Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

Would you leave me if I told you what I've done? And would you leave me if I told you what I've become? - Florence and the Machine (No Light, No Light)○

Плач ребенка. Он тих, но чуткий слух Гарри его улавливает. Волнами накатывает усталость. Каждая кость в его теле болела, словно была перебита в нескольких местах, но игнорировать плач — непозволительно. Ему нужно встать. Стоя, он понимает, что находится в доме на Тисовой. Телевизор включен, он и так достаточно громок, но Вернон продолжает прибавлять звук. Уши начинают болеть от громкости. Где дитя? Кто же всë-таки плачет? Рядом с Петунией, на диване, лежит ребенок, но он крепко спит. Плач, меж тем, становится лишь громче, надрывнее. Гарри не может более стоять на месте. Он бросается на кухню, обыскивая каждый шкафчик. Где дитя? Тот плачет, будто умирает, сердце Гарри обливается кровью. Почему никому нет до него дела? Он мчится по коридору к лестнице, но резко тормозит у своего чулана. Гарри открывает дверцу и видит дитя. На вид тому не более года. Шрам на лбу явно заражён, кожа вокруг покраснела, а рана всё ещё слабо кровоточит. Он испуган, а потому кричит в темноте, чтобы мама или папа наконец пришли, успокоили. Однако его родители ушли и более никогда не вернутся. Гарри не может не задаваться вопросом: сколько же прошло времени, прежде, чем он осознал, что никто не возьмёт его на руки, как бы громко он ни плакал. Гарри проснулся, задыхаясь, и слепо потянулся в темноте за очками. Он чертовски ненавидел кошмары. Он тихо прошептал Темпус, стараясь не потревожить сна Драко. Выяснилось, что сейчас всего 4 часа. Гарри решил, что пытаться вновь заснуть — глупо, так зачем и пытаться. Он встал с кровати как можно тише и медленно прошел до гостиной, надеясь, что камин не гасили. Всё, что угодно, лишь бы убрать это отвратительное давление темноты, но включать в спальне свет, значит наверняка разбудить Драко. У того и так много занятий. Ему нужен сон. Гарри схватил свою книгу перед уходом. Он был прав, огонь никто и не подумал потушить, а потому из его груди вырвался облегченный вздох. Гарри сел в кресло поближе к огню, пытаясь согреться. В последнее время это стало не так-то легко. Он открыл книгу и понял, что первые несколько станиц — что-то вроде словарика странных терминов. Гарри быстро пробежался по нему глазами, останавливаясь лишь раз. На определении бисексуальности. Романтическое и сексуальное влечение и/или сексуальная активность по отношению к более чем одному полу. Он проигнорировал фразу о «более чем одном поле», так как он пока не знал никаких иных кроме очевидных. Ну... парни и девушки. Однако это не означает, что их всего два. Однако это определение было слишком правдиво. Отрицать своë влечение к Драко — глупо. Даже если не задумываться о сексе. Он всё ещё желал быть рядом с Драко. Тот был как огонь. Такой же теплый и живой. Рядом с ним и сам Гарри чувствовал себя более живым. Он позволил себе окунуться в книгу, читая всё о том, как квиры только начинали бороться за свои права в Магическом мире. О том, что магглы всё ещё так и не достигли равенства. Он читал о сексуальности и делал вид, что его ничего не задевает. Он читал о гендере, истории и заклинаниях, которые использовали, чтобы облегчить близость между двумя мужчинами. Ну, или же женщинами. — Кажется, ты всерьез решил заняться собственным образованием, — сказал Дин, заставив Гарри подпрыгнуть. Он с трудом подавил порыв спрятать книгу — в любом случае, Дин уже её видел, и, кроме того, даже если у Гарри проблемы с собственной сексуальностью, Дин наверняка воспримет близко к сердцу, если узнает. — Э-э... да, — промямлил Гарри, — это... эм... довольно сложно. — Понимаю, — улыбнулся Дин, — я имею ввиду, что это может звучать довольно странно, но даже мне было трудно со всем этим разобраться. — Да? — спросил Гарри, отчаянно надеясь, что не только он запутался во всем этом. — Ну... я