Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

You can’t wake up, this is not a dream

Halsey (Gasoline)○

Гарри застонал, чувствуя сигнал установленных чар будильника. Он все еще уставший. Слишком уставший. И с этими мыслями он выключил будильник, желая продолжить приятное времяпровождение в тëплом коконе из одеяла. Но планам было не суждено сбыться. Кто-то настойчиво тряс его за плечо. — Гарри, тебе нужно встать. Ты можешь опоздать, — раздражëнно сказал Драко. — Оставь меня в покое, — пробормотал тот в ответ. Он ещё не готов проснуться и встречать новый день. Рука всё ещё довольно ощутимо отдавала тянущей болью, Джинни может что-то заметить, — я просто просплю завтрак, всё в порядке. Гарри услышал тихие слова Люмос Максима, и вздрогнул от яркого, чистого света, который залил комнату. — Завтрак ты уже проспал. А потому вставай! Ты опоздаешь, — сказал Драко. — Ага, я скоро приду... — пробормотал Гарри, накрывая голову подушкой. — То же самое я слышу от тебя уже третий день подряд. Ты почти не выходил из этой чёртовой комнаты всю неделю! Чувствуя внезапный прилив раздражения, Гарри перевернулся, вглядываясь в размытый силуэт парня. Первым уроком стояла Защита, а сил уклоняться от настойчивых попыток Билла вывести его на разговор не было. Сперва он надеялся, что профессор сдастся после избегания в течение трёх месяцев, но, видимо, удача отвернулась от него. — Тогда я просто пропущу первый урок. Ничего страшного не случится, Драко, мне просто нужен ещё хотя бы часик сна. Я устал, — пробормотал Гарри, снова переворачиваясь на постели. — Ты постоянно устаёшь, Гарри! Каждый чёртов день с тех пор, как мы приехали. Если тебе так больно находиться в школе, то, может быть, тебе и не стоило приезжать!? — спросил Драко, от которого почти ощутимо расходились в стороны волны праведного гнева. — Может, ты и прав, — побеждённо признал Гарри. Гнев, что грозился накрыть снежной лавиной, погребая под собой ещё секунду назад, словно исчез, оставляя его разум абсолютно пустым. — Твоё дело, — сказал Драко, схватив свою сумку и покидая их комнату. Гарри вновь завозился в постели, понимая, что более не заснëт. Слишком уж грызла вина. Если в его голове и есть некая чаша или же стена, сдерживающие эмоции, то в них слишком много пробоин. Вина, беспокойство и ненависть к себе задерживались на несколько минут лишь потому, что были слишком велики, неуклюжи и липки, чтобы вывалиться в эти самые пробоины. Это означало лишь то, что Гарри всегда чувствовал либо всепоглощающую ненависть к себе, либо вымораживающую пустоту. Он знал, что нужно идти в класс. Знал, что стал для Драко не более, чем обузой. Всё, что ему нужно было сделать — встать с кровати, надеть мантию и войти в класс, но даже мысли об этом, подобно дементорам, высасывали все силы. За последнюю неделю озеро замëрзло, а земля, словно одеялом, покрылась лёгкой снежной пылью. Гарри всегда любил снег... Он закрыл глаза руками, с силой надавливая. Он должен идти в класс, и идти он должен именно сейчас, однако тело отказывалось двигаться. Как будто он, подобно озеру, заледенел. Будто снег ледяным одеялом накрыл его, вымораживая все чувства и силы, но, сопротивляясь, Гарри всё-таки изо всех сил старался заставить себя хоть что-то сделать. Он понимал, что вполне может двигать рукой, чем и пользовался, вновь расчëсывая только недавно покрывшиеся корочкой порезы. Однако найти в себе силы встать с постели, хотя бы чтобы опорожнить мочевой пузырь, казалось невозможным. — Нет, — прошептал Гарри, разрывая гнетущую тишину комнаты, — я не могу убить себя, ведь дал слово. Я не могу... не могу вновь причинить боль всем, кому я... дорог? И все это ради слабого, ненадежного, мимолëтного облегчения? Да... миру было бы проще, если бы я был мëртв... им всем было бы проще... но, узнав, что с собой это сделал именно я, они наверняка начнут винить себя. Я