые слова, которые можно использовать практически для всех, как обобщающие. Гей, лесбиянка, гомосексуал, бисексуал. Но не произноси слов, подобных «пидору». Это довольно обидно, — объяснил Малфой с лёгкой улыбкой. — Хорошо. Значит, если Дин назвал себя бисексуалом, то я должен использовать именно это определение? И геем Симуса, потому что он так сказал? – уточнил Гарри, Малфой кивнул. — А как насчёт детей? Если быть геем – не плохо, и все будут геями, то детей не будет. — Следуя твоей же логике, разве отношения с кем-то бесплодным так же неправильны? Или же просто бесплодны? Или если пара не желает детей? Кроме того, геи всё-таки могут иметь детей, ты можешь… Гарри прервал Малфоя прежде, чем тот успел закончить. — Мужчины могут забеременеть? – потрясëнно спросил он. — Почему ты выбрал самый странный вариант, Гарри? Нет, мужчины не могут забеременеть. Хотя некоторые целители пытались, но ничего не получилось. Пара обычно просто находит суррогатную мать, которая выносит ребенка. К тому же, можно усыновить дитя, о котором не могут позаботиться родители. На секунду Гарри стало очень грустно. Да, действительно есть дети, что растут без родителей. Он не думал, что это как-то отразилось на его лице, но, очевидно, ошибся. — Чёрт, Гарри, мне очень жаль. Я не подумал. Кому, как не тебе, об этом знать. Но тебя ведь взяли в семью? – спросил Малфой. — Дурсли меня не усыновляли. Если честно, то они никогда меня и не хотели. Думаю, именно оттуда у меня сложилось мнение, что «гей» — значит «урод». Но они и магию ненавидели, так что вполне закономерно, что и в этом случае они ошибались. — Подожди. Они что? – ошарашенно спросил Малфой. — Они не хотели тебя? Ненавидели магию? Почему тебе вообще пришлось там жить? – прежде, чем он смог дать ответ, Малфой и сам додумался. — Чёрт. Кровная магия, да? Дамблдор считал, что там ты будешь в безопасности от Того-Кого… эм… Волан-де-Морта? Что защита важнее, чем любящая семья?* — Ну, раз я жив, значит, это сработало, — Гарри замолчал, не зная, была ли горечь в его голосе следствием того, что Дамблдор самолично распоряжался его жизнью, или же того, что он всё-таки выжил. Пытаясь увести разговор подальше от столь скользкой темы, он спросил, — так значит, даже если все решили бы быть геями, тогда дети бы все равно продолжали рождаться? Это хорошо. Малфой глянул на него с весёлым блеском в глазах. — Гарри, никто не выбирает быть геем, они просто такие сами по себе. Ты же не выбирал быть волшебником или нет. Тоже самое и с ориентацией. Я думаю, что геев где-то процентов десять или что-то в этом роде. Гарри тяжело вздохнул. Если быть геем — не выбор, то как можно понять, а не относишься ли ты к тем самым десяти процентам? Если это схоже с волшебством, то он же как-то жил десять лет, не подозревая, что является волшебником, так может с ориентацией все так же? В голове промелькнули образы, что он представлял: Дин и Симус, что сливаются в крышесносном поцелуе. Смутные пятна из снов, когда он сам делал нечто подобное с другим мужчиной. Но ему же было противно, правда? Или это просто последствия его воспитания? Сжав кулаки, Гарри почувствовал, как паника разрастается в его груди, внезапно даже дышать стало необычайно тяжело. Скорее всего, на каком-то уровне он всегда понимал, что ему нравятся именно мальчики. Но он всегда считал, что может выбрать любую девушку и быть «нормальным». Что у всех были такие мысли, но лишь немногие «уроды» выбирают демонстрировать свои предпочтения миру. — Гарри! Гарри, что случилось? У тебя гипервентиляция, Гарри! – запаниковал Малфой и положил ладонь ему на плечо в попытке успокоить. Тот так резко отдëрнулся, что упал с дивана. — Нет! Не трогай меня! Откуда ты узнал!? – кричал Гарри, отчаянно пытаясь прийти в себя. — Гарри, что происходит? Откуда я узнал что? – спросил Малфой, выглядя встревоженным и сбитым с толку. — Как узнать, гей ли ты? Как можно говорить об этом с уверенностью? – снова задал он вопрос, не уверенный, что готов к ответу. — Ну… ты же знаешь, хочется ли тебе целовать, прикасаться или же просто