имею ввиду, что рос в маггловской семье. Ещё в младшей школе мне больше нравилось искусство, что стало причиной различных конфликтов. Многие обзывали меня болваном и девчонкой. Но в Хогвартсе мне показали, что каждый имеет право на свою точку зрения, а любовь к различным занятиям не зависит от пола. И тогда я подумал... а что, если в той школе ошиблись единожды, то почему все остальное обязано быть непреложной истиной, понимаешь? Тогда, собственно, Симус и заметил меня... разрешил сомнения, принял, объяснил. — Так тебе тоже было страшно? — опрометчиво спросил Гарри, слишком поздно сообразив, что неосторожными слова он раскрыл себя другу. — Я был в ужасе, — сказал Дин, — я не хотел быть тем, кем меня обзывали все те дети. Сейчас я понимаю, что я никогда им бы и не стал. В любом случае, из-за своей ориентации я не стал себя меньше любить. — Ну... я всегда думал, что могу выбрать. Ну... подобное было со всеми, но некоторые всё-таки решили стать геями... — сказал Гарри, глядя в огонь. Будто не желая, чтобы Дин его услышал. — Честно говоря, я тоже сначала так думал. Мол, если меня привлекают оба пола, так почему же я не могу просто встречаться с какой-нибудь девушкой? — Что изменилось? — спросил Гарри. — Я. Меня изменил Симус. Ну, знаешь... когда ты только по девочкам, иногда можно влюбиться и в объективно противную девчонку. Ну, а когда ты би, та же ситуация, только здесь вопрос скорее в поле возлюбленного. Ну или что-то типа того. В любом случае, Симус существовал, а потому у меня не было и шанса не влюбиться. Если бы он был девушкой, я бы все равно его любил. Но, вероятно, это вылилось бы в нервный срыв годам к сорока. Проскочила мысль, что эти слова действительны схожи с тем, что говорил Драко. Что невозможно игнорировать половину своей сексуальности. — А как ты понял, что любишь его? — спросил Гарри. И нет, вовсе не потому, что он не был уверен в том, что же чувствует к Драко. Ну, или к любому другому парню. Пока он никого не любит, но, возможно, однажды это случится. К тому времени лучше подготовиться. Дин улыбнулся, уплывая в воспоминания. — В моём случае это заняло немало времени. Думаю, всё началось с самой первой встречи. Мне всегда хотелось сесть поближе, взять его за руку, обнимать немного дольше... позже желания стали более... смелыми. Я хотел целовать его. Иногда мне казалось, что просто читать книгу в его объятиях было бы восхитительно. Не думаю, что до пятого курса я в полной мере осознавал, что это именно любовь. Когда он выходил в спальню после душа мне каждый раз приходилось отворачиваться или нырять под одеяло. Желательно на живот. Гарри рассмеялся, чувствуя облегчение. — А ты? — спросил Дин, и Гарри уже знал окончание вопроса. — Я имею в виду... ты тоже би? Гарри снова перевел взгляд на огонь. Казалось, что одно только произнесение этого станет шагом в правильном направлении...может, если он, наконец, это озвучит, то мысли об этом перестанут быть столь назойливыми? — Да... скорее всего, — ответил Гарри, — я би. Мне нравятся оба пола. Чëрт... мне могут нравиться больше, чем два, ведь, видимо, их гораздо больше, чем два, — ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Теперь, когда он определился, с плеч словно упала огромная ноша. Но вдруг он не прав? Вдруг... он гей, но ещё не в силах это осознать? А что, если он натурал, но просто запутался? — Можешь, пожалуйста, никому об этом не говорить? — попросил Гарри. — Я имею в виду... я должен гордиться этим и всё такое. В книге довольно много внимания уделено именно гордости•, но... я ещё не совсем готов. — Хэй, далеко не каждый из нас гордится этим. Думаю, в основном нам страшно или стыдно, — Дин вздохнул и потëр уставшие глаза, — гордость важна, потому что это то, к чему мы стремимся. Нет ничего постыдного в том, что тебя не распирает от гордости. Жизнь для квиров может быть сложна, но это нормально. Облегчение захлестнуло Гарри, согревая куда лучше, чем огонь. — Спасибо, но