этого не стою! — голос на секунду сорвался. — Итак... я должен жить, при этом учась и вообще проявляя как можно больше активности... так они перестанут переживать. Мне просто нужно пережить этот год... после я смогу уйти. Отдалиться ото всех. Так я смогу притупить их чувство ответственности за меня, если... когда я умру. Ну или оттолкнуть их всех настолько, чтобы им стало на меня абсолютно наплевать. Итак... шаг первый... ВСТАТЬ С КРОВАТИ! — последние слова были выкрикнуты. Гарри с усилием всё-таки поставил ноги на пол, залепив себе пощечину. Он поплëлся в ванную, так и не решившись принять душ. Однако мочевой пузырь уже подавал недвусмысленные сигналы, да и одеться стоило. Выполнив поставленные задачи, Гарри решил вознаградить себя, сделав три быстрых, не особо глубоких пореза на бедре. Драко пил кофе, Гарри резал себя. Может, когда-нибудь он и увидит разницу между этими утренними ритуалами, ну а пока встреча с лезвием казалась чем-то столь же обыденным. Просто нечто, что помогает ему переживать новый день. Единственная разница в том, что его способ начать день не все поймут... Он дошел к классу Защиты, опоздав почти на полчаса и постоянно подумывая над тем, чтобы всё-таки вернуться в теплую постель, но останавливало осознание, что если он повернëт назад, то больше не встанет. Скрипнув зубами, Гарри надавил на свежие порезы и все-таки вошёл в класс. Драко сидел один за столом, и Гарри сразу почувствовал вину, ведь пустое место явно было оставлено для него... — Гарри, ты наконец решил к нам присоединиться, — сказал Билл, — к сожалению, ты опоздал более, чем на двадцать минут, так что жду тебя завтра в десять утра в моих апартаментах. Гарри едва подавил стон. Он вполне успешно избегал Билла вот уже несколько месяцев, но теперь всё пошло насмарку. — Да, профессор, — кивнул он, подходя к Драко. — Извини, — прошептал Драко, как только Билл возобновил лекцию о различных модификациях щитовых чар, — я не должен был злиться. Просто... ты должен понимать, что я переживаю за тебя. Но волноваться я не умею, а вместо этого только злюсь. — Всё в порядке, — уверил его Гарри, — не стоит говорить об этом здесь. К тому же, я в порядке. Не стоит беспокоиться. Выражение лица Драко лучше всяких слов говорило о его желании сжечь все словари, где можно встретить слова «в порядке». Гарри быстро понял, что не может сосредоточиться на уроке. Все его мысли были заняты предстоящей отработкой. Что он должен будет говорить? Он ведь с самого начала начал избегать Билла только потому, что не хотел, чтобы кто-то ещё узнал его секреты. Драко что-то написал на пергаменте и подвинул его к Гарри. С тобой всё хорошо? Выглядишь беспокойно. Гарри ненадолго задумался, прежде, чем отвечать. Не совсем. Я действительно переживаю об отработке. Ты считаешь, что он рассердится? Не знаю. Это просто слишком странно. Уизли для меня стали семьёй, но в последнее время я их вроде как избегаю. Что, если он меня ненавидит? Что, если все они меня ненавидят? Я уверен, что нет. Они будут любить тебя, несмотря ни на что. Даже если у меня явно что-то с головой? Удивительно, но переписываться было гораздо проще, чем говорить. Он мог задавать вопросы, не глядя на Драко. На самом деле, сейчас чернила передавали все то, над чем он размышлял с начала года. Осознав это, Гарри быстро добавил ещё одну строчку, прежде чем вернуть записку. Даже если я би? Да, даже если ты би. Твое психологическое состояние никак не влияет на моё к тебе отношение. А то, что ты би, для меня отнюдь не минус. Угу, но ты другой. Ты... понимаешь. И почему-то знаешь обо мне больше, чем я сам... Я не другой, Гарри. Многие не раз сталкивались с проблемами, и тогда только лишь нужно дать другим возможность помочь. Ты можешь дать эту возможность мне... это может помочь. Я тебя выслушаю. А знаю много лишь потому, что провожу немало времени, просто наблюдая за