Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

I can't help this awful energy God damn right, you should be scared of me Who is in control? Halsey (Control)○

Гарри чувствовал себя столь бесшабашным, что становилось немного страшно. Лучшего слова, которое бы описало его состояние не существовало. Кроме, разве что, «саморазрушительный». Он хотел напиться и танцевать всю ночь. Завалиться в ближайший бар и трахнуть парочку незнакомцев. Сигануть с какой-нибудь скалы и чувствовать, как ветер играет с волосами. Тогда, может быть, он сумеет взлететь. Это чувство всемогущества нарастало с того самого разговора, и Гарри не имел ни малейшего представления, как же хотя бы приглушить это. С каждым днём его затягивало всё глубже. С каждым днём он говорил всё быстрее, тратя меньше времени на обдумывание. Он был полон энергии, отчаянно желал выйти на улицу и что-то сделать, но всё никак не мог собраться с силами, чтобы встать-таки с дивана. Почти каждую ночь он не смыкал глаз, наблюдая за спокойным сном Драко, но, что удивительно, усталости не было ни в одном глазу. По крайней мере, позже, уже на новогодней вечеринке, Гарри сможет выпить. Может быть, хоть это уймëт тот зуд, который будто бы поселился под кожей, ближе к костям, пытаясь заставить действовать. Может быть, это даст ему силы сделать-таки что-нибудь. Не то, чтобы он понимал, почему всё это происходит. — Чёрт, я должен принести что-то на вечеринку, — простонал Гарри, но не двинулся с места, ведь руки с ногами будто бы налились свинцом, не позволяя совершить ни одного лишнего движения. — Я уверен, что у них всё и так есть, — сказал Драко. «Он выглядит измученным, — проскользнула мысль у Гарри, — наверное, он устал от меня...» — как ни странно, в груди не поднялось ни одной эмоции. Почему он должен винить Драко? Да и в чём? Он даже сам себя раздражает, так почему это не должно выматывать терпение кого-то другого? — И всё же. Я испеку пирог, — и встал, решая действительно что-то сделать на кухне. Довольно продуктивно, правда же? В любом случае, это здорово. — Кричер может его испечь вместо тебя, — продолжал Драко, но Гарри его просто проигнорировал. Ему нужно было двигаться, действовать. Отправка Кричера за покупками — не движение, хоть и действие. Как только он встал с дивана, мысль о том, чтобы вновь на нем развалиться, казалась невыносимой.

~ o ~

А магазин стал больше, чем раньше, — подумал Гарри, бегая по отделам, осматривая полки в поисках всего того, что поможет ему испечь пирог. Хотя... один пирог — это скучно. Да и людей соберётся достаточно. Решено, он должен испечь кучу пирожков... эм... ну... в смысле, пирожных.

~ o ~

Гарри изо всех сил пытался поднять галлон• сливок, которые он купил, по лестнице в квартиру, муку же оставил пока в самом низу, планируя вернуться. Как только сливки были перенесены через порог, Гарри, игнорируя ошарашенный взгляд Драко, спустился вновь. (•1 галлон ≈ 4,5 литра) — Сливок немного... много, — сказал Драко, когда Гарри все-таки окончательно вернулся. С рациональной точки зрения, Гарри и сам это понимал. Знал, что купил слишком много. Скорее всего, этого хватит не на один десяток пирожных, и они просто-напросто не успеют их съесть. Но сейчас казалось, что те пять часов, которые остались до вечеринки, станут вечностью, если их ничем не занять, а поэтому решение испечь что-то не казалось таким уж абсурдным. Он вполне может успеть. — Я сделаю много пирожных, эдаких маленьких тортиков, — объяснил Гарри, раскладывая продукты на столе. Сейчас он чувствовал даже... благодарность тёте за то, что она заставляла его готовить всякое разное. В том числе и торты, а уж с их уменьшением проблем не должно быть, — несколько с шоколадом, причем с разным. Ну... там с чёрным, молочным, белым. Несколько ванильных... тогда туда нужно сделать и крем ванильный, ну, или малиновый. А можно и тот и