Though My Mind Could Think (I still was a mad man)

Everything's gonna be alright Everything's gonna be okay It's gonna be a good, good life That's what my therapist say Everything's gonna be alright Everything's gonna be just fine It's gonna be a good, good life — Bebe Rexha (I’m a Mess)○

— Я хожу сюда уже более года, — начал Гарри, ëрзая на стуле. — Да, так и есть, — сказала Аана. Его терапевт сидела, как и всегда, скрестив ноги, с записной книжкой на коленях. — Тогда почему мне не становится лучше? Почему я всё ещё такой? — спросил Гарри. — Тебе кажется, что лучше не становится? — Нет... ну... я имею в виду... да, мне становится лучше. Теперь я могу думать практически всегда. И я не чувствую, что буквально схожу с ума каждый раз, когда меня накрывает депрессия. Хотя я не уверен, что все хорошо, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от маленькой метлы, летающей по кабинету. — Не уверен? Почему? — спросила Аана. — Ну... я не знаю. Я так скучаю по нему. И я понимаю, что не должен об этом думать. Я не должен позволять депрессии брать надо мной верх, не должен окунаться в подобные мысли. Но мне кажется, будто всё это было просто кратковременным перерывом. И сейчас я, вероятно, всё ещё частично в депрессии, но я не в силах расслабиться. Мой мозг будто бы ежесекундно борется с этим всем. Будто одна его часть говорит: «Я так хочу умереть», в то время как другая отчаянно кричит: «А я нет!». Это так утомительно... — В этом нет ничего плохого, Гарри. И мне твои мысли абсолютно не кажутся странными. Они естественны. Ты ведь находился в депрессии не один год, верно? — задала вопрос Аана, смахивая прядь собственных угольно-чëрных волос с лица. Гарри отметил проскочившую мысль о том, что именно так выглядели бы его волосы, отрасти он их до талии. Черные и довольно волнистые. Хотя, наверное, ближе будет именно «кудрявые». И гораздо менее послушные. — Угу. Я не уверен, когда это случилось впервые. Кажется, будто так было всегда. Сколько я себя помню. Хотя... раньше все было по-другому, но... не знаю. не уверен, что смогу это объяснить. — Послушай, Гарри, это лишь теория, но, возможно, она окажется достаточно близка к правде. Ты говоришь, что когда впадаешь в депрессию, твой мозг будто бы отключается. Ты чувствуешь, что не можешь думать. Мне кажется, это некий защитный механизм. Ты так и не научился справляться с трудными мыслями и эмоциям, поэтому просто отталкиваешь их. Постоянно. и это забирает довольно большую часть твоих сил. Ну а после того, как ты слишком сильно устаешь от этого всего, ты их просто отключаешь. Эмоции, мысли. Тебе больше не нужно с ними бороться. Не нужно иметь с ними дело. Ты просто позволяешь им взять верх. Как думаешь, я близка к истине? — Угу, — сказал Гарри, ерзая в неудобном кресле. Каждый раз, когда они задевают довольно деликатные темы, оно становится каким-то слишком жëстким, — но если депрессия — мой единственный способ расслабиться, то как я могу её преодолеть? Аана не отвечает, и, после довольно продолжительного молчания, Гарри добавляет: — И что, если я не хочу её преодолевать? Я боюсь жить без возможности расслабиться, ведь каждый день — это битва. Так же, как боюсь, что однажды навсегда перестану себя резать. — Мне кажется, я поняла. То есть, ты веришь, что выздоровление — борьба со своими чувствами. Особенно с теми, которые провоцируют депрессию, — сказала она. — Ну, да. Это ведь так и есть? Как мне перестать чувствовать депрессию, если я не борюсь со своими мыслями и чувствами? Они — это первая причина, по которой я впадаю в депрессию, — раздражëнно объяснил Гарри. — То есть, борьба с этими мыслями и эмоции вызывает депрессию? Я хочу, чтобы ты понял, Гарри. Тебе не нужно бороться со своими мыслями и эмоциями. Тебе нужно бороться с депрессией, — Гарри чувствовал, что Аана только что произнесла что-то невероятно важное, но, похоже, ему нужно время на осмысление. С первой попытки мозг упрямо отказывался переваривать эту мысль. — Разве это не одно и то же? — Не совсем. Раньше ты боролся со своими эмоциями, пока не впадал в состояние долговременной депрессии, а затем расслаблялся, давая возможность собственному организму возможность восстановить силы и собраться. Но теперь ты знаешь причины своей депрессии, а