тобой. Мне нравится смотреть на тебя. Я не знаю. Но это касается только меня. Все эти проблемы — только мои. Не твои. Не хочу их взваливать на кого-либо ещë. Гарри, теперь мы друзья. И я о тебе забочусь. Ты можешь рассказать мне обо всём, о чём захочешь, это не станет меня обременять. Я был бы благодарен, если бы ты доверился мне достаточно для того, чтобы рассказать о своих проблемах. И я был бы счастлив, если бы мог как-то помочь. Спасибо, Драко, правда. Я подумаю, хорошо? Я пока не уверен, что смогу объяснить. Я тебе доверяю, правда! Не торопись, Гарри, но и не забывай, что я всегда рядом. Я рядом, когда бы ни был нужен. Гарри послал Драко благодарную улыбку, прочитав последнюю строчку, и, хотя тот дописал что-то ещё, но пергамент так и не передал обратно, поэтому Гарри решил, что эту записку он получит позже. Тем же вечером Драко залез на кровать своего соседа, требуя помощи с домашним заданием по маггловедению. — Смотри! Почему у них есть разные коробки, и почему те с ними разговаривают? — почти в отчаянии спросил он, удобно устраиваясь рядом с хозяином кровати. Гарри отложил собственное домашнее задание, чтобы всё-таки увидеть суть проблемы, Драко же придвинулся ближе, положив книгу на их бедра, которые теперь соприкасались. Гарри посмотрел на фотографию маггла, который разговаривал по мобильному телефону, и улыбнулся про себя. — Он разговаривает не с коробкой. Он общается с другим человеком, у которого есть такая же «коробка», которую на самом деле называют «телефон», — сказал Гарри. — Шутишь? Ну и где тогда этот другой человек? И зачем тогда телефонная будка? — непонимающе спросил Драко, морща свой нос. Гарри осознал, что тот выглядит действительно мило, когда что-то не понимает, но быстро оборвал себя. Не время. Не место. — Другой человек может быть где угодно: по соседству, в другом городе, в другой стране. Это очень похоже на общение через камин, только лица человека не видно. А телефон можно носить с собой, чтобы звонить откуда угодно. — Гарри, это потрясающе! Поистине потрясающее изобретение. У магглов нет магии, но они могут посылать голоса по воздуху из одного ящика в другой? Ты уверен, что у них нет магии, которую они почему-то скрывают? ГАРРИ!! — Драко положил ладонь на бедро Гарри, возбуждëнный новым открытием. — Ты обязан сделать это со мной! Мы должны позвонить друг другу! Ты живёшь в маггловской части Лондона, мы могли бы купить эти коробки там! Гарри засмеялся, с интересом глядя, как загораются глаза Драко, когда тот чем-то взволнован. Как это меняет черты его лица. С Драко всё было проще. Может быть, потому, что он никогда не относился к Гарри как к герою, хотя все остальные ожидали от него подтверждения его «почëтного звания». Может быть, потому, что некоторые проблемы Гарри когда-то затронули и его. — Да, конечно. Может, на рождественских каникулах? У меня на это время абсолютно никаких планов, — ответил Гарри, с одной стороны его радовало, что он не проведёт всё Рождество наедине в своей квартире, но, с другой, это немного расстраивало... — Отлично! Разве ты не будешь с Грейнджер и Уизли? Мне казалось, что обычно Рождество ты проводил с их семьёй? — спросил Драко. — Эм... я не уверен. Я немного повздорил с ними незадолго до отъезда в Хог. Ну... и вообще, с тех пор, как война окончена, всё такое странное... — ответил Гарри, мысленно желая отстраниться, ведь Драко был слишком близко. Разрыв с Джинни был всё ещё свеж в памяти. Драко, вероятно, заметил, что он старался избегать Джин, и, видимо, это его способ обо всем разузнать. — Вы всё ещё не разговаривали? — спросил Драко. — Ну... они писали мне пару раз ещё перед Хогвартсом, после того, как я извинился. С тех пор, как Волан-де-Морт мёртв, мне наконец не нужно находиться в постоянном напряжении, быть готовым дать отпор. Думаю... ну, мне кажется, что за это время некоторые мысли взяли надо мной