тот. По несколько пирожных. Ну и, скорее всего этот... как его там... красный... — Красный бархат? — спросил Драко. Он явно не выглядел счастливым, и Гарри изо всех пытался понять, как можно расстраиваться из-за тортиков. Выпечка была восхитительным решением. Руки Гарри сразу же принялись плавить масло и шоколад, взбивать яйца и просеивать муку. Он мог делать всё одновременно и это было восхитительно. Ванильные коржи первыми попали в духовку, в остальное тесто был добавлен шоколад. Он был уверен, что сейчас в муке было всë, но это не имело значения. Он все пëк, пëк и пëк. Отмерял нужное количество ингредиентов, высчитывая в уме граммы с унциями, и пëк. Он не думал, не разрушал ни себя, ни что-либо другое. Просто пëк. Он забыл надеть рукавицы, когда вынимал ванильные коржи из духовки, а потому громко выругался, обжигая ладони. Однако коржи уже были готовы, их надо было доставать, поэтому он сжал зубы от боли и всё-таки вынул их. — Гарри, что случилось? — взволновано вбежал в кухню Драко. — Обжëгся, — пробормотал Гарри, ставя шоколадные коржи в духовку. Драко, дождавшись, пока он закроет духовку, подошёл, беря чужие, ярко-красные, покрывшиеся болезненными волдырями, руки в свои. Несмотря на боль, Гарри не мог заставить себя волноваться об этом. — Гарри, какого хрена? — возмутился Драко, залечивая ожоги палочкой, которую секундой ранее достал. Холод окатил его руки, и Гарри облегчëнно вздохнул. Магия Драко продолжала приятно покалывать кожу даже после прекращения воздействия чар. Гарри оглядел кухню: в мисках осталось достаточно теста, масло таяло на столе, ванильные коржи немного пригорели, мука была рассыпана по полу, и разносилась его собственными ногами дальше. Черт. Беспорядок. — Мне нужно принять душ, — констатировал он, высвобождая руки из хватки Драко, — я весь в муке. — А что насчёт вот этого? — спросил Драко, обводя взглядом кухню, однако Гарри уже потерял всякий интерес к выпечке. — Почисти, — сказал он и ушёл. Ему нужен душ. Может, душ и дрочка. А может, душ и лезвие. Душ и несколько порезов. Один или два. Ну, может, три. Не больше. В итоге, только встав под горячую воду, он потерял к ней интерес. Единственное, что ему было нужно прямо сейчас — лезвие, которым можно сделать пару порезов. Это отлично снимет напряжение перед вечеринкой. Поддержит его, пока не появится возможность напиться. Он сел прямо на пол, найдя лезвия, и резко провел первую линию, которая спустя пару мгновений окрасилась красным. Гарри сделал ещё несколько порезов, зачарованно наблюдая, как его кровь стекает по предплечью, капая на полотенце. Почему-то промелькнула мысль о том, сможет ли он окрасить всю ванную комнату своей кровью. Он не слышал звука шагов, пока Драко не постучал в дверь. — Гарри, всё хорошо? Ты сидишь там уже довольно долго. Чëрт. Гарри быстро стëр кровь влажным полотенцем и схватил джинсы. — Да-да, я в порядке. Всё восхитительно, — ответил он, с трудом натягивая джинсы на все ещё влажные ноги. — Ну, по голосу я бы так не сказал, — настаивал Драко, — я могу войти? — Мерлина ради, Драко, я голый, — сказал Гарри, натягивая рубашку через голову, не имея времени возиться с пуговками. Он бросил взгляд на окровавленное полотенце и быстрым пасом палочки смахнул его, открывая дверь. — Что? — потребовал он ответа, глядя на Драко. — Что-то срочное? Драко только открыл рот, намереваясь ответить, но скосил взгляд на предплечье Гарри и онемел от шока. Гарри проследил за его взглядом и чертыхнулся. Он понял, что забыл остановить кровотечение, и ранее светло-серая рубашка теперь имела несколько красных полос, каждая из которых всё дальше расплывалась по ткани. Чëрт. — Гарри, — начал Драко, но так и не продолжил, вместо этого беря его за руку, и медленно закатал рукав, с ужасом глядя на порезы. Гарри вздрогнул, когда понял, что даже того непродолжительного стояния под водой хватило, чтобы