Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

I'll pray that one day you see The only difference between life and dying Is one is trying, that's all we're called to do So try to love me and I'll try to save you - Twenty One Pilots (Lovely)○

Драко смотрел, как Рон уводит Гарри прочь, и чувствовал себя так странно. Он не знал что делать, или же что стоит сказать. Все подходящие слова вылетели из его головы, оставляя вместо себя лишь звенящую тишину. Он никак не ожидал, что именно из-за такой мелочи Гарри окончательно разобьëтся на множество осколков. Хотя, должно же было это когда-то случиться, так почему не... прямо сейчас. Абсолютно неожиданно пришло осознание, что Гарри почти наверняка держал всё это в себе не один месяц. Вероятно, все эти шесть месяцев. Воу. Это много. И все пошло коту под хвост всего за пару часов. Конечно же он сломался. И Драко чувствовал, что и сам не далек от подобного. Он подпрыгнул, когда Панси положила ему ладонь на колено, другой беря за руку Джинни. Драко вдруг понял, что это было лучшим выходом из ситуации. В конце концов, Джинни и Панси наконец перестали пялиться друг на друга, как овцы на новые ворота• и повытаскивали головы из песка, приняв тот факт, что у них всё абсолютно взаимно и никто не собирается никого отвергать. Хотя, конечно, это можно было понять и в немного иной обстановке. Да. Ситуация определённо должна была быть другой. — Всё в порядке, — мягко уверила его Панси, — сейчас о нем позаботятся. Ты можешь дышать, Драко. В Святом Мунго о нем позаботятся. Это более не твоя ответственность. Драко прерывисто выдохнул. Конечно, Панси в каком-то смысле права, но он никак не мог в это поверить. Не мог выкинуть это из головы, приглушить чувства. Всю последнюю неделю он наблюдал за тем, как Гарри медленно, но стремительно ломался, но ничего не мог с этим поделать. Он ничего не сделал. — Думаешь, Уизли забрал его именно туда? — спросил Драко, пытаясь хоть как-то отвлечься от убивающих мыслей о том, что он должен был сделать ровно то же самое ещё несколько дней назад. А лучше — несколько недель. — Совершенно верно, — кивнула Джинни, — папе пришлось уже отвозить туда в сентябре Джорджа, — Драко уставился на нее в немом шоке, ведь это было неожиданно. Но, опять же, Гарри наверняка тоже об этом ничего не знал, ведь так и не вскрыл ни одного письма. Можно, конечно предположить, что Джинни об этом все-таки проболталась, но быстрый взгляд на нее показал, что эта рана всё ещё невероятно свежа. Почти так же свежа, как срыв Гарри. — Они рассказали мне об этом только когда я вернулась домой. На Рождество, — сказала Джинни, выглядя так, будто предала всех их, — видимо, он чувствовал себя особенно плохо именно после моего отъезда в Хогвартс. После того, как он неделю не выходил из комнаты, папа просто выломал дверь. А он просто сидел на полу, разглядывая оставшиеся в раме осколки разбитого зеркала и плакал. — Мне очень жаль, — искренне прошептал Драко. — Я всё время думаю о том, что мне не стоило уезжать в Хогвартс. Не в этом году. Я должна была что-то сделать. Что угодно, — призналась Джинни, — хотя, думаю, вы чувствуете себя не менее погано, да? — Я знал о его попытке суицида ещё с мая, — выдал Драко. Эти слова будто стали тем ножом, который распотрошил тот мешок, полный вины, позволяя ей наконец увидеть свет, расплескаться мерзкой слизью по волосам, залить сердце, разъедая похлеще кислоты. Он виноват. Он не помог. Не смог. — Может потому, что ты единственный, кто потрудился присмотреться, — сказала Панси, не обращая внимания на присутствующих с ними в одной комнате Джинни и Грейнджер, — теперь, понимая к чему были все эти сигналы, тяжело не заметить. Это, оказывается, было