верх... — попытался объяснить Гарри, не упоминая, что дистанцию создаёт намеренно, из-за страха, что они обо всем узнают. Его отвратительное психическое состояние и сексуальность. Ну, и о том, что раньше, на самом деле, было так же, вот только сейчас сил притворяться просто-напросто не осталось. — Ты ведь понимаешь, что бороться с последствиями всего того, что ты прошёл — нормально? Это не слабость... это то, что делает тебя человеком, — тихо сказал Драко. Его слова напомнили Гарри фразу другого человека, которую он услышал после смерти Сириуса. — В таком случае, я не хочу быть человеком, не хочу испытывать боль, — даёт он тот же ответ, что и Дамблдору в тот раз. — Боль — не единственное, что делает тебя человеком, Гарри, это всего лишь один аспект. Человеком тебя делают любовь, сострадание, забота. Это смех, волнение. Это борьба, всепоглощающий гнев. Это мысли и эмоции. Это магия. Ты человек, Гарри, и ты действительно можешь им быть. Даже, если не всегда хочешь. — О, — Гарри не смог придумать более красноречивого ответа. Драко взял Гарри за руку, переплетая их пальцы. Большим он гладил запястье, и Гарри был рад, что он выбрал то, которое он давно не резал. Чужая рука была теплой. — Чувствуешь? — спросил Драко, — Тепло, движения, эмоции. Ты человек, Гарри, и ты жив. И я тоже. Я научился любить свою жизнь, и ты однажды так же её полюбишь. — Я никогда не говорил, что мне не нравится моя жизнь, — возразил Гарри, понимая, что привёл не лучший аргумент. Однако близость Драко сбивала с мысли. Чёрт, слишком давно его никто не трогал, не говоря уже о том, что Драко ему нравился. — Да, словами ты не говорил ничего подобного, однако я это вижу. Я вижу вечную усталость в твоих глазах. Я вижу, насколько сложно тебе уделять внимание речи преподавателей, или даже следить за беседой, где участвуют более двух человек. Я вижу, как ты пытаешься дистанцироваться от небезразличных тебе людей. Я вижу, насколько вынужденными стали твои движения, как будто ты двигаешься через силу. Я вижу, что ты ко всему потерял интерес. Ты даже ни разу не сел на метлу с тех пор, как сюда приехал. Я вижу это. Я вижу тебя. Ты не один. Это было слишком. Гарри так старался скрыть все это, он изо всех сил старался казаться нормальным, но Драко всё же заметил. И ему было все равно, ему было наплевать, а Гарри не знал, как с этим справиться. С одной стороны, в груди разлилось тепло, стало так радостно, в остальном же это лишь омрачило его разум тревогой. Драко слишком много знал и слишком сильно заботился. А когда кому-то не все равно, они начинают ожидать. Ожидать, что им будут доверять, что позволят им помочь. Гарри не нужна помощь. Он её не заслужил. — Похоже, ты довольно часто за мной наблюдаешь, — шутливо попытался перевести тему Гарри. В любом случае, это подействовало, напряжение в воздухе спало. — Да. И я об этом писал. Мне нравится за тобой наблюдать, — сказал Драко, его щеки залились румянцем. Какая-то сила заставила Гарри поднять свободную руку и коснуться чужой щеки, в попытке проверить, настолько ли она теплая, как на вид. Но уже спустя секунду Гарри быстро отдëрнул ладонь. — Почему бы тебе не попробовать обращать больше внимания на мою задницу, а не на психологическое здоровье, — сказал Гарри. Он желал, чтобы это стало оскорблением, но получилось, собственно, как всегда... — О, поверь, я провожу достаточно времени, глядя на твою задницу, не беспокойся. Внезапно Гарри покраснел. Он не хотел, чтобы Драко это заметил, а потому спрятал лицо в его шее. Он действительно не думал, что Драко будет пялиться на его задницу, да и зачем ему это? И почему он сказал раньше? Он ведь пытался помочь Гарри разобраться в своей сексуальности? Неужели так поступали все парни, которые не гетеро? Кажется, почувствовав дискомфорт Гарри, Драко вернул разговор к его домашнему заданию по маггловедению. Его заданием было