Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

‘Cause sometimes to stay alive you’ve got to kill your mind. Twenty One Pilots (Migraine)○ Остаток августа прошел словно в тумане. Каждый день будто длился месяц, однако всë столь сильно сливалось вместе, что неделя ощущалась как один день. Но внезапно наступил день отъезда в Хогвартс, и он понял, что со дня своего рождения так и не видел друзей. На каждую сову отвечал отказом, ведь даже написание письма было почти непосильным трудом, что уж и говорить о встрече. На всё это время чувство голода будто тоже погрузилось в сонную меланхолию,¹ и лишь память о полуголодном детстве заставляла каждый вечер заказывать маггловскую доставку. Яркий свет Темпуса, что показал всего четыре числа: 31.08 11:34, резанул по глазам, и Гарри внезапно понял, что держал занавески задëрнутыми и не включал свет уже несколько недель. Чёрт, но он всё ещё был в смятении.² Отражение, мимолетно замеченное в окнах, кухонных шкафчиках или, что хуже всего, в зеркалах, вызывало лишь отвращение к самому себе. Малфой оказался прав, подавлять половину своей сексуальности было практически невозможно. Все это время Гарри просто существовал. Он, конечно, ел, когда просыпался голод, пил, когда мучила жажда, спал, когда накатывала усталость, а как только мысли становились хоть сколько-нибудь связными — хватался за лезвие. И теперь, когда столь неожиданно наступило 31 августа, уже завтра утром он должен будет появиться на Кингс Кросс, желательно прихватив с собой учебники и одежду по размеру. В любом случае необходимо посетить Косую Аллею. Гарри с трудом заставил свое тело подняться с кровати и направиться в душ. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз принимал душ? Поскольку он не мог припомнить своего прошлого посещения этой комнаты, Гарри решил, что это было довольно-таки давно. Он не видел смысла просушивать волосы до того, как наложить Гламур, а потому они так и остались влажными. В любом случае, если консилер действительно столь хорош, как описывала та милая женщина, можно будет и укоротить волосы, ведь ему не придётся постоянно прикрывать шрам. Он выдавил несколько капель густой пасты на палец и размазал по лбу, с удивлением отмечая, что знаменитая молния действительно исчезла без следа. Гарри быстро купил всё необходимое в магазинах, в последний момент заприметив довольно полезную в данный момент книжечку: "Квиры и Магия". Что ж, она может стать полезна. Возможно, благодаря ей, в будущем он не выставит себя идиотом и не оскорбит друзей. Возможно, она поможет тебе понять и принять свою сексуальность, — прошелестел тихий голосок в глубине сознания. Гарри боялся, что поездка вновь погрузит его в то мрачное состояние, но почему-то именно выход на свежий воздух и размеренная прогулка по довольно оживлëнным улочкам подняли настроение. Может, поездка в Хогвартс будет не столь плохой идеей, как представлялась ранее? Как бы то ни было, оставалось достаточно не завершённых дел, хотя запретить себе просто развалиться оказалось довольно-таки сложно. Гарри вспомнил, как с надеждой отсчитывал дни до долгожданной поездки в Хогвартс, теперь же мысль о том, что до возвращения в школу осталось меньше дня, вызывала лишь страх. Страх остаться в окружении людей, которые видят в нём героя. Но ведь Гарри не герой. Когда на следующее утро Гарри проснулся от настойчивой вибрации палочки, он быстро оделся и сложил последние вещи в школьный чемодан. Лезвия были надёжно спрятаны в паре носков на самом дне. Хотя изначально идея того, что единственное, что спасает ему жизнь уже довольно долгое время, будет лежать в самых обычных носках вызывала жгучее неприятие. Может, в Хогсмиде удастся купить красивую шкатулочку, ну или что-то подобное. С другой стороны, как бы они его не спасали, физически они его только лишь разрушают, так что, возможно, носки — это именно то, что они заслужили. Гарри покачал головой, пытаясь отбросить ненужные мысли, схватил свой чемодан и аппарировал на платформу 9 и 3/4. На этот раз он не стал заморачиваться с Гламуром, ведь, скорее всего, все привыкнут к нему уже через несколько дней, возможно, неделю. Однако про их родителей нельзя сказать того же, а потому Гарри запрыгнул в первое же свободное купе на его пути и задëрнул