не так уж и сложно понять. Драко хотел запротестовать, но его прервала Гермиона. — Ты права. Я должна была понять! Я должна была спросить, когда промелькнули первые подозрения, — она выглядела ужасно, слёзы текли по щекам, а волосы растрепались гораздо больше, чем обычно. — О, ради Мерлина, — простонала Панси, — мы можем продолжать сидеть здесь и предаваться самокопанию, или же понять и принять то, что этим мы никому не поможем. С этим трудно смириться, но мы не могли их спасти. Это не наша вина. — Ну и что мне тогда делать? — спросил Драко, позволяя успокаивающим словам Панси расколоть панцирь всепоглощающей вины. — Просто будь его другом, — сказала Панси. И, хотя это должно было быть совершенно очевидным, плавающим на поверхности ответом, Драко был не единственным, кто вздохнул с облегчением. — Послушай, просто захвати утром его одежду, купи эту чëртову... или нам нужно её благодарить... ладно, просто мысли вслух. В общем, купи туалетную бумагу и просто поговори с ним. — Невозможно спасти каждого, можно лишь попытаться их понять и полюбить, — сказала Грейнджер, и это прозвучало, будто цитата из очередной книги. Однако эти слова окутали Драко теплым одеялом, приносящим лишь покой. Он не смог спасти Гарри самостоятельно, не смог решиться, но никто не в силах отобрать у него право его любить. И, черт возьми, он действительно любит Гарри. Ему просто нужно ещё немного времени. Просто подождать, пока Гарри спасёт себя, он же сделает единственное, что делать в его силах — любить. — Анаис Нин, — уточнила Грейнджер, — маггловский писатель.♦ Когда вернулся Уизли, на нём лица не было, и он отчаянно искал утешения у своей девушки, Драко же решил не мешать и отправиться домой. В квартиру Гарри, поправил он себя. Он вошёл в квартиру Гарри, которая будто опустела без хозяина, выцвела. Драко решил выкинуть пригоревшие коржи и сливки, которые, вероятно, уже успели испортиться. А ещё ему нужно поспать. Может, тогда думать станет легче... Пару дней спустя Драко чувствовал себя так... странно, в очередной раз подходя к стойке регистрации клиники Святого Мунго. Он попытался впервые уже следующим утром после того, как Рон отвел Гарри сюда, вот только его не впустили. Ему отказали. Прозвучала всего одна короткая фраза, отстрочившая их встречу. Никаких посетителей первые три дня. Однако он дождался. Драко опустошил свою собственную сумку, складывая в нее одежду Гарри. Он чувствовал ужасающую неправильность всего этого. Всё, что он сейчас мог взять, так эту одежду. Больше ничего не было. Гарри особо не читал, не имел каких-либо других хобби. Он не жил. Просто существовал. Теперь это становилось до боли ясно. Войдя в комнату Гарри, Драко тут же вздохнул с облегчением. Тот явно выглядел лучше. Будто наконец поспал больше часа. — Привет, — пробормотал Гарри, не сводя взгляда с собственных рук. — Привет, — сказал Драко. Что нужно говорить своему другу после того, как его поместили в психиатрическую клинику? Что нужно говорить своему другу после невероятных, страстных, доводящих до белого каления поцелуев и последующей ссоры? — Я принес тебе одежду. Драко поставил сумку у изножья кровати Гарри. Больничной койки, на которой Гарри временно будет спать, поправил он себя. Гарри здесь ненадолго, ведь правда? Он не пробудет здесь достаточно долго для того, чтобы она стала его кроватью, да? И тут из кармашка вылетела записка. Гарри ее поднял и как-то подозрительно долго читал. — Драко, что... это что? — Дерьмо, — прошипел Драко, слишком поздно осознав, какую именно записку сейчас прочитал Гарри. Это была именно та записка, которую они передавали друг другу на Трансфигурации. Та самая, на которой он написал свое