ты не... — Скажу кому-нибудь? Нет, я не стану. В конце концов, это — только твой выбор. На некоторое время гостиная погрузилась в уютную тишину. Они оба отчаянно сопротивлялись сну, ведь сейчас уже утро, пусть и раннее. Может, это та цена, которую они заплатили за то, что смогли вырвать свои жизни у безжалостной войны. Гарри и не заметил, когда Дин всё-таки ушёл в свою комнату. Ему, видимо, тоже придется подняться, чтобы переодеться. Солнце ещё не взошло, но октябрь в Шотландии всегда таков. Вот уже несколько дней ученики завтракают в темноте. Дин вернулся, уже надев школьную мантию, как раз в тот момент, когда Гарри встал. — Думаю, тебе пригодится... мне это помогло во многом разобраться. Можешь выбросить, а можешь и оставить. Мне абсолютно всё равно. На, — сказал Дин, явно смущаясь, и протянул Гарри журнал. Сперва тот принял его за маггловский, но как только он коснулся обложки, та поплыла, являя ему свое истинное содержание: мужчина, который медленно раздевался. Гарри в шоке уставился на журнал. — Дин, это порно? — Эм... да, — ответил Дин, отводя взгляд, — в любом случае, я иду завтракать. И ушёл прежде, чем Гарри смог его остановить и вернуть журнал. Он поспешил обратно в свою комнату, пряча неожиданный подарок под подушку. Гарри не был уверен, что когда-либо его откроет, но когда остаётся всего десять минут до завтрака, — это явно не лучшее время. Он позавтракал рядом с Джинни. Впрочем, как и всё время с момента возвращения Паркинсон. Гарри не хотел отнимать у Драко время, с Джинни же все было проще. Легче, чем он ожидал, после их разрыва. — Ты собираешься его прочитать? — спросила Джинни, разбивая все его надежды на то, что она проигнорирует происходящее. Письмо, которое он впихнул в карман, было далеко не первым, и Драко не переставал его о них расспрашивать. Ещё одна причина, почему время за завтраком было выделено Паркинсон. — Конечно, но позже, — солгал Гарри, когда Сычик улетел. На самом деле, он уже довольно давно не читал писем Рона и Гермионы. Ровно с тех пор, как понял, что не знает, как на них отвечать. Лгать друзьям было невозможно, но и рассказать правду — не вариант. Поэтому гораздо легче было просто держаться на некотором расстоянии. — Рон написал мне. Он переживает, — и Джинни пронзила Гарри взглядом, полным гнева и беспокойства. — Переживает о чём? — О тебе, придурок. О том, как у тебя дела. О том, что ты злишься на него, ведь он не вернулся сюда с тобой. Он считает, что ты так и не простил ему того, что он бросил тебя с Гермионой в том лесу. Он сходит с ума, пытаясь понять, почему же ты не отвечаешь на его письма. И тут мир вокруг будто бы резко лишился кислорода. Видимо, любые его действия обречены приносить боль тем, кого он любит. Если подпустить их слишком близко, то они будут чувствовать себя обязанными ему помочь. Но и дистанцироваться не получится, ведь этим он причиняет им всем боль. Единственный выход — вести себя так, как прежде. Будто он вовсе не спит всего часа два в сутки, будто ему вовсе не нужны никакие лезвия, чтобы пережить новый день. Однако так больше не будет никогда. Что-то перегорело. — Чёрт, — стонет он, отчаянно сжимая гудящую голову руками. Подавляющее отчаяние хоть и не отступило, но будто бы притаилось, готовясь показаться в наименее подходящий момент. На смену пришел хорошо знакомый зуд. Ему абсолютно точно нужно лезвие. Сейчас же. Может быть, тогда он наконец сможет дышать? — Я вижу, что с тобой что-то не так, — сказала Джинни, — я понимаю, что ты не винишь Рона за всё то, что он натворил во время войны, но что-то точно не так. — Всë в порядке, — настаивал Гарри. Он и сам не верил в свои слова, и, конечно, этого недостаточно, чтобы обмануть Джинни. Но на данный момент это всё, на что он способен. Это именно то, что он твердил себе, когда становилось слишком трудно. Всë в порядке. Всë в порядке. Всë в порядке. И повторять до бесконечности. — Как минимум то, что ты перестал общаться