занавески. Накатили воспоминания о похожей ситуации, что случилась много лет назад. Тогда он, впервые сев в странный огромный поезд, был невероятно испуган и сбит с толку, ведь не знал, чего ждать от нового, неизведанного мира, но в то же время его маленькое сердечко наполняла надежда, что здесь-то он точно сможет найти друзей, ведь Дадли и его компания остались в старой школе. Гарри надеялся на лучшую жизнь, и жизнь действительно стала лучше, но он сам слишком изменился. Внезапно Гарри осознал, насколько хороша его жизнь на самом деле. Он волшебник. У него есть верные друзья. Волан-де-Морт мертв. Но это понимание лишь ввергнуло его ещё глубже в пучину самокопания. У него есть буквально всё, жаловаться не на что, так насколько же он избалован, что воспринимает всё это как должное!? Причин ненавидеть жизнь нет, но почему-то именно этим он и занят. Может быть, Снейп всё это время видел больше, чем остальные. Может быть, только он понимал, насколько Гарри избалован и бесполезен. Его кожа начала зудеть, ведь мыслей стало слишком много. Ранее лезвия отлично помогали в таких случаях. Но теперь он едет в школу. Там лезвия не будут на расстоянии вытянутой руки. Там не будет возможности сбрасывать слишком тяжёлые мысли. Легче было бы и вовсе не заканчивать школу, но почему-то это казалось невероятно важным. Дверь в купе распахнулась, и Гарри подпрыгнул от неожиданного звука, нервно натянув длинные рукава рубашки поглубже. Ранее рубашка принадлежала Дадли, а потому рукава с лёгкостью закрыли ладонь почти полностью. Джинни озарила купе радостной улыбкой, волоча за собой чемодан. — Вот ты где! Я обыскала уже половину поезда. — Ага, извини, — застенчиво улыбнулся Гарри, или, по крайней мере, попытался, — я хотел... — Спрятаться от той огромной кучи народа? — закончила за него Джинни. — Да, я поняла, — она боролась со своим чемоданом, пытаясь запихнуть тот на полку, ещё несколько секунд, после чего, очевидно, сдалась и уронила тот на пол с глухим стуком. Она рухнула на сиденье, решив использовать чемодан, как подставку для ног. Джин выглядела явно лучше, будто наконец сбросила тот груз ответственности после смерти Фреда. — Гарри, — окликнул его кто-то, оперевшись о дверной проем. Действуя на голых рефлексах, он навёл палочку на источник шума. Малфой поднял руки, изображая полную капитуляцию, но не стал это более комментировать. Вероятно, не только Гарри довольно сильно нервничал. — О, привет, Малфой, — решил все-таки поздороваться Гарри, внезапно чувствуя неловкость от собственного дружелюбного тона. Глаза Джинни округлились словно блюдца, — останешься здесь? Драко грациозно вошёл в купе, позади плавно парил сундук, который он изящно поставил на полку для багажа. Как можно ставить чемодан на полку столь изящно!? — Мисс Уизли, — поздоровался Малфой. На секунду он выглядел довольно озадаченным, не понимая, как лучше сесть, но в конце концов решил выбрать сиденье Гарри, оставаясь лицом к Джинни. Скорее всего, это действительно был лучший вариант. Джинни, всё ещё в замешательстве, переводила взгляд с одного парня на другого, будто близнецы в очередной раз решили её разыграть. — Итак, эм... Малфой спас мне жизнь, — начал Гарри, чувствуя себя невероятно неловко, — и мы, вроде как, решили, что, эм... ну, я имею в виду, что мы достаточно ссорились ранее. Так что мы просто решили это, эм... прекратить. — Значит, вы теперь называете друг друга по именам? — спросила Джинни. Гарри с облегчением осознал, что в её голосе было больше смущения, чем злости. — Хм, ну... Малф... Драко. Я всё время путаюсь, — признал Гарри, — извини, — обратился он к парню, — привычка. — Мне, скорее всего, помогает то, что я уже больше года думаю о тебе именно как о Гарри, — улыбнулся Ма... Драко. — Ты называешь его Гарри, — медленно произнесла Джинни, — ты думаешь о нём как о Гарри!? Гарри почувствовал, что вопрос на самом деле значил гораздо большее, чем прозвучавшая фраза. Джинни и Драко смотрели друг на друга в безмолвной борьбе, суть которой Гарри так и не смог понять. В конце концов Малфой нарушил молчание. — Да. — Ладно, хорошо. Думаю, это не... неплохо, — задумчиво пробормотала Джинни. Купе погрузилось в тишину. Спустя пару минут дверь открыла Полумна, сразу же спотыкаясь о сундук