написать статью о том, как «телефонные будки» могут быть полезны в волшебном обществе. Гарри заснул прямо во время объяснения темы, — его голова всё ещё лежала на плече Драко. Утро наступило гораздо быстрее, чем Гарри ожидал. Он проснулся, чувствуя себя не очень хорошо. Разговор и «переписка» с Драко помогли намного больше, чем Гарри думал. Просто возможность избавиться от некоторых мыслей и переживаний действительно помогла, как и сказал Драко. Лёжа в постели, Гарри осознал, что часть его хочет рассказать Драко всё о его мыслях, даже о порезах. Однако другая его часть скорее будет съедена гигантским кальмаром, который обитает в Черном озере, чем даже намекнëт на это. Когда его будильник зазвонил через несколько минут после того, как Гарри проснулся, он обнаружил, что встать с постели стало легче, чем за последние несколько недель. Даже при том, что ему нужно идти на отработку. Несмотря на то, что Гарри чувствовал себя почти счастливым, он не пропустил часть своей утренней рутины, которая заключалась в том, чтобы запереться в ванной, чтобы сделать несколько порезов, и впервые с тех пор, как он вернулся в Хогвартс, он понял, что в ужасе от своих действий. Он думал, что порезы были просто способом пережить день. Чтобы не чувствовать себя так дерьмово, не желать умереть. Но вот он здесь, чувствует себя нормально, но всё ещё не опускает лезвие. Он подумал о том, чтобы остановиться хотя бы на один день, и понял, что просто не может, несмотря на желание прекратить. Вероятно, сейчас ему даже не нужно было себя резать, потому что он не чувствовал себя так же отвратительно, как пару дней назад. Но... он просто не мог остановиться. Через полчаса Гарри пришел в класс Билла, он простоял снаружи столько, сколько мог, не опаздывая и не заработав себе ещё одну отработку. Он не хотел быть там, но когда его временные чары достигли десяти, он стиснул зубы и постучал. — Войдите, — крикнул Билл. Гарри открыл дверь и вошёл. Это было похоже на то, что было на третьем курсе, когда преподавал Люпин. Гарри с облегчением увидел, что жуткие кошки из того времени, когда Амбридж занимала этот класс, были убраны. Насколько Гарри знал, Снейп во время преподавания остался в своем прошлом кабинете. — Гарри, я рад, что ты пришёл ко мне, — сказал Билл с улыбкой. Гарри с трудом подавил желание закатить глаза. Он не пришёл к Биллу. Он пришёл на отработку. — Мне не нравится назначать тебе отработку только для того, чтобы поговорить, Гарри, но на данный момент я не вижу иного выбора. Рон писал мне, и Джинни приходила ко мне. Они оба беспокоятся о тебе, ты в порядке? Ты выглядишь немного... не так, и я заметил, что у тебя были проблемы с Патронусом, — сказал Билл. «Вот, собственно, и проблема настоящей семьи, — подумал Гарри, — им не всё равно.» Они действительно замечали, когда что-то не так, а затем пытались выяснить, что именно. Что Гарри должен сказать ему? Что все его хорошие воспоминания испорчены? Как будто кто-то нашëптывал ему на ухо отвратительные вещи и заставлял находить в каждом воспоминании доказательство того, что люди на самом деле его ненавидят или он их не заслуживает? Гарри не мог сказать этого Биллу. Билл не имел права знать. — Я не знаю, почему не получилось, может, что-то случилось, когда я умер во время последней битвы, — сказал Гарри, надеясь, что Билл примет объяснение. Билл просто кивнул, подходя к сундуку, которого Гарри раньше не замечал. — Хочешь попрактиковаться? Я провёл прошлый урок в поисках Боггарта для третьекурсников, чтобы практиковаться на нем, но теперь ты можешь использовать его, чтобы практиковать заклинание Патронуса, — сказал Билл, указывая на грудь, — я помню, что Рон говорил, что твой Боггарт — Дементор. Гарри не хотел, он знал, что не сможет ничего сделать. Его воспоминания были слишком туманны, а его психическое здоровье — слишком плохое. Он знал, что это покажется