признание в любви. Чёрт! — Так... это правда? — спросил он, не отрывая от записки взгляда. — Да, — просто сказал Драко, не пытаясь оправдаться или что-то объяснить. Нужных слов не существовало. Не сейчас, — да, это чистая правда. — О, — ненадолго замолчал Гарри. Драко подозревал, что тот смотрит на записку лишь для того, чтобы не поднимать взгляд на него, — прости, Драко... я просто... не сейчас. Я не могу тебе ответить тем же. Не сейчас. — Всё в порядке, Гарри. Я и не жду, что ты ответишь на мои чувства. Я знаю, с чем тебе сейчас нужно бороться. Именно поэтому я и не говорил, — Драко всеми силами пытался не дать своему сердцу разлететься на тысячи маленьких осколков. Он и так понимал, что между ними ничего не может быть. Гарри слишком разбит. Однако даже это знание не уберегло от этой разрывающей изнутри боли. — Я отвечу тебе, — сказал Гарри так внезапно, что у Драко почти остановилось сердце, — по крайней мере, когда смогу наконец что-то почувствовать. Ну или когда выделю из целой мешанины чувств что-то одно. Но я... я был бы ужасным парнем. Прямо сейчас я не могу позаботится даже о себе, поэтому сойтись было бы не лучшим вариантом. Надеюсь, ты это понимаешь. Я не могу быть сейчас рядом с тобой. И ты слишком добр, чтобы покинуть меня в таком состоянии... но если бы все случилось ещё тогда, а сейчас я бы тебя потерял... Я не думаю, что смог бы это пережить. — О, — очевидно, все свое красноречие Драко оставил за порогом. — Угу. Я... два дня после приезда сюда я просто спал. А вчера я говорил с Аахной. Она мой... эм... терапевт. Я не вернусь в Хогвартс. ЖАБА я смогу сдать и позже, если захочу, но... мне просто... мне просто нужен перерыв. Мне нужно время. — Я мог бы остаться с тобой, —предложил Драко. Хотя эта идея никак не отзывалась в его душе. Разве что угнетала. Он понял, что не хочет бросать собственную жизнь. Вспоминая слова Панси, будь ему другом, он понял, что его предложение было абсурдным. Это того не стоит. Он не имеет права перечеркивать собственную жизнь лишь для того, чтобы убедиться, что Гарри все-таки не потеряет свою. — Я думаю, тебе все же стоит вернуться в Хогвартс, — словно бы отразил мысли Драко Гарри. Отказ по-прежнему причинял боль, — мне просто нужно научиться быть по-настоящему в порядке. И если я хочу иметь хотя бы призрачную надежду на то, чтобы когда-нибудь стать тем парнем, которого ты заслуживаешь, я должен пройти этот путь без тебя, — от этих слов сердце Драко согрелось. Гарри хотел дать им шанс. Шанс на будущее. Он хотел исцелиться, чтобы у них было нечто общее в будущем. — Не то, чтобы я ожидаю что ты будешь ждать. Даже больше. Прошу тебя, пожалуйста, не надо. Просто... живи своей жизнью, Драко, не оглядываясь. А я постараюсь научиться жить своей. Драко хотел пообещать, что подождёт. Показать, что он серьёзен. Он желал вырвать у Гарри обещание поддерживать связь. Обещание, что они по-прежнему останутся друзьями. Он хотел заставить его поклясться, что он больше не будет игнорировать и закрываться от Грейнджер и Уизли. Но это действительно было чересчур. Слишком много обещаний, слишком много связей. Таким способом Гарри не удержать. Точно не таким. Вместо этого он наклонился и нежно прикоснулся к губам Гарри, оставляя нежный поцелуй, как надежду на будущее, ведь неизвестно, когда представится следующая возможность. И представится ли вообще. — Хорошо, — сказал он, — давай поступим именно так. Покидая больницу, Драко почувствовал, что уже скучает по Гарри. Но в то же время пришло долгожданное облегчение, которое было не передать словами. Да, он любит Гарри, но прямо сейчас лучшим проявлением этой самой любви будет позволить ему исцелиться. Самостоятельно. Без него.