быть с человеком своего пола. При мастурбации возникают образы людей именно своего собственного пола. Или в различных снах. Это может происходить довольно долгое время, но как только ты это замечаешь, то забыть об этом уже не получится, — ответил Малфой и снова потянулся к Гарри. Гарри снова отпрянул, не готовый к прикосновениям. Никому не следует его трогать, ведь он «урод». Он — урод-гей. В голове набатом стучала мысль, что всё то, что описывал Малфой, было правдой. Но это не имеет значения. Он ведь может просто выбрать любую девушку. Ему ведь нравятся девушки! Но ведь Дин тоже об этом говорил, но он всë ещё остаëтся геем. Даже если быть геем не зазорно, но ведь это неправильно лично для него. Задумавшись, Гарри не заметил, что Малфой встал с дивана, сев рядом с ним, оставляя достаточно расстояния, чтобы не прикасаться и заговорил. — Гарри, в том, чтобы любить мужчин, нет ничего зазорного. В этом нет ничего плохого. Ничего страшного, это просто твои предпочтения. Также, как некоторые предпочитают шоколадное мороженное ванильному. Так что знай, этим вопросом я не хочу тебя оскорбить, — Малфой замолчал, на секунду задержав дыхание. — Гарри, ты гей? Мир Гарри взорвался мириадами звёзд. Услышать подобные слова, пусть даже в форме вопроса, было слишком страшно. Драко был прав: поняв это, забыть невозможно. Теперь невозможно притворяться, что этого не было. С трудом проталкивая воздух через враз ставшее столь узким горло, Гарри отчаянно пытался успокоиться, чтобы что-то сказать. — Мне нравятся девушки. Я… я встречался с Джинни… и с Чжоу. Они мне нравились! Но… чёрт возьми, может, и парни тоже? – прошептал Гарри сквозь ком в горле, и внезапно всё утихло. — Тогда, ты – бисексуал? — спросил Малфой. — Возможно? Чёрт! А может и нет? – Гарри не знал, кого именно он пытается переубедить. — Тебе не нужно ничего решать прямо сейчас, — уверил Малфой, — мне потребовалось несколько лет, чтобы во всем разобраться. Гарри в шоке уставился на парня. — Подожди. Ты — гей? — Ага. Разве ты не знал? Мне казалось, все знают о том, что я был в отношениях с Блейзом на пятом курсе. — Блейз — гей? – воскликнул Гарри, — Все вокруг меня — геи? Ещё в прошлом месяце я не знал ни одного гея, а теперь их гораздо больше, чем один. И нет, я, чëрт возьми, не знал, что и ты гей. Малфой засмеялся, и Гарри почувствовал, как и его настроение улучшается. — Нет, Гарри. Не все вокруг тебя геи. Я, как и Блейз, тогда просто пытались узнать нечто новое, получить опыт, когда были младше. — Значит, вы были просто… о, Мерлин, — воскликнул Гарри, когда до него дошёл смысл сказанных слов, — вы были кем-то вроде любовников? Да? — Как, чёрт возьми, все пришло к этому!? Я, сидя с тобой на полу, объясняю, что быть геем – не так уж и плохо, ты сомневаешься в своей ориентации, а я рассказываю тебе свою историю, — весело спросил Малфой. — Понятия не имею, — засмеялся Гарри, — вокруг меня все идёт не по плану. — Да, я уже заметил, — ответил Малфой, — с тобой, эм… всё хорошо? — Не знаю… — ответил Гарри, — нет. Чёрт, я всегда думал, что это можно просто игнорировать. Думаю, я всё ещё могу так поступить, ведь мне вполне нравятся девушки. — Мне не кажется, что подавление половины твоей сексуальности будет полезно, но принятие себя требует времени. Тебе нужно научиться воспринимать себя и других немного иначе, а это далеко не просто. Не торопись, просто… продолжай над этим работать, — посоветовал Малфой, — а сейчас мне действительно нужно уйти. Моя мама забеспокоится, если я вернусь поздно. С тех пор, как отца посадили в Азкабан, она стала довольно нервной. — Оу, конечно. Я не хотел тебя столь надолго задерживать. Спасибо, что пришел и не только. И мне всё ещё жаль, что из-за меня тебя отправили в столь отвратительное место. — Рад, что всё-таки смог помочь, — отозвался Малфой, — я действительно рад, что мы теперь ладим, в Хогвартсе будет гораздо более интересно с другом. И не переживай. Во-первых, это не твоя вина, а во-вторых, как бы странно это ни звучало, мне было это нужно. Почему-то, увидев ещё раз все свои худшие