подозрительным, если ему не нужна помощь в тренировках. — Конечно, было бы здорово, — сказал Гарри, вытаскивая палочку. — Готов? — спросил Билл. Гарри кивнул и наблюдал, как Билл открыл сундук. Но вышедшая форма не была дементором. Сначала Гарри не совсем понял, что это было, но быстро понял, что Боггарт принимает человеческий облик. Через несколько секунд перед ним стояла точная копия Гарри. Несколько секунд Гарри и Билл в замешательстве смотрели друг на друга. Затем Боггарт-Гарри начал закатывать рукава, и Гарри запаниковал. Он знал, что будет под джемпером, который носил Боггарт-он. Он отчаянно пытался придумать что-нибудь, что угодно, чтобы его Боггарт стал смешным. Но не было ничего забавного в том, как медленно проявлялись глубокие порезы. Некоторые из них всё ещё немного кровоточили, точно так же, как Гарри знал, что его собственные под рукавами. Его Боггарт изменился, это показывает, как же жалок он на самом деле. И Билл это увидел. Гарри уставился на Боггарта, закатывавшего рукава. Словно для того, чтобы прояснить, откуда взялись раны, Боггарт-Гарри сунул руку в карман и вытащил бритвенное лезвие. При этом Гарри заметил, что на бёдрах джинсов Боггарта теперь тоже были пятна крови, как будто показывая, что и там были порезы. Когда Боггарт быстро провел лезвием по его запястью, Билл встал перед Гарри, наложив заклинание, чтобы заставить Боггарта вернуться в сундук. Гарри не мог пошевелиться. Больше всего на свете ему хотелось убежать, прежде чем Билл успеет развернуться, но ноги не слушались его. По-видимому, и его лёгкие тоже, потому что Гарри не мог заставить их сделать ни одного достаточно глубокого вдоха. — Гарри, не мог бы ты показать мне свои руки, пожалуйста? — спокойно попросил Билл. — Ничего такого, — быстро протараторил Гарри, заставляя лёгкие и горло функционировать нормально. Он проигнорировал громовой звук собственного сердцебиения в ушах и встретился глазами с Биллом. Он должен убедить его, что он в порядке. — Ничего такого, чего я ещё не видел на Боггарте, или ничего такого, на что можно посмотреть? — задал вопрос Билл. Гарри не знал, что сказать, Билл говорил так, словно уже знал ответ, заставляя его пожалеть, что он не нанес консилер. Тогда можно было бы показать просто татуировку. Однако в последнее время было так холодно, что Гарри подумал, что никто не отреагирует, если он будет все время носить длинные рукава. Проклиная себя за свою глупость, Гарри отчаянно искал ответ. — Я считаю, что твое молчание означает первый вариант, — констатировал Билл, — не волнуйся, Гарри, я не собираюсь кричать или требовать, чтобы ты остановился. Я не злюсь и не разочарован. —Нет? — в замешательстве спросил Гарри прежде, чем смог себя остановить. — Нет. Ты не первый человек с подобной проблемой. Мне потребовалось время, чтобы понять это. Близнецам даже пришлось со мной поговорить на эту тему. Думаю, теперь я понял. Я не злюсь, конечно, не злюсь. — Фред и Джордж? — спросил он, боясь, что что-то не правильно понял, а все это — дурацкая шутка. — Ага. Некоторое время Чарли приходилось нелегко. Я думаю, драконы его успокаивали. Всем это нравилось, но начались ссоры из-за того, что он не хотел ни с кем ни романтических, ни сексуальных отношений. Мне кажется, тогда он ощущал себя «неправильным»•. Гарри вспомнил подобные понятия из книги. «Асексуальность» и «аромантичность». Кажется, так. Билл имел в виду же именно это? — Но в этом нет ничего плохого, — сказал Гарри. — Нет, нет, и теперь он это понимает. Но тогда это было не столь очевидно. Ну, и наверняка это была не единственная причина. Он никогда не чувствовал себя хорошо в Британии, учитывая постоянную нехватку солнечного света. Когда он, наконец, только переехал в Румынию, ему стало намного лучше, я думаю, ему нужно было пространство от всех нас, чтобы понять, что ему нужно. — Но он резался? — спросил