смыть консилер, который он тщательно наносил каждый день. Именно поэтому прямо сейчас Драко видел не только свежие раны, но все те шрамы, которые появились за последние шесть месяцев. Гарри оторвал взгляд от своей руки и уставился на Драко, глаза которого все ещё были прикованы к кровоточащим порезам. Его глаза покраснели, слезы собирались в уголках, оставаясь на ресницах, из-за чего те казались темнее, чем были на самом деле. И лишь тогда, когда первая соленая капля скатилась по его щеке и упала на рубашку, он посмотрел Гарри в лицо. — Мне очень жаль, — пробормотал Гарри, не в силах отыскать те слова, которые были бы уместны. Не зная, как объяснить, что это ему необходимо. Подобно дыханию. Ни один человек не выживет без дыхания, ведь правда? Именно поэтому он не остановится. Драко его не заставит. Никто не заставит. — Я знаю, — прошептал Драко, и Гарри резко выдохнул. Внезапно то, что Драко его не любит, просто не может любить, перестало иметь какое-либо значение. Не имело значения, что Гарри слишком сломлен, слишком неправилен. Не имело значения, что сейчас красные капли капали на пол. Он больше не думал, он просто хотел. — Ты же поможешь мне почувствовать что-нибудь ещё? — спросил он, делая шаг навстречу к Драко, подходя настолько, насколько это возможно, прежде чем нерешительно прижаться своими губами к его. Драко, казалось, мгновение колебался, прежде чем ответил, вырывая из Гарри стон. Чёрт, как же хорошо быть настолько близко. Как же хорошо просто отпустить себя и чувствовать. Драко отстранился, но когда Гарри попытался вновь подойти поближе, то почувствовал на своей груди чужую руку. — Гарри, ты... ты уверен, что хочешь этого? — голос Драко дрожал, и Гарри улыбнулся, когда осознал, что на него поцелуй подействовал не менее впечатляюще. — Да. Чёрт возьми, да! Я абсолютно уверен! — уверил его Гарри. — Пожалуйста... — на это Драко вытащил свою палочку и наложил исцеляющие чары во второй раз за день. Гарри хотел возразить, ведь абсолютно точно не желал терять эту боль. Он просто хотел чувствовать. Просто чувствовать. И никогда не думать. Но, наверняка, кровь представляла собой не лучшее зрелище. Очевидно, что она была абсолютно не сексуальной. Вероятно, если он продолжит истекать кровью, Драко может передумать. Да, это того стоило. Как только порезы окончательно исчезли, Драко вновь накрыл губы Гарри своими, на что тот застонал в поцелуй и прижался к бëдрам Драко своей растущей эрекцией. Гарри запустил руку Драко в свои волосы, безмолвно умоляя того схватить и потянуть, отчаянно желая усилить эти ощущения. Когда же Драко прислушался ко столь отчаянной просьбе, Гарри захлебнулся новым стоном, хватая губами воздух и прижимаясь своими бедрами к партнеру. — Сильнее! — умолял он в перерывах между поцелуями. — Прошу, Драко. Позволь мне тебя почувствовать. Драко же зарычал и потянул за волосы так сильно, что голова Гарри окончательно откинулась назад, чем Драко и воспользовался, поцеловав столь беззащитную шею. И, будто бы этого было мало, он укусил её, после чего, будто бы извиняясь, зализал след от собственных зубов. Именно тогда Гарри осознал, что, несмотря на то, что Драко никак не показал свой гнев, это не значило, что он не был зол. Он, вероятно, был в ярости, и просто не знал, как это выразить, опасаясь разорвать его на части. Но Гарри был только рад. Именно так он и хотел. Именно такого занятия любовью он и хотел. Сурово, зло, заслуженно. Так, будто это и вовсе не занятие любовью, а скорее драка, поглощающий гнев, необузданная похоть, заволакивающая взгляд красной пеленой. Внезапно Драко отстранился и покачал головой. — Мы не будем этого делать, — сказал он, отступая на несколько шагов от Гарри. — Почему нет?! — возмутился Гарри, ведь его член всё ещё больно упирался в ширинку джинс. Он не мог понять, почему их прервали, почему он не может получить