Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

Гарри выглядел как-то неправильно после того, как вернулся из туалета, или где он там был. С другой стороны, он уже не первый год выглядит неправильно. Если бы Драко спросили, когда же он всë-таки заметил, что что-то не так, он наверняка не смог бы дать ответ. К тому же в прошлом году Гарри постоянно за ним следил, а потому предположение, что что-то не так, пришло само. В то время миссия, порученная ему Волан-де-Мортом, заставляла замечать каждую мелочь. Драко не сказал об этом Гарри, но его наполняла уверенность, что именно он спас его той ночью. Тогда ситуация действительно была довольно странной. На тот момент казалось, что остались только два варианта: убить Дамблдора, или же убить себя. И лишь после того, как Гарри рассëк его грудь тем заклинанием, он внезапно увидел ещё один путь. Он всё ещё мог бороться. Он мог просто закрыть глаза на все невзгоды и просто бороться так, как это всегда делал Гарри. Конечно, он не стал сражаться в точности как Гарри, бегая и крича, но он мог сознательно не суметь убить Дамблдора. Он смог использовать мадам Розмерту, которая передала ожерелье Кэти. Драко позволял Гарри следовать за собой, искренне надеясь, что тот сможет понять, что происходит, и предотвратить покушение. Может быть, он и не сражался, но уж точно чертовски хорошо держался. И в это время он впервые заметил Гарри. Конечно, Поттера он видел не впервые, но только тогда он заметил именно Гарри. Драко заметил, как тот натягивает улыбку, когда кто-то на него смотрит, как он перестал интересоваться Квиддичем, как его абсолютно перестало заботить всё то, что не было связано с Драко. Сперва он возгордился и упивался вниманием героя, ведь, как казалось, Совершенный Поттер не нашел для себя занятия лучше, чем следить за ним. Спустя несколько недель, открыв однажды рано утром глаза, Драко осознал ужасающее сходство. Он понял, что единственная причина, по которой Гарри продолжал борьбу, заключается в том, что эта самая борьба — единственное, что у него осталось. Ещё через несколько недель Драко охватил ужас — приняв решение сражаться, он зажёг фитиль с другой стороны, а потому свеча начала сгорать быстрее. Он не стал комментировать то, какими дикими были глаза Гарри перед тем, как он покинул купе, или то, какими пустыми те стали по возвращению. Сперва проскользнула мысль о том, чтобы вновь начать вести себя как аристократ-сноб, просто чтобы вывести на реакцию посильнее удивлëнного, тихого смеха, но она была быстро откинута. Не мог не возникнуть вопрос: сколько же это уже продолжается? Поезд прибыл в Хогсмид, как обычно, в сумерках. К тому времени ни Драко, ни Гарри не произнесли ни слова. Но стоит отметить, даже эта мирная, дружелюбная тишина была лучше, чем шпионаж и драка в прошлом году. К тому же сейчас Гарри наконец начал называть его по имени, а не Пожирателем. Было довольно странно ехать в школу в одной карете с Гарри, мелкой Уизли и Лавгуд. В последнее время на него все пялятся. Сперва с отвращением, а после того, что газеты окрестили "Спасением Спасителя", и того спича на процессе над его матерью — с благоговением. Конечно, некоторые ученики шестых-седьмых курсов провожали его презрительными взглядами, но этого следовало ожидать. В конце концов, в предыдущие годы он вел себя не слишком хорошо. Однако всё это не могло сравниться с тем, как смотрели все на Гарри. Иногда проскальзывали мысли, что кто-то может упасть в грязь затем, чтобы «Спаситель» не запачкал свою обувь. Это было невероятно нелепо. К великому удовольствию Драко, МакГонагалл полностью изменила Большой зал. Четыре огромных стола канули в небытие, а на их месте появились шесть намного меньших столиков. На самом