Джинни. — Мерлин, Луна, будь осторожна! — засмеялась девушка, помогая подруге благополучно сесть рядом с ней. — Привет, Джинни, — Полумна улыбнулась, прежде чем повернуться к парням. — Привет, Гарри, Драко. — Лавгуд, — с легкой улыбкой ответил Малфой. Поезд тронулся. Девочки завязали непринуждëнный разговор, Драко читал книгу. Гарри подумал достать «Квиры и Магия», но решил, что читать её на глазах у остальных будет слишком странно. Что, если девочки заинтересуются, зачем же ему книга подобной тематики? — Помнишь нашу первую поездку в Хогвартс? — спросил Малфой, которому явно стало скучно. — Ты был вместе с Уизли, а я пытался предложить тебе дружбу. Ну да, мои социальные навыки в том возрасте оставляли желать лучшего. Гарри засмеялся, словно вновь видя перед глазами ту поездку. Внезапно пришло осознание, что он не может вспомнить, когда же в последний раз смеялся. Прошло явно больше месяца. Конечно, вновь смеяться — замечательно, как будто ты находишь ту часть себя, отсутствия которой ранее и не замечал. — Ну, если эта была такая попытка подружиться, то ты прав. Я тогда так нервничал! Я ведь ну вот вообще ничего не знал о Хогвартсе и магии. Я помню, как думал, что должен существовать факультет для тех, кого подташнивает, — засмеялся Гарри. — Меня до сих пор удивляет то, как же ты всё-таки мало знаешь о том мире, в котором живёшь. Не то чтобы я винил тебя в этом. Я ведь и сам ничего не знаю о маггловском мире, — отозвался Драко. — Я знаю довольно мало об обоих мирах, если честно, — сказал Гарри, — хотя я и пытаюсь жить и в том, и в другом. — Думаю, в этом стоит винить Волан-де-Морта, — решил Драко, — как по мне, сейчас его можно обвинять буквально во всем. — Мне нравится эта идея, — усмехнулся Гарри, — кстати, а ты не знаешь, не возвращается ли кто-то из нашего года в школу? — Ну, Дин и Симус точно, — сказала Джинни, и Гарри подпрыгнул на месте, совсем забыв о девочках, — и, думаю, Ромильда. Парвати вроде тоже собиралась, но я думаю, что ей слишком трудно вернуться без Лаванды. — Из моего факультета — только Терри и Лиза, — отметила Луна. Гарри попытался вспомнить тех, но в голове упорно не возникали их лица. — Думаю, из Слизерина возвращаюсь только я, — тихо произнес Драко с отчётливой грустью в голосе. — Почему? — спросила Луна. — Что ж, Крэбб мёртв, Гойл в Азкабане, Блейз и Нотт ещё летом сдали ЖАБА в Министерстве. По поводу причин девочек я не уверен, но Гринграсс тоже была в Министерстве, а Панси всё ещё чувствует себя слишком плохо, чтобы вернуться. — Плохо из-за чего? — спросил в замешательстве Гарри. — Ну, из-за того, что она тогда в Большом зале призывала всех передать тебя Волан-де-Морту,³ — объяснила Джинни, — возможно, об этом бы и забыли, но её отец был осужден за то, что был Пожирателем. Вскоре Пророк откуда-то узнал о произошедшем, и выпустил по этому поводу статью. — Это... — начал Гарри, но так и не смог закончить. Ужасно? Душераздирающе? Отвратительно? — Ма... Драко, могу я одолжить твою сову? И у кого-нибудь есть пергамент? А перо с чернилами? Через полчаса сова Драко улетела с двумя письмами. Одно к Панси. Другое к Пророку. Гарри не позволит другому человеку разрушать свою жизнь и будущее из-за него. — Не стоит благодарности, — сказал через некоторое время Гарри, увидев, как Драко попытался что-то вставить. Постоянная благодарность буквально ото всех за сущие пустяки уже успела набить оскомину. — Я и не собирался, — солгал Драко, — я хотел спросить. Что насчёт того, чтобы мы были соседями по комнате? Я имею ввиду в Хогвартсе. — Соседи по комнате? Мы же на разных факультетах... — Ты читал своё письмо? — спросил Малфой, впрочем, не дожидаясь ответа, — На «восьмой курс» возвращаются слишком мало учеников, ну или что-то подобное, а потому мы получаем отдельное общежитие с двухместными комнатами. Плюс мы сами выбираем соседей. Гарри перевел взгляд в окно, наблюдая за пролетающим пейзажем. Возвращаться не в гостиную Гриффиндора казалось довольно странным, но это, видимо, оказалось наиболее правильным вариантом. Общежития седьмого курса будут заняты семикурсниками. Из «восьмого курса» вернутся немногие, а потому тогда осталось бы слишком много спален, в которых они жили бы одни. Жить в одной спальне с Драко? Если бы Рон решил вернуться, было бы