разрядку. Очевидно, Драко довольно жесток. — Я не... я не позволю тебе использовать меня в каком-то извращëнном акте самоуничтожения, — сказал Драко, продолжая отступать. — Так это только из-за того, что мне нравится, когда ты груб? — спросил Гарри, чувствуя, как внезапно накатывает ярость. Но по-настоящему гнев накатил тогда, когда Драко горько рассмеялся. — Нет. Чёрт! Мне тоже нравится такое. Но очевидно, что ты делаешь это всё лишь потому, что... — Драко замолчал, очевидно, подыскивая нужное слово. — Безумен? Болен? — прокричал Гарри. — Так что же? Я болен? Разве что тобой! Чёрт побери, Драко, мне казалось, ты всё понял. Мне казалось, что всё и так кристально ясно. Ты, чёрт возьми, видел, как я искромсал себе руку! Тогда... я тебе противен, да? Мои шрамы? Драко безмолвно покачал головой, на его глаза навернулись слезы, но всё, что чувствовал Гарри — это раскалëнная добела ярость, которая с каждой секундой лишь возрастает. — Если я столь отвратителен, тебе не стоило, чёрт тебя дери, целовать меня в ответ! Отвечать на ласки! Я подумал... чёрт! Я думал, ты этого хочешь. Я думал... мне показалось, что ты и вправду меня хочешь. Если же такова реакция на мое предплечье, тогда что же случится, увидь ты меня без джинс?! Тебя вырвет? — Гарри, это не... — начал Драко, но его это уже не интересовало. К чёрту Драко. К чёрту торты, которые уже наверняка сгорели. К черту всё. Гарри нужен был алкоголь. Много алкоголя. Он аппарировал к Рону и Гермионе, хватая бутылку водки, и сразу же выпивая столько, сколько был способен удержать в собственном желудке, не убегая к туалету. Весь вечер он провёл в странном тумане, не слыша, когда к нему обращались, и обращались ли вообще, не слыша собственных ответов, да и навряд ли те были связными. В какой-то момент со стороны Джинни прозвучал вопрос о крови на его рубашке, и он поспешил ее счистить, надеясь, что столь наблюдательна только Джинни. Последнее, что отпечаталось в его памяти, это его собственный крик на Паркинсон. Вроде там было что-то про Джинни, про то, что она причиняет ей боль, про то, что Паркинсон — та ещё сука... Когда он наконец открыл глаза, было ощущение, что он всё ещё пьян. Чертовски пьян. Но крик на Паркинсон отпечатался чётко. Даже слишком. Он рассказал всем, кто присутствовал на вечеринке и Паркинсон про чувства Джинни. Чёрт, она наверняка теперь его ненавидит. Гарри понятия не имел, как же всё-таки смог попасть домой, или же где Драко, но сейчас все это не имело абсолютно никакого значения. Ему осталось только извиниться перед ней, после этого можно будет и убить себя наконец. Теперь всё становилось более понятным. Сначала его послал Драко, потом они с Роном и Гермионой, кажется, вновь поссорились, так он ещё и испоганил свою с Джинни дружбу. Это был новый год, который должен был принести новые возможности, но теперь Гарри чувствовал себя лишь хуже. Да, самоубийство — не худший вариант. Но сначала он должен купить туалетной бумаги, потому что та почти закончилась. А если Драко вернётся, обнаружив его труп, но не найдет бумаги? Хотя, он не имеет никакого права убивать себя, пока не извинится перед Джинни. Темпус показал, что было всего два часа ночи, так что он явно был дома не так уж и долго. И совершенно неудивительно, что он все ещё пьян. Может, Джинни всё ещё на вечеринке? Ему же нужно вернуться, да? Или всё-таки стоит сперва вскрыть себе вены? Нет. Туалетной бумаги всё ещё нет, он не может этого сделать. Он раздражëнно вцепился себе в волосы, но всё-таки решил аппарировать к Рону и Гермионе. Может, ему повезет и он не расщепится. Приземляясь в гостиной, он не был готов обнаружить там Рона, Гермиону, Джинни, Паркинсон и Драко, которые расселись по огромному дивану и тихо беседовали. Он едва не аппарировал вновь, в последний момент остановившись, ведь он не знал, какова будет точка выхода. Он не знал куда идти. Он не знал, что делать. Он не мог двигаться, не мог думать. — Гарри, — даже слишком спокойно проговорил Рон, — сядь, ладно? Гарри решил послушать друга, падая на единственный пустой стул, потому что не мог думать, и раз кто-то переложил этот неподъемный груз на свои плечи, он не против. Слушать легче, чем думать. — Ну, видимо, успокоительное сработало, — сказала Паркинсон, внимательно следя за его поведением. — Гарри, расскажи нам, что с тобой происходит, — попросила Джинни. — Не знаю, — ответил он, и это было чистейшей правдой, он и вправду не знал. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Я не знаю, — не знаю, не знаю, не знаю. Все присутствующие с беспокойством посмотрели на него. Комната будто стала меньше. Они подходили все ближе, становились все больше и больше. Их озабоченные лица были совсем близко. Им нужны были ответы, нужно было знать, что, чёрт возьми, происходит. Но Гарри и сам не знал. — Гарри, пожалуйста, поговори с нами, — попросил Драко, и именно это стало последней каплей. Всё, что держало его целым, развалилось за считанные мгновения. Все кусочки, которые он с трудом склеивал вместе, выстраивая стены, которые позволяли забить на собственные проблемы. Абсолютный отказ понять собственные чувства, столкнуться с ними лицом к лицу. Всё это отныне было разрушено. В его голове царил хаос, все было в руинах, оставляя мысли абсолютно разрозненными. Впервые за невероятно долгое время, задушенный хрип вырвался из его груди, а затем он зарыдал. Уродливо всхлипнул, тяжело дыша, слезы все продолжали течь из-под плотно зажмуренных век, щекоча щеки и пачкая рубашку. А вместе с ними из глубин его сознания вырывалась боль. Боль и истощение, Гарри не мог понять, как же он держался ранее, ведь он так устал. Он не мог дышать из-за рыданий и чистой агонии. Сейчас то, что из-за слёз он не мог ничего видеть, воспринималось благословением. Он рассеяно заметил, что его новые очки не запотевают даже сейчас, и вспомнил тот день, который они провели с Драко в Хогсмиде. Ему отчаянно хотелось быть таким каждый день, но более ничего подобного не будет. Никогда. Он был свято уверен, что ему осталось не более одного дня. — Меня даже не должно было здесь быть, — прошептал Гарри, глядя на своих друзей, но абсолютно не узнавая их лиц. Он знал их много лет, так почему все они кажутся такими чужими, — мне просто нужно купить туалетной бумаги, а потом убить себя, но я должен был извиниться, а я не мог... я должен идти. Меня здесь не должно было быть. Мне нужно было что-то сделать. Да. Точно. Магазин. Мне нужно в магазин. Драко не сможет найти меня, если не будет туалетной бумаги. Вот только сейчас ëбанные два часа ночи. Всё закрыто. Я не могу купить эту чёртову бумагу. Я не знаю, что мне делать. Пожалуйста. Я не могу двигаться. Я не могу думать. Я не знаю, что делать... — слова лились откуда-то из глубины будто сами по себе. Как только предложение видело свет, он сразу же о нем забывал. Всё путалось. Он мог только чувствовать. Как тяжело говорить. Как больно сдерживать рыдания. Как они разрывают грудь и лёгкие. — Все хорошо, Гарри. Ты не должен ничего решать. Позволь нам взять на себя эту ношу, — сказал Рон, и Гарри вздрогнул, чувствуя на своем плече чужую ладонь. Он даже не заметил его движения, — тебе больше не нужно думать. Тебе больше не нужно ничего делать. Больше нет. Я помогу. Гарри взглянул на своего друга и почувствовал, как с его плеч валится огромный, невероятно тяжелый груз. Но рыдания возобновились. Не думать. Пожалуйста. Только не сейчас. — Просто дыши, — сказал Рон. Следующее, что он почувствовал, была тошнота от аппарации. Он сразу же узнал запах перечной мяты и лаванды, который всегда витал в коридорах Святого Мунго, и захотел позорно сбежать. Он не может быть именно здесь. Ведь правда? Хотя... зачем думать? Он не должен думать. Для этого у него теперь есть