Гарри, нуждаясь в пояснении. Ему нужно было понять, что он не одинок в этом. — Да, он причинял себе вред. Моя первая реакция была чистой яростью. Я так волновался и не понимал. Потом Чарли тоже разозлился, потому что он не мог остановиться, и ему не нравилось, что я пытался его заставить прекратить это. Фред и Джордж вразумили меня, — сказал Билл, почти грустно, явно вспоминая о смерти одного из них. — Они понимали, что для Чарли селфхарм — это его способ оставаться в живых. Что он не хотел начинать это, и он, конечно, и не думал, что станет настолько зависим от этого, но он сделал это. Они, конечно, хотели помочь ему остановиться, но они сказали мне, что мы не можем просто лишить Чарли единственного средства для выживания и ожидать, что он справится без этого. — Но он ведь остановился? — спросил Гарри, не зная, каким должен быть ответ. — Да, — подтвердил Билл, — но это произошло не в одночасье. Это происходило постепенно, как будто он нуждался в этом всё меньше и меньше, пока он не смог обходиться без этого в течение года без рецидива. Потом два года и так далее.•• Билл выдвинул стул, и Гарри с благодарностью сел. Несмотря на то, что ещё не наступил даже обед, он уже был измотан. — Я не думал, что кто-то поймет, — сказал он, опустив взгляд, когда Билл придвинул себе стул, — и уж точно Фред и Джордж не были в этом списке. — Я думаю, для того, чтобы приносить радость необходимо понять и боль, — Билл тяжело опустился на стул, и Гарри почти с облегчением осознал, что не только он один чувствовал себя опустошëнным. — Думаю, я просто всегда думал — я имею в виду, ваша семья стала мне родной. Вы взяли меня к себе, когда мне было некуда и не к кому пойти, и я так боялся, что никто из вас не захочет иметь со мной ничего общего, когда поймут, насколько я... ничтожен. — Они поймут, я уверен, они поймут. Они не будут судить тебя за борьбу или за причинение себе вреда. Они, конечно, будут волноваться, но только потому, что любят тебя всем сердцем. И знай, что ты мне искренне нравишься, Гарри, не за то, что ты — Мальчик-Который-Выжил и прочее, и не потому, что ты дружишь с моим братом. Я забочусь о тебе, и, судя по тому, что мне сказали Рон и Джинни, они тоже. И мои родители считают тебя родным сыном. Они спрашивают меня о тебе так же, как спрашивают о Джинни, — улыбнулся Билл. — Даже если я в депрессии? — спросил Гарри, а затем, прежде чем он смог отступить, прошептал. — Даже если мне нравятся мальчики? — Да, — сказал Билл так уверенно, что Гарри действительно поверил ему. — И тут нечего стесняться. Ты человек, который борется с депрессией. Это действительно тяжело. Его слова что-то изменили в Гарри. Он не понимал, насколько он был уверен, что его почти что приемная семья отвергнет его из-за того, что он би. Насколько сильно он убедил себя, что они не поймут его депрессию и определенно не поймут причину порезов. Но Билл говорил ему другое. — Гарри, я хочу, чтобы ты знал, что ты не один, и я надеюсь, что ты попытаешься выздороветь. Ты рассматривал возможность получения профессиональной помощи? У Поппи есть камин прямо к Святому Мунго, и у них есть несколько хороших целителей разума. Они могли бы тебе помочь. — Нет, — почти крикнул Гарри, прежде чем он успел хотя бы задуматься над этой идеей. Он не мог. Он даже не знал почему, но мысль о том, что кто-то может потратить время на то, чтобы выслушать все его проблемы, разрешить вывалить на себя всё это, заставила тревогу и чувство вины сбивать его с ног. — Хорошо, я не буду заставлять тебя получать помощь, которой ты не хочешь. Единственное, о чем я прошу — это об осторожности. Если я узнаю, что ты прорезал слишком глубоко, мне придётся тебе помочь. Я всегда рядом, Гарри, ты можешь поговорить со мной, когда захочешь, и если тебе когда-нибудь понадобится профессиональная помощь, я с радостью найду для тебя кого-нибудь. Как я уже сказал, Гарри, я