деле, это был гениальный ход: ни один из столиков не был достаточно большим, чтобы уместить за собой целый факультет, но и «забронировать» не было возможности, ведь тогда кто-то не поместится. Их заставили «перемешиваться» при каждом приеме пищи. — Что ж, наконец-то в школе начали всерьез относиться к «единству меж факультетами», — пожав плечами, заметила Джинни. — И опоздали всего на две войны, — фыркнул Драко. — Не будь занудой, Малфой, — вмешался Гарри, и Драко заметил, что та всепоглощающая пустота затаилась, обнажая озорные огоньки в изумрудных глазах. — Будь уверен, я даже не пытаюсь, — и он действительно просто сделал вид, что взрослые волшебники могут сделать хоть что-то правильно. Они сели за ближайший столик и притворились, что не заметили, как некоторые ученики, уже выбравшие столик, резко изменили свое решение в пользу того, куда сел их «Спаситель». Ещё даже не успели подать десерт, когда Томас и Финниган подошли к их столику и что-то прошептали Гарри. Он последовал за ними из зала, пробормотав что-то похожее на «скоро вернусь» с ужасом в глазах. Скорее всего, они просто хотят поговорить. Но это же Поттер. Конечно, он изначально думает о наихудших вариантах. — Итак, ты теперь зовëшь его по имени, да? — спросила Уизли, и Драко едва удалось подавить мученический стон. Малфои не стонут.¹ Не то чтобы сейчас он гордился своей фамилией. Не тогда, когда его отец сидит в тюрьме, а мама слишком боится покидать ненавистное поместье, что пропитано кровью, болью и смертью. Видимо, Уизли понимает важность обращения по имени. Надежда, как говорится, умирает последней, так почему бы не понадеяться на то, что она воздержится от комментариев. — Да, — в конце концов выдавил Драко. — Довольно показательно, знаешь ли, когда чистокровный решает называть иного человека по имени, — надежда разлетелась на осколки. — Не знал, что вы соблюдаете традиции чистокровных, Уизли, — прошипел он, но только после того, как слова прозвучали, он понял, что это вполне может быть воспринято как намёк на то, что она — «Предательница Крови». — А мы и не соблюдаем, Драко, — ответила она, подчëркивая имя, — но я уверена, что их соблюдаешь ты. Драко только нахмурился, втайне радуясь, что она не обиделась. — Видишь ли, я вполне могу и не следовать вашим традициям, но даже я знаю, что есть всего три причины, оправдывающие переход на имя. Во-первых — это позволительно для членов семьи. Во-вторых — для действительно близких друзей. И третья причина — указание на то, что вы этой самой семьëй хотели бы стать, — последние слова Уизли произносила с усмешкой, давая понять, к какому варианту склоняется. — Ну... все гораздо сложнее. Ты права, мы используем имена для семьи или же близких друзей, но последнее не столь просто. Это демонстрация уважения и желания сблизиться настолько, чтобы использовать имена. Это способ убрать дистанцию. Показать, что вы достаточно близки. — Ага, достаточно близки, чтобы делить одну комнату? — спросила Уизли, и Драко невыносимо захотелось стереть эту невероятно понимающую ухмылку с ее лица. Но тут объявился Гарри, спасая его от необходимости продолжать разговор. Он выглядел достаточно довольным, и Драко почувствовал некую гордость, ведь его предположение о том, что они просто поговорят оказалось правильным. — Ух, не думаю, что в меня влезет и кусочек, — сказал Драко, оставляя ложку на тарелке почти час спустя. — Ну, это была четвертая порция шоколадного мусса, так что я не особо удивлëн, — заметил Гарри со столь искренней ухмылкой, что Драко задумался о собственном здравомыслии. Как всего за пару часов, тот успел переключиться с дикого, отчаянного взгляда на взгляд, полный пустоты, а сейчас ещё и на это?! Драко с облегчением обнаружил, что