Рон. Вот пусть он и думает. Крепкая рука на плече не давала об этом забыть. Он слушал, как Рон разговаривает с какой-то дамой в зелёной мантии, но не мог расслышать ни слова. Он последовал за ними, хотя больше, конечно, за тем, кто стал его опорой, позволил переложить ответственность с себя. Через какое-то время, слившееся в одно большое серое пятно, они наконец пришли в маленькую комнатку, и его усадили в кресло, на которое указала медик. Рон сел рядом ни на секунду не отпуская его плечо. Было совершенно очевидно, что дама разговаривает именно с Гарри, но он всё никак не мог ответить. Он не знал, что говорить. Он не знал, что делать. Он не знал, что думать. Он абсолютно точно не знал, когда в последний раз ел. И тем более не знал, как долго все это продолжается. — Вы склонны к суициду? — прозвучал ещё один вопрос. Пожалуй, единственный, который хотя на сколько нибудь задержался в его голове. Гарри лишь беспомощно посмотрел на Рона. Гарри не мог понять, что он чувствовал, что нужно ответить. Он не мог заставить себя раскрыть свой рот. — Мне кажется, да. Даже больше. Возможно, он пытался покончить с собой после битвы при Хогвартсе. Не возможно. Точно. Совершенно точно. Он пытался покончить с собой. На самом деле, я и не осознавал этого до сегодняшнего дня. — Он прав? — спросила дама, глядя на Гарри невозможно добрыми глазами. Гарри кивнул. Это его максимум. На большее он не был способен. — А ещё, думаю, он причинял себе вред, — сказал Рон, — по крайней мере, я догадываюсь об этом. Гарри в тихом шоке уставился на Рона. Одно дело — понять, что в тот раз это действительно была попытка самоубийства, но совершенно другое — узнать об этом. Откуда Рон мог узнать о порезах? Ему рассказал Драко? Или Джинни все-таки все поняла, когда увидела кровь? В любом случае, сейчас это не имело никакого значения. Он все ещё не купил туалетной бумаги. — Это правда? — вновь спросила дама, и Гарри предположил, что она психолог, или же целитель разума. Он вновь смог лишь заторможено кивнуть, не решаясь ни на кого смотреть, признаваясь в подобном. — Хорошо, Гарри. Что насчёт палаты в отделении психического здоровья? Думаю, тебе нужно время, чтобы отдохнуть и свободно подышать. Позволить кому-то о тебе позаботиться. Я отведу тебя в твою комнату, а потом принесу немного зелья Сна Без Сновидений, чтобы ты мог набраться сил. А позже, когда ты проснешься, мы вновь поговорим. Гарри почувствовал ни с чем не сравнимый, почти животный ужас впервые с момента их прибытия сюда, когда дама провела его через холл к лифту и сказала Рону, что ему стоит остаться здесь. Но дама казалась доброй. Казалось, будто она тоже, как и Рон, сможет думать за него. Поэтому, когда Рон кивнул, Гарри спокойно прошёл в лифт. Его комната была совсем небольшой, но в ней были кровать, два стула и стол. А ведь раньше Гарри казалось, что гробы обычно немного меньше. А в соседней комнате наверняка была туалетная бумага. Что ж, всё не так уж и плохо. Дама, которая его привела, исчезла, но вместо неё вошла женщина постарше, неся стакан с чем-то. — Мне казалось, что ты захочешь пить, — сказала она, протягивая Гарри стакан. Он, должно быть, смотрел на него слишком долго, потому что она продолжила, — это обычный яблочный сок. Гарри сделал большой глоток, и холодный напиток стал воистину вкуснейшим за всю его жизнь. Очевидно, он действительно хотел пить. Он выпил всё оставшееся в два больших глотка и уставился себе на ноги. На нём не было носков. Он не мог вспомнить, как снимал их. Или он и вовсе не надевал их после душа? Это будто бы случилось целую жизнь назад. Когда появилась та, первая дама, только в этот раз с пузырьком зелья, Гарри сел на кровать и без вопросов всё выпил. Он больше ни думал, ни размышлял, ничем не интересовался. Последней мыслью, промелькнувшей перед сном было то, что он в психбольнице, а на нём нет даже носков.