считаю нас семьёй, — уверил его Билл. — Спасибо... я действительно не знаю, что сказать, — признался Гарри. Его сердцебиение всё ещё гремело в ушах, и все казалось сюрреалистичным, как будто ничего из того, что он испытывал, на самом деле не происходило. Билл слегка улыбнулся. — Всё в порядке, Гарри, я понимаю, что слова иногда становятся трудными. Теперь я должен спросить. Как ты относишься к использованию исцеляющих чар на порезы? Гарри покачал головой. Он не хотел этого делать, ему нужны были порезы. Он нуждался в том, чтобы боль продолжалась, а не просто исцелялась мгновенно. Хотя он чувствовал, что ему, вероятно, следует успокоить Билла. — Я знаю исцеляющие чары, и я обещаю использовать их, если что-то когда-нибудь зайдет слишком далеко. Я не собираюсь убивать себя, — сказал Гарри. И это было технически правдой, он не собирался убивать себя, он просто этого хотел, а про желание сказано ничего не было. — Если я покажу тебе дезинфицирующие чары, ты можешь пообещать мне их использовать? Инфекции и заражение крови — это действительно опасно. — Да, конечно. Обещаю, — сказал Гарри, он не видел вреда в дезинфекции и сделает всё, что в его силах, чтобы помочь Биллу почувствовать себя лучше. Билл показал Гарри два разных заклинания дезинфекции, затем пошёл в свой кабинет, чтобы найти бинты. — Я всегда держу немного под рукой. Если тебе нужна помощь или медикаменты, ты всегда можешь прийти сюда. Если нет возможности, ну или просто неудобно идти в Больничное крыло. — Спасибо, — поблагодарил Гарри, запихивая бинты в сумку. Он не собирался показывать мужчине свои порезы, хотя он уже видел их на Боггарте. — Малфой знает? Или Рон и Гермиона? — спросил Билл. Гарри покачал головой. — Я думаю, ты должен им сказать. Рон может сначала немного остро отреагировать, если я знаю его достаточно хорошо, но в конце концов они все поймут. Похоже, вы с Малфоем сблизились, так что, может быть, рассказать ему об этом будет первым шагом? — Да, может быть, — согласился Гарри, даже не размышляя над подобной возможностью. Одного человека, который об этом знает, вполне достаточно. — Гарри, я дам тебе немного времени, чтобы подготовиться к встрече с целителем разума, однако я не буду ждать вечно. Тебе нужна помощь, но я знаю, что смысла в том, что тебя заставят получить её прямо сейчас, нет и не будет. Если я не увижу, как тебе становится лучше или ты обращаешься к кому-то за помощью, мне нужно будет что-то сделать. Надеюсь, ты не чувствуешь, что это я предаю тебя. Я делаю это, потому что мне не всё равно, — объяснил Билл. Гарри действительно чувствовал себя преданным и злым. Билл только что сказал ему, что не станет его ни к чему принуждать, а здесь он говорил что-то другое. Однако Гарри боялся спорить. Если он будет слишком сильно протестовать, это может заставить Билла сразу кому-нибудь рассказать. — Я попробую, — сказал он, — а сейчас, думаю, мне стоит идти. Уже почти обеденное время, а я и так пропустил завтрак. — Хорошо, Гарри. Тогда я поговорю с тобой в другой раз, пожалуйста, будь осторожен, — сказал Билл, заключая Гарри в крепкие объятия, прежде чем позволить ему уйти. Гарри вышел из кабинета и отправился на поиски пустого класса, чтобы собраться с мыслями перед обедом. Как он должен был себя чувствовать после этой отработки? Гарри предположил, что он должен почувствовать облегчение от того, что кто-то знает и хочет помочь, и, возможно, так оно и было. Может, он был зол на то, что Билл узнал об этом. Может быть, он боялся того, что сделает профессор теперь, когда знал об этом всём. Может, он чувствовал себя виноватым за то, что заставил того волноваться. Всё, что Гарри знал, это то, что его тело охватил вихрь эмоций, и он не мог отличить их друг от друга. Он не мог их успокоить самостоятельно, а потому потянулся за сумкой, чтобы вытащить единственное, что, как он знал, может помочь.