проще. Но теперь Драко ведь не та задница... и они вполне ладят друг с другом, так почему бы и нет. — Да, конечно, — улыбнулся Гарри нервничающему Драко, — думаю, мы сможем ужиться. — Я просто рад, что они не заставят нас жить в общежитиях седьмых курсов, — немного подрагивающим голосом сказал Малфой, — хотя и этот вариант вроде как рассматривался. — Вот и хорошо, — согласился Гарри, — если честно, я не представляю, куда бы меня определила сейчас шляпа. Я не особо храбр, хитер, умён или же верен. Факультет для тех, кто слишком волнуется, ещё же не был создан? — Гарри, ты один из самых храбрых, умных, верных и хитрых людей, которых я знаю. Помнишь, как на третьем курсе ты меня чертовски напугал с помощью своей Мантии? — спросил Драко, слегка поморщив нос при не самом приятном воспоминании. — И не смей лгать, что ты не сделаешь для своих друзей буквально все. Не умён? Ты освоил заклинание Патронуса в тринадцать. Разве не ты выиграл в Турнире Трёх Волшебников в четырнадцать? И если уже затрагивать тему Турнира. У кого ещё хватило бы храбрости столкнуться со всеми испытаниями, кроме тебя? У тебя есть понемногу для каждого из факультетов. Вопрос только в том, какой из них подойдëт лучше всего. От столь простых слов глаза Гарри немного покраснели и затуманились. Конечно, он не воспринимает всё это взаправду, но стоит отметить, что Драко явно попытался его приободрить. Внезапно тепло растеклось по лицу. Гарри в ужасе понял, что краснеет, и сразу же захотелось оказаться где угодно, но только не тут. Затем, как бы это ни было странно, Драко тоже покраснел. Его бледные щеки украсил лёгкий румянец, а хрупкая ладонь прикрыла глаза. Гарри ранее и подумать не мог, что Драко умеет краснеть, но теперь, со слегка красноватыми щеками, он выглядел невероятно мило. Нет, не стоит думать в этом ключе. Драко — парень. Что, чёрт возьми, произошло? Он только недавно понял, что иметь иную ориентацию в волшебном мире — норма. И вот, всего месяц спустя, он думает о своем недавнем враге в столь смущающем плане. Это из-за того, что Гарри только недавно осознал тягу к представителям сильного пола? Из-за того, что Драко признался и тоже оказался геем? Гарри явно нужно было перестать думать. Он вновь почувствовал знакомый зуд. Переведя взгляд на Драко, он заметил, что тот вновь столь же бледен, как и всегда до этого. Гарри покачал головой, отгоняя неуместное разочарование. — Ты довольно часто уплываешь в свои мысли, да? — заметил Драко. — Да, у меня довольно большая голова. Достаточно мест, где можно заблудиться, — пошутил Гарри, заставляя себя улыбнуться. — Тебе не нужно натягивать улыбку, Гарри, это нормально — не быть счастливым все время, — проникновенно сказал Драко. Потрясенный, Гарри открыл рот, чтобы опровергнуть его слова или же свести все в шутку, но что-то в Драко заставило его захлопнуть. Он кинул взгляд девушек, но они были слишком увлечены громкой дискуссией о, видимо, освещении Квиддича в СМИ. — Тогда, в больнице, ты сказал, что понимаешь меня. Что ты имел ввиду? — спросил Гарри. Драко явно был немного смущëн, но ни капли не удивлен. Он, вероятно, понимал, что однажды Гарри спросит, но, видимо, надеялся, что он не станет. — Эм... это будет довольно длинная история, потому что я хочу объяснить все максимально правильно, а впереди нас ждёт невероятно длинная поездка, — Гарри кивнул, а Драко, взглянув на девушек, тихо пробормотал, — Оглохни. — Как ты знаешь, я родом из старой магической семьи и был воспитан отцом, который считал, что чистокровность — единственная ценность. Это значит, что у нас было много денег. А также это значит, что на меня возлагались огромные надежды. Всю мою жизнь отец указывал мне буквально во всем. Кем мне быть. С кем дружить. Кого любить. У меня не было ни малейшей возможности что-то решать самостоятельно. Когда я пытался идти против воли отца, он называл меня позором великого рода Малфоев и грозил отречься от «столь недостойного отрока». Ну, на самом деле, позором нашего рода он называл меня и без причины. Я никогда не мог заслужить его похвалы, никогда не был достаточно хорош для него. В итоге, я перестал быть достаточно хорош и для самого себя, — Драко глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Лето перед пятым курсом стало худшим. Он