их новая гостиная находится над землёй. Он сомневался, что ощущения постоянного нахождения под водой, которое преследовало в гостиной Слизерина, ему будет не хватать. Комнатка была не слишком большой, и Драко подозревал, что ранее здесь располагались покои учителей или же подсобные помещения. Тем не менее, это было достаточно приятно. Одну стену почти полностью занимал огромный камин, а другая была почти одним сплошным окном. Повсюду были расставлены диваны и кресла, разбросаны подушки. В комнате причудливо сочетались цвета всех четырех факультетов, а потому, если слишком долго на них смотреть, то головная боль будет обеспечена. Беглый осмотр гостиной показал, что они почти не ошиблись в своих предположениях по поводу того, кто же все-таки вернётся на дополнительный год. Гарри, Томас, Финниган и Вейн из Гриффиндора. Бут и Терпин из Рейвенкло, хотя Лавгуд говорила что-то о том, что скучает по Корнфуту. Джонс и Боунс из Хаффлпаффа, и, к великому отчаянию Драко, к ним присоединился Смит. Конечно, из всех милашек-хаффлаффцев, вернуться должен был именно этот ублюдок-гомофоб. — Значит, нас одиннадцать, а комнат семь, — громко объявил Томас, спускаясь по лестнице, которая, скорее всего, вела в их комнаты. — Великолепно! Значит... — начал Смит, но его прервали. Судя по тому, как тот враз скуксился, он явно обиделся. — Нет. Комнат шесть, — сказал Гарри, и Драко был чертовски удивлён тому, сколько властности и силы тот вложил в свой голос. — Эй, я только что был там. Я уверен, что комнат именно семь, — попытался вмешаться Томас. — Да. Шесть остаются в нашем распоряжении, одну же мы оставляем для Паркинсон, — твердо сказал Гарри, заставив Драко в шоке распахнуть глаза, — я отправил ей просьбу вернуться, и если она действительно прислушается, в предложенном мной распределении мы сможем выделить ей комнату, правильно? — Драко, конечно, знал, что Гарри отправил сову в Пророк, чтобы убедиться, что те не станут более выпускать статьи на эту тему, ведь он не в обиде на Панси за то, что она сказала, но он понятия не имел о письме, что было отправлено ей самой. — Ты просил Паркинсон вернуться? — спросил Смит с явным отвращением на лице. — После того, как она предлагала во всеуслышание передать тебя Сам-Знаешь-Кому!? К тому же, ещё и отдать ей одну из наших комнат!? — Я удивлен, что ты это слышал, — сказал Гарри, приближаясь к Смиту с явным намерением приголубить его чем-нибудь эдаким, — я думал, ты был слишком занят, расталкивая первачков в попытке сбежать, — комната утонула в хохоте, и Драко с облегчением осознал, что не только ему не нравится этот отвратительный хаффлпаффец. Спасение своей жизни, прежде всех остальных, подходило скорее Слизерину. — Думаю, со мной все согласятся. Последняя, одиночная комната будет принадлежать тебе, Смит, — сказал Финниган, — и не потому, что хотим оказать тебе услугу, а лишь потому, что никто из здесь присутствующих не желает делить комнату с трусом-гомофобом. Драко был не единственным, на кого Смит вываливал различное дерьмо из-за ориентации, а потому никто не удивился. Чтобы оскорблять близких друзей Гарри, нужно быть или очень смелым, или максимально тупым. Видимо, к Смиту относилось именно второе. Однако у него хватило мозгов занять комнату без возражений. Что ж, это давало некоторую надежду. — Ну, я буду вместе с Симусом, — ухмыльнулся Томас и подмигнул Гарри. Тогда, во время трапезы, они, должно быть, действительно помирились, и Драко обрадовался этому, не обращая внимания на резкий укол ревности, который он почувствовал из-за румянца, что растекся по лицу Гарри. — Я с Гарри, — сказал он. Идиот. Они вполне могли просто подождать, и когда они остались бы последними, сделать вид, что делят комнату