с Роном и Гермионой буквально кричит, что не всë в порядке, — Джинни положила ладонь на его плечо, пока говорила, и Гарри изо всех сил старался не вздрогнуть. Она не должна была к нему прикасаться, она должна держаться подальше. Хотя... именно Гарри должен держаться от неё подальше. Джин не знала, что он чертов урод. Она не знала, что он не стоит и секунды ее времени. Однако нормальный человек не вздрогнет от прикосновения. Нормальный человек прочитает эти чёртовы письма. — Мне просто необходимо немного личного пространства и времени, — сказал он, хотя и не был уверен, к чему именно относились эти слова: ответ, почему же он не читает письма, или попытка заставить ее убрать эту раздражающую руку. — Да, ну... ты всё ещё нужен Рону и Гермионе, ты слишком несправедлив к ним, — сказала Джинни. Она, будто поняв намёк, убрала руку, и Гарри захотелось сбежать, спрятаться от гнева, который металлическими нотками растекался в ее голосе. — Ага. Ну... жизнь несправедлива, — пробормотал Гарри, ненавидя себя еще до того, как эти слова вырвались. Почему он ведёт себя как конченный ублюдок? Джинни рассмеялась, и Гарри наконец оторвал взгляд от своих рук, потрясенный. — Оу, тебе не кажется, что я и так об этом знаю? Моим разумом завладел Волан-де-Морт, когда я впервые сюда приехала. Мой брат мертв. Я понимаю, что жизнь — отстой, поэтому мы все должны стараться привнести в нее иные краски. — Да, это именно то, что я пытаюсь сделать, — сказал Гарри, — но... я не могу... я не... они не... не должны прямо сейчас искать со мной общения. — Что? Ты имеешь ввиду, что... им будет лучше без тебя? — спросила Джинни, явно не веря в правдивость собственного предположения. Гарри только нахмурился. Конечно, им будет лучше без него. Это же очевидно! Он втянул их в чёртову войну! И это если не искать ещё несколько сотен причин... — Гарри, это... это ненормально! Ты абсолютно точно не можешь так думать! Конечно, им не будет лучше без тебя! Ты уверен, что ты не в депрессии? Ну... или что-то типа того...? — сказала Джинни, выбивая весь воздух из его лёгких. — Я в порядке! — почти крикнул Гарри и в ужасе оглядел Зал. Он должен уйти. — Гарри, пожалуйста, — умоляла Джинни. Жалость в её глазах ранила не хуже Режущего. — Не имею понятия, что ты имеешь в виду, но ты явно ошибаешься, — Гарри резко встал, — мне нужно идти. Он едва удержался от бега, направляясь в ближайшую уборную. Лёгкие сдавило, по коже вновь пробежалось знакомое покалывание, что вроде немного утихло за время разговора, но теперь вернулось с новой силой. Ему нужно высвободить это! Он бросился в кабинку и почти простонал от облегчения, нащупав лезвие в кармане. Он не стал снимать брюки, вместо этого приложил холодный метал к чистому предплечью. Он сделал разрез. И ещё один. А когда рука онемела, надавил сильнее, провел росчерк резче, наблюдая за набухающими алыми капельками. Те срывались, пачкая уродливыми брызгами каменный пол и ещё недавно чистую одежду. Сейчас это не имело значения. Ничего, кроме наконец раскрывшихся лёгких, — не имело значения. Он не останавливался, пока рука окончательно не потеряла чувствительность. Гарри пришел в себя где-то через полчаса, когда около входа в ванную какая-то парочка парней взорвались смехом. Он понимал, что ему должно быть стыдно, ну или он должен волноваться. Он должен был чувствовать хоть что-то, но голова всё ещё была блаженно пуста. Видимо, онемение в руке смогло добраться выше, захватывая и его разум. Теперь, видимо придется дистанцироваться ещё и от Джинни. Но все хорошо. Все просто отлично. Гарри решил не идти на занятия. Сон будет лучшим решением. Люди — отстой. Если он будет спать в своей комнате, людей вокруг не будет. Он рухнул на кровать и нахмурился, услышав шелест из-под подушки. Откинув её в сторону, он обнаружил журнал, который ему дал этим утром Дин. Казалось, это было несколько недель назад, но нет, прошло всего несколько часов. В последние дни время