потому можешь её прогнозировать, диагностировать и бороться с ней. — Так значит, мне нужно перестать бороться с этим? Ты это имеешь в виду? — спросил Гарри, окончательно запутываясь. Для него выражение «прекратить борьбу» звучало синонимом к «совершить самоубийство». — Возможно, «бороться» — не то слово. Гарри, моя цель здесь — помочь тебе справляться с эмоциями, которые, из-за их подавления, превращаются в депрессию. Тебе нужно продолжать преодолевать депрессию, но в большей мере — перестать бороться с собой. — Но что мне для этого нужно сделать? Услышать свои эмоции? — спросил Гарри. — Знаешь, иногда мне кажется, что я слишком многое чувствую. Постоянно. Ежесекундно. Это никак не прекращается. Причём довольно долгое время. Они начинают меня душить, убивать, но я ничего не могу с этим поделать. А иногда мне кажется, что я не чувствую абсолютно ничего. Пустота. Вакуум. Даже не знаю, что же хуже, но с последним справиться однозначно легче. Гарри вернулся взглядом к маленькой метле, изо всех сил избегая взгляда Ааны. Стоп. А разве не об этом она только что говорила? Сейчас он явно что-то чувствует... может, смятение? Или же смущение? Но суть в том, что сейчас, когда он что-то чувствует, он абсолютно не знает, что же делать. Ну, кроме как просто постараться заглушить абсолютно любую эмоцию. С этой задачей обычно замечательно справлялось лезвие. Гарри всегда считал, что это его способ выплеснуть эмоции. Но что, если он ошибался? — Я абсолютно не понимаю, как справляться с эмоциями, — решил продолжить он, считая, что в данном случае честность — лучшее решение. Может, хоть это сдвинет лечение с мертвой точки? Ну... не то, чтобы она была совсем мертвой, но они явно начали тормозить. Гарри тихо посмеялся над собственной неудачей, и наконец, встретился взглядом с Ааной. — Может, для начала стоит проанализировать наши встречи? За последний год ты рассказывал не о душевной боли, о суицидальных мыслях, о том, как сильно ты себя ненавидишь, о множестве болезненных чувств и мыслей. Я так и не увидела твоих слез. Ты улыбаешься, шутишь или же просто не реагируешь на различные темы разговоров. — Плач — это слабость. Я не... не думаю, что смогу. Но даже если бы мог, это всё еще до чёртиков пугает меня. — Считаешь ли ты других людей слабыми, когда они плачут? — спросила Аана. — Нет! Конечно, нет, — обиделся Гарри. — Тогда почему твои же правила, но относящиеся уже к тебе, гораздо строже, Гарри? Почему тебя это делает слабым, если других — нет? — Чёрт, я не знаю. Понятия не имею. Просто так сложилось. Я понимаю, что в этом нет ни капли здравого смысла. Это все так чертовски иррационально! И именно поэтому я предпочту просто выбросить это из головы. Перестать думать об этом. Я не желаю иметь иррациональные мысли. Я просто хочу быть нормальным, — он разочарованно пробежал пальцами по волосам. — Гарри, что ты сейчас чувствуешь? — спросила Аана. — Ничего... я не знаю... не понимаю... — Ну, мне кажется, что ты, похоже, расстроен. Может, зол. Хоть одно из моих предположений достаточно близко к истине? — Я не сержусь на тебя, — поспешил уверить её Гарри, боясь, что случайно оскорбил собственного терапевта, — я... я, скорее... расстроен. Меня расстраивает то, что мой мозг не может работать нормально. То, что для других является лишь... инстинктом? Для меня — нечто невозможное. — И как бы ты справлялся с этим, если бы был сейчас один? — Что ж, с гневом не так уж и сложно справиться. Особенно, когда он направлен на меня самого. Я могу просто сделать пару порезов. Ну, знаешь... что-то типа наказания? Я понимаю, что это плохо и лишь вредит мне, но это действительно работает, — сказал Гарри, рассеянно почесывая руку. — Ты можешь сейчас придумать другие способы справиться с этим? — Думаю, я мог бы отвлечься. Например, заняться чем-то другим. Ну или с кем-нибудь поговорить. Просто чтобы отвлечься. Но, видимо, это не имеет особого смысла, поэтому я не знаю... — Мне кажется, что любая альтернатива причинению вреда себе всегда предпочтительнее. В данной ситуации «отвлечься» будет лучшим выходом, — сказала Аана, делая несколько пометок в записную книжку. — Ну и какие варианты ты предлагаешь? — спросил Гарри, немного сильнее почесывая руку. — Поговорить — это отличное решение. Ну