только потому, что Уизел не вернулся. Уизли. Уизли не вернулся. И изначально именно так он и хотел поступить. Но он явно не мог учесть румянец Гарри от того многозначительного подмигивания и внезапную нужду Драко доказать им. Доказать что? Что Гарри теперь его... сосед по комнате? Друг? Что теперь, когда война окончена, он стал новым «добрым поступком» для Гарри. Гарри не выглядел рассерженным, он просто посмотрел на Драко с мягкой улыбкой и легонько кивнул в подтверждение их договоренности. Видимо, никто так и не набрался смелости что-то сказать по этому поводу. Не после того, как Гарри защищал Панси. Остальные шестеро человек довольно быстро разбились на пары. Преимущественно делились по полу, а потом по факультету. Драко и Гарри заняли комнату, что была напротив Томаса и Финнигана, которые мудро решили поселиться подальше от Смита. Если принимать во внимание, что это комната на двоих, то она была довольно-таки просторна. Вполне комфортно, не мешая, по разным стенам комнаты, противоположенным одно другому, разместились пара кроватей, комодов, письменных столиков и шкафов. Посреди комнаты стоял вполне удобный, по крайней мере, на вид, диванчик, обращëнный к окну. — Черт побери! — выругался Гарри, открыв дверь, которую Драко не заметил,. — У нас есть собственная ванная комната! — Ты действительно попросил Панси вернуться? — спросил Драко, стараясь не тешить себя ложными надеждами. — Да, конечно. Я сражался в этой войне за то, чтобы магглорождëнных не притесняли не для того, чтобы теперь демонизировали и казнили чистокровных. Паркинсон никак не виновата в том, что ее отец примкнул к Пожирателям. Также, как Гермиона не виновата в том, что ее родители — магглы. К тому же, насколько я знаю, она никогда не переступала черту, лишь поддерживая других в словесных перепалках, лишь изредка вмешиваясь или инициируя драки. Я имею в виду, что любые перепалки это плохо, но ломать жизнь человеку в семнадцать за то, как тот вел себя в пятнадцать, не есть правильно. Воу. Хотя, Драко не стоило удивляться. В конце концов, он имел дело с человеком, который уже принял Драко и его мать. И не просто принял, но и помог, причем только потому, что Драко попросил второй шанс. Он не привык к людям, которые готовы делать нечто подобное без собственной выгоды, но Гарри в очередной раз его удивил. Все это время Гарри рылся в своем сундуке и наконец смог вытащить книгу. — Кроме того, все мы совершаем ошибки, да? Вот я, например, по незнанию обозвал Дина и Симуса, но теперь у меня есть шанс исправиться, узнать что-то новое и добиться большего, — сказал Гарри, протягивая Драко книгу «Квиры и Магия». Видимо, он действительно хотел узнать об этом поподробнее. Драко не оставляла надежда, что Гарри все-таки сможет принять собственную сексуальность, — было бы несправедливо, если бы я был единственным, у кого был такой шанс. Как ты думаешь, она приедет? — Да, — без колебаний ответил Драко. Панси вернётся, если узнает, что ее поддерживает Гарри «Спаситель» Поттер. — Вот и хорошо, — улыбнулся Гарри. Он положил книгу на кровать и снова склонился над чемоданом в поисках чего-то ещё. Драко не мог не отметить то, как эти джинсы восхитительно обтягивают его задницу, и не подумать о том, каково же было бы подойти и прижаться к нему. Гарри наконец откопал-таки пижаму и пошёл в ванную. То, что Панси вернётся — действительно великолепно, ведь Драко явно не в своем уме. Какой бы идиотский гриффиндорский дух не вселился в него, когда он решился попросить Гарри стать его соседом по комнате, тот быстро улетучился, и теперь он понятия не имел, как же справиться с проживанием в комнате с человеком, который заставляет сердце загнанно биться. Панси могла бы приехать и побыстрее...