действительно не на его стороне. Блаженное онемение все ещё мягко обволакивало его мысли, а потому, просто от нечего делать, он открыл первую страницу. И лишь в этот момент Гарри понял, что ранее никогда не видел гей порно. Да и вообще порно. Как-то не до этого было. Он даже дрочил только тогда, когда "припирало". Только в душе, пытаясь разобраться с раздражающим утренним стояком. А потом побег из школы, странствия в лесу... там явно не было достаточно времени для всего этого. Однако, глядя на первый разворот, Гарри понял, что это его действительно заинтересовало. Выпуклость на штанах лишь подтвердила степень его заинтересованности. Он не мог оторвать взгляда от этих идеальных кубиков на прессе, или же от восхитительных накачанных задниц. Гарри перевернул страницу и задумчиво замер. Довольно мускулистый блондин нежно сжимал свой член в ладони. Стоит признать, это выглядело действительно горячо. Гарри поëрзал на кровати, раздумывая, стоит ли снять брюки и попробовать. Он понимал, что в магическом мире это нормально, но он не должен этого хотеть. Противоположные мысли крутились в голове. Гарри задëрнул полог своей кровати на случай, если Драко зайдет его проверить, и стянул штаны с боксерами к щиколоткам. Когда он, наконец, обхватил ладонью свой налившийся кровью член, повторяя за мужчиной на фотографии, то не смог сдержать стон. Мерлин, это потрясающе! Он медленно начал двигать рукой, закусив губу, чтобы сдержать невольные крики. Гарри понял, что дрочить не из-за необходимости, а просто по желанию — совершенно иное. Он перестал цепляться за чëткие мысли, продолжая двигать ладонью по всей длине, все быстрее и быстрее, представляя, как светловолосая макушка двигается вверх и вниз, старательно заглатывая его полностью. — Ах, Драко, — простонал Гарри, и белëсое семя выплеснулось на живот, задевая и руку. Удовольствие прошило от макушки до пят. Вероятно, ничего ярче он ранее ещё не испытывал. Когда контроль над телом наконец был восстановлен, а глаза перестали слезиться, Гарри быстро оправил постельное и спрятал журнал под подушку. По крайней мере, та болезненная необходимость в лезвии ушла. Нет, не ушла. Лишь притупилась, притаилась на время, собирая силы, готовясь вонзить в него свои острые клыки. Но это будет позже, а сейчас он, измученный, забылся беспокойным сном. Гарри проснулся от мягкого света луны, что проникал в окно. Должно быть, он так и проспал весь день. Скосив взгляд на соседнюю кровать, он увидел мирно сопящего Драко. Тот не задëрнул полог, видимо, забыв. В глазах Гарри промелькнуло восхищение, когда мягкий свет луны плясал в наверняка мягких, светлых волосах. А потом вспомнил. Вспомнил, как дрочил на мужчину. Как представил на его месте Драко. Как кончил на себя, представляя минет в исполнении Драко. Обвинения Джинни в депрессии. Разговор с Дином. Гарри определенно бисексуален, ведь просто так чувствовать подобное к другому парню — не нормально. Хотя, тут встаëт вопрос: а что именно он к нему чувствует? Вероятно, Гермиона смогла бы дать дельный совет, но для этого нужно ей написать. Даже если он ошибся, дистанцировавшись, сейчас нет пути обратно. Слишком поздно. — Чёрт, — прошипел тихо Гарри, не желая будить Драко. В голове кружилось слишком много мыслей, и ни одна из них не была безопасной, — чёрт, чёрт, чёрт, — повторял он, подавляя желание влепить себе пощечину. Гарри отчаянно пытался успокоиться, очистить мысли, заставлял себя придумывать, что было бы если... ну, и подставлять все возможные развилки его жизни, и с усилием нажимал на свежие порезы. Он всё ещё лежал в постели, насильно удерживая глаза закрытыми, когда сработал будильник Драко. Он не двинулся с места, когда тот уже был собран, как и когда Драко попытался его разбудить, настаивая, что он может опоздать на завтрак. Гарри. Не. Двигался. Ведь тогда он вновь начнёт думать. А если его голова заработает, он наверняка вспомнит правильную дорогу к Астрономической башне...