или писать что-либо. Ну а если ты злишься, можешь попробовать что-то сломать. Слышала, это довольно-таки сильно успокаивает. Можно бросать на пол кубики льда. Проблема в том, чтобы найти именно те способы, которые помогут тебе. Гарри не думал, что это сработает в его случае, но предпочёл не спорить. Не было смысла начинать дискуссию, в которой у них абсолютно разные отправные точки. Аана верила, что он может выздороветь, но этого не произошло. — Я даже не знаю, почему продолжаю пытаться. Я так чертовски устал и абсолютно не понимаю, что же делаю. Мне кажется, что я просто продолжаю наматывать круги. — Как ты считаешь, ты мог бы попытаться себя убить? — спросила Аана таким тоном, будто задала вопрос о том, что он желает на обед. Гарри оценил спокойствие, которым от неё веяло. — Нет. Ну... не мог бы. Да, хотелось бы, но нет. Это не насущная необходимость. Я не думаю об этом ежесекундно, — сказал Гарри, не глядя ей в глаза. Повисло долгое молчание, которое он не решался нарушить. Он чувствовал иррациональную вину за собственные мысли. Будто то, что он это ещё не преодолел, сделало из него труса. — Что ж, боюсь, на сегодня время нашей встречи истекло. Гарри, не забывай, что меня можно найти здесь каждый день, на случай, если что-то будет нужно. — Да-да. Я помню, — сказал Гарри, вставая с кресла, из которого он хотел убежать последний час, но именно сейчас он осознал, что и уходить-то нет желания. Он хотел вновь сесть и не уходить, пока не станет легче. — Увидимся на следующей неделе. Удачного пути домой. И Гарри вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. Он остановился, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем вновь придать лицу беззаботное выражение и уйти. — Понять мои чувства, — пробормотал Гарри, всем телом ощущая удивительно холодную, для апреля, погоду. Пальцы немного онемели из-за перепада температур. Он вновь остановился, давая себе некоторое время просто для обдумывания ситуации, как советовала на одной из первых встреч Аана, после чего быстро аппарировал домой. Гарри не знал, дало ли какие-либо результаты упражнение, но, в любом случае, оно заставило его осознать ценность тепла собственной квартиры. Он сразу же попросил у Кричера чая и обхватил холодными пальцами горячую чашку. Попытался прочувствовать в деталях, как тепло медленно просачивается вовнутрь, пока не расслабился окончательно. Уставший от тяжелого разговора с терапевтом, Гарри лёг на диван и тут же заснул. Несколько часов спустя его разбудил стук в дверь, а резкий хлопок, как оказалось, от Кричера, окончательно развеял дрёму. Видимо, он никогда не привыкнет к этому звуку. — Прибыл мистер Уизли, — сказал эльф, сразу же скривившись, ведь так обращаться к Рону его смог заставить лишь прямой приказ. — Чёрт, а я и забыл. Не мог бы ты его впустить, пожалуйста? И еще... у нас есть чай с печеньем? — спросил Гарри, пытаясь поправить волосы, чтобы не было понятно с первого же взгляда, что он только что проснулся. Это, конечно, было практически бесполезно, но позволило успокоиться и прийти в себя. Кричер исчез с очередным хлопком, и уже через несколько секунд Гарри услышал, как открылась дверь. — Привет, дружище, — крикнул Рон из коридора, видимо, снимая пальто, — готов прослушать матч? — Ага, — ответил Гарри, отчаянно подавляя зевок. — Ты в порядке? Выглядишь довольно... разбито, — сказал Рон, зайдя в комнату. — В порядке. Просто немного устал. Всё никак запомнить не могу, что встречи с терапевтом настолько выматывают, выводя из строя на весь оставшийся день, — ответил Гарри, в последнее время все более открыто, даже несколько небрежно, говоря о терапии. — Конечно, если тебе залезут в мозг, это оставляет после себя дикую усталость! — он будто бы заколебался. — Ты как? — Если честно, то в ступоре. Она хочет, чтобы я справлялся со своими эмоциями, а не боролся с ними. Скорее всего, она права, но... чёрт! Как вы это делаете!? — Гарри хотел, чтобы этот вопрос был риторическим, но понял, что смотрит на Рона в ожидании ответа. — Эм... ты же понимаешь, что спрашиваешь меня... того самого меня, который имеет «эмоциональный диапазон, как у зубочистки»•, да? — спросил Рон, цитируя Гермиону, вызывая у обоих приступ смеха. — Честно говоря, не имею понятия. Ну... я не