воспоминания, это вновь помогло мне довольно-таки ясно увидеть все те ошибки, что я совершил. Я просто рад, что теперь у меня есть возможность их исправить. Гарри проводил Малфоя до двери, и они распрощались. Он почти сразу же сел за написание писем для Дина, Симуса, Рона и Гермионы. Он просто обязан извиниться, но сделать это лично – слишком тяжело. Он всегда тараторил или же мямлил в подобные моменты, что никак не способствует примирению. Он подумывал прямо сейчас рассказать им, что он и сам такой, но почувствовал, что сейчас это слишком похоже на оправдание, а этого он уж точно не хотел. К тому же, теперь, когда Малфой ушел, усилилось мучительное ощущение неправильности. Яростно ударив кулаком по столу, за которым сидел, чтобы выбросить подобные мысли из головы, Гарри снова вернул свое внимание письмам. Он их уже написал, сейчас ляжет спать, не думая ни о чем, потом сходит на Косую Аллею, арендовав сову. По крайней мере, таков план. Но уже второй пункт плана прошел не так, как бы хотелось. Мысли о том, как именно Малфой и Забини «получали опыт», продолжали всплывать под его закрытыми веками, когда Гарри находился между сном и явью. Повернувшись на бок, он засунул руку под подушку, отказываясь замечать характерную выпуклость на своих штанах.

~ o ~

На следующий день, перед тем как выйти, Гарри не забыл наложить чары Гламура. Вскоре сова была отправлена к адресатам. Уже на обратном пути Гарри решил осмотреть Аллею и обнаружил, что эта дорога не единственная. Любопытство завело его в переулок, где между обычными продуктовыми ютились маленькие парикмахерские, косметические магазины и тату-салоны. Заинтригованный, Гарри остановился у одного из тату-салонов, изучая замысловатые узоры, что были выставлены на витрине. Может, стоит что-нибудь набить? Он уже не раз наносил уродливые отметины на своё тело самостоятельно, так почему бы не сделать очередной шрам, который можно будет показать? Но что выбрать? Что-нибудь в память о родителях и Сириусе? Что-то связанное с Квиддичем? И разве татуировки делаются так – просто зашёл в салон со словами «я хочу татушку»? Гарри решил, что хуже не будет, а потому всё-таки вошёл в магазин в поисках художника. Через пару часов, выходя из салона, Гарри мог похвастаться акварельной лилией с надписью «Шалость удалась» на стебельке, что виднелось на правом предплечье. Как и в случае со стенами, она меняла цвета, но только по его желанию. Процесс нанесения был не особо болезненным, а сравнивать эту боль с болью от порезов попросту глупо, – она абсолютно разная. Только сейчас, восхищаясь татуировкой, он понял, что шрамы вполне могут быть красивы. Но некоторые столь уродливы и отвратительны, что их необходимо скрыть любой ценой. Художник-татуировщик рассказал, что в магазинчике, что в паре дверей отсюда, продаётся столь хороший консилер, что вполне может скрыть и татуировку, если необходимо. Гарри надеялся, что он сможет перекрыть и все его уродливые шрамы. — Ой, вы – Гарри Поттер? – произнесла ведьма средних лет, которая стояла за прилавком. Рука Гарри самостоятельно взметнулась ко лбу, и он обнаружил, что челка съехала, обнажая шрам. — Эм… я здесь по совету татуировщика. Он рекомендовал именно ваш консилер. Он сказал, что вы поймёте, — сказал Гарри, укладывая волосы на место. — Думаю, он сможет перекрыть ваш знаменитый шрам, когда необходимо немного спокойствия. Думаю, быть «Спасителем» иногда бывает трудновато. — Да, это так. Так эта штука действительно перекрывает даже шрамы от проклятий? Мне говорили, что их не в силах перекрыть ничего, — спросил он у женщины. — Именно! – она гордо приосанилась. — Это моя собственная формула, и я ей невероятно горжусь. На самом деле, её покупают довольно часто. Используют абсолютно для всего, от прыщей, до татуировок и шрамов от темных проклятий. Ни одной жалобы так и не поступило, все остаются довольны. — Это восхитительно! Я обязательно его куплю! Не думаю, что когда-либо захочу спрятать свою потрясающую татуировку, но идея спокойствия меня слишком привлекает, — заметил Гарри, улыбаясь.