хотел, чтобы я присоединился к Волан-де-Морту, несмотря на то, что я этого не хотел. Отец так и не опустился до рукоприкладства, но морально давил знатно. Он просто... все лето меня игнорировал и... ходил с таким видом, будто я — его главное разочарование, будто я не достоин жизни. Когда я наконец вернулся в Хогвартс, я действительно хотел умереть. Гарри судорожно вдохнул, ведь ни о чем подобном он и не подозревал. — Потом, когда отца бросили в тюрьму, Волан-де-Морт всё-таки заставил меня принять Метку. Наверное, какое-то время я был в депрессии. Я, конечно, думал о самоубийстве, но не хотел доставлять отцу такое удовольствие. Так что я остался. Полагаю, это было не худшим решением. В противном случае, мы оба уже были бы мертвы. — Я... эм... я понятия не имел, Драко. Мне очень жаль. Думаю, мы оба понимаем, каково это — чувствовать себя невероятно отвратительно, жить взаперти и недооценивать себя, — Драко грустно улыбнулся, и Гарри решил, что тот всё-таки слышал слухи о том, как прошло его детство. — Да, но у меня было время это пережить. Звучит странно, но когда я был вынужден следовать за Волан-де-Мортом, зная, что он мне отвратителен, я чувствовал, что война ещё не окончена. Что я должен доказать, что слова отца - ложь. Это помогло мне увериться в собственных силах, ведь те, кто называл меня ничтожеством, на самом деле очень во многом ошибались, так почему же их мнение должно быть правдой? — сказал Драко, — Мерлиновы панталоны! Я говорю, как хаффлпафец. Это вновь рассмешило Гарри и он задумался, как Драко это удается. Тем более, после обсуждения столь серьезной темы. — На улице темнеет, мы, должно быть, скоро прибудем в Хогвартс, — сказал Гарри. Внезапно волной накатила нервозность. Теперь ему надо будет вернуться туда, где он столь многое потерял. Нахлынуло чувство вины. Он смеялся. И не единожды. В то время, как другие плачут, скорбят или же умирают из-за него. Какое он имеет на это право!? — Мне нужно в туалет, — сказал он, выбегая из купе. Ему было необходимо выпустить все эти мысли. Конечно, с собой лезвий не оказалось, но спустя пару мгновений решение было найдено. Войдя в туалет, Гарри сразу запер дверь и осмотрелся в поисках чего-нибудь острого. Трансфигурация никогда ему не давалась, а потому создать клинок — не вариант, но в восстанавливающих чарах ему не было равных. Остановившись на мгновение, Гарри увидел в зеркальной глади сумасшедшего юношу: глаза бездумно мечутся, руки дрожат. И ни одной связной мысли. Он наложил заглушающие чары, чтобы снаружи не был слышен звук бьющегося стекла. После произнесения разрушающего заклинания, зеркало выпало из корпуса и упало на пол, разлетаясь на части. Гарри прошёлся по делу рук своих взглядом, выискивая достаточно большой и острый осколок, чтобы тот был в состоянии рассечь его кожу. Он подтянул рукав, обнажив татуировку и покрытое шрамами запястье, и, не раздумывая, провел по нему острым краем. Лучше, конечно, было бы сделать порез на бедре, ведь там его будет проще скрыть, но для этого нужно время и способность здраво рассуждать. Ничего подобного на данный момент у него не было. Когда он почувствовал боль и увидел, как кровь медленно сочится из пореза, мысли сразу же пришли в порядок, успокоились. Возможность думать вернулась, будто наконец стих ветер, позволяя пыли осесть. Гарри провел осколком по запястью ещё пару раз, наслаждаясь ощущением. Затем он взял туалетную бумагу и сел на пол, облокотившись спиной о дверь. Гарри прижал бумагу к свежим порезам и подождал, пока кровотечение остановилось. Ему действительно стоит вернуться в купе, чтобы заверить Драко, что он убежал не по его вине. Оставив бумагу в левой руке, он использовал правую, чтобы наложить на разбитое зеркало Репаро и очищающее. Как только Гарри был уверен, что кровь не просочится через одежду, он огляделся, пытаясь найти подтверждения того, что только что произошло. Нахмурившись, он наложил очередное очищающее на рубашку и руки, ведь кое-где ещё оставались капли крови. Когда он снова вошёл в купе, Драко бросил на него подозрительный взгляд, но ничего не спрашивал, за что Гарри был невероятно благодарен. Девочки теперь тихо смотрели в окно. Остальная поездка прошла в тишине, все были в своих мыслях и воспоминаниях о Хогвартсе.