~ o ~

Вернувшись-таки домой, Гарри бросил сумку с консилером на диван, не обращая внимания на стены, которые теперь были под цвет его татуировки – синими и фиолетовыми, иногда появлялся и розовый, он направился в спальню. Он вытащил лезвие и легко, не надавливая, провел по татуировке. Было довольно заманчиво порезаться, но он знал, что не сможет испортить этот шедевр. Опустив лезвие ниже, упирая его в запястье, он снова подумал: а если порез будет сделан здесь, то можно ли будет его прикрыть одеждой или же замазать консилером. Резать бёдра было легче, никто туда не заглядывает, но на самом деле наносить порезы туда было не столь приятно, как на предплечья. Необходимость более сильно прижать к коже лезвие стала почти непреодолимой, но мысль, что не стоит этого делать, останавливала. Резкая боль окончательно вытащила его из мыслей; опустив взгляд, Гарри понял, что случайно придавил лезвие сильнее, чем нужно, и порезался. Теперь, когда запястье украшал небольшой порез, решиться на большее было легче. Он намеренно провел лезвием по коже. Руку прошила боль, стресс и все плохое начали выходить наружу вместе с кровью. Ещё один порез – ещё больше крови, меньше мыслей. Уже спустя три пореза запястье почти онемело от боли, но голова была свободна от лишних мыслей. Прекрасное ощущение. Гарри не забыл наложить чары, которые показал Малфой, и почти сразу к окну подлетел Сычик Уизли с письмами от Рона и Гермионы. Гарри! Все в порядке, дружище. Я понимаю, что эти магглы, должно быть, внушили тебе эти глупые мысли. Я рад, что ты с этим разобрался. Кстати, я уверен, что ты ещё не видел мою и Гермионы новую квартиру. Когда у тебя будет время для «экскурсии»? Рон Привет, Гарри. Я, конечно, принимаю твои извинения, но я не тот, перед кем стоит извиниться. Зная тебя, могу сказать, что такое же письмо получили и Дин с Симусом. Я уверена, что они тебя простят и, надеюсь, ты тоже сможешь себя простить. Рон хочет с тобой увидеться, и я абсолютно точно за! Мы оба ужасно скучаем по тебе. Надеюсь, мы скоро увидимся. С любовью, Гермиона То, что друзья на него не сердятся, принесло облегчение. Почему-то мысль о том, чтобы взамен впустить их и в свою квартиру, а значит, придётся вставать и что-то делать, не вызывала особого восторга. Он быстро написал в ответ, поблагодарив их за то, что они такие хорошие друзья, и объяснил, что он действительно занят подготовкой к школе и учебой. Гарри знал, что они будут разочарованы, но сейчас не время для того, чтобы вновь впускать их к себе. Они и без того многое потеряли на той войне, куда он их затащил. Теперь слишком эгоистично с его стороны будет втягивать их в новую войну. Войну с самим собой. Но даже если бы он захотел, он не знал, как. Слов, которые могли бы передать его состояние, просто не существует, объяснить то, что происходит уже не первый год…