всегда переживаю эмоцию, иногда я просто знаю, что она есть. Например, как когда Гермиона сообщила мне о её беременности. Я был в ужасе! На некоторое время я позволил себе просто паниковать, а потом пытался осознать, в чём причина моей паники. Ну... я имею в виду, что я до сих пор немного испуган перспективой быть отцом, но теперь не думаю об этом постоянно. Это действительно сложно объяснить, приятель. Даже представить не могу, как ты больше часа каждую неделю, просто разговаривая об эмоциях и мыслях... ну, и подобном. — Ладно... значит, справиться с эмоцией — просто её почувствовать? — спросил Гарри, гадая, как, чёрт возьми, он должен это осуществить. — Думаю, да, просто... чувствуй её, пока она не перестанет быть такой большой и страшной, — сказал Рон, почесывая затылок. — Спасибо, дружище, — и Гарри решил спасти беседу от неловкости, переводя тему, — включай радио. Думаю, матч начнётся совсем скоро. К большому разочарованию Рона, «Пушки» не выиграли матч, но никто не был удивлён. Гарри провел всё это время, пытаясь отпустить свои эмоции. Ну или хотя бы понять, что он чувствует, не подавляя всё это ещё в зародыше. Некоторые эмоции он смог удержать на несколько минут, другие же были столь велики, болезненны и пугающи, что он спешил от них избавиться. — Спасибо за игру. Жаль, что мы проиграли, — сказал Рон, вставая с дивана. — Да, — отозвался Гарри, — я думал, что получится хотя бы в этот раз, — конечно, это была ложь, но в данный момент она совершенно не была вредна. — В любом случае, мне пора возвращаться домой. Не стоит оставлять Гермиону одну в её положении, — на его лице на секунду промелькнула паника, — не говори ей, что я сказал тебе это! Она же сварит меня заживо! — Значит, все «прелести» беременности уже налицо? — Гарри засмеялся. Когда он был у них в гостях несколькими днями ранее, Гермиона была огромной и невероятно злой. Судя по тому, что удалось понять, Гермиона злилась на Рона за то, что тот настоял на том, чтобы тяжелые пакеты с продуктами понес он. — Да, — кивнул Рон, после чего улыбнулся, — но она носит наше дитя. Думаю, мириться с её «прелестями» — это меньшее, что я могу сделать. В конце концов, не я же вынашиваю ребенка. — Да уж, — Гарри встал, прощаясь с Роном, — передавай ей от меня привет, хорошо? — Конечно! Ты ведь придёшь завтра? — Да. Принесу чего-нибудь вкусненького. Во имя спасения всех нас от кулинарных шедевров Гермионы. И твоих, кстати, тоже, — смеясь, сказал Гарри.

~ o ~

Гарри прибыл к Рону и Гермионе с количеством еды достаточным, как он подозревал, чтобы прокормить их всех еще на несколько дней. — Гарри! — поприветствовала его Гермиона, сразу же заключая в объятия, что, по его скромному мнению, было... невозможно, учитывая размер живота подруги. Но все же он был недостаточно глуп, чтобы осмелиться заявить ей это прямо в лицо. — Привет, Мио. Я принес индейку, — сказал он, протягивая сумки. В прошлый раз Гермиона, услышав о том, насколько индейка острая, расплакалась, ведь ребенку подобного нельзя*. Видимо, это воспоминание всплыло не только у него, потому что при виде сумок на глаза Гермионы вновь навернулись слезы. — Не переживай, я взял и курицу с абсолютно неострым соусом!• Дама, которая владеет тем рестораном, уверила, что всё будет хорошо, — поспешил добавить Гарри. — То есть, ты просто спросил у нее, что можно будет есть беременной девушке? — со смехом спросила Гермиона. — Ну да... одного провала оказалось вполне достаточно. Я учусь на собственных ошибках. К тому же, ей было около семидесяти, и она сказала, что у неё пятеро детей, так что, мне кажется, она что-то да знает, так ведь? — Неострая курица — это всегда хорошо, — сказал Рон, отвлекаясь от телевизора, — думаю, она просто тебя дразнит. — Ну Рон! Не мешай мне развлекаться! — сверкнув глазами, сказала Гермиона. — Что ж, Мио, у тебя довольно-таки странные понятия о веселье, — ответил Гарри, — но давайте всё же поедим, ладно? А то это всё остынет и станет невкусной бякой. После того, как Гарри покинул Хогвартс, субботний ужин у Рона и Гермионы стал в некоем роде... традицией. Тем, что помогает продолжать жить. Гарри и не думал жаловаться. Он ведь уже понял, что подобные... рутинные привычки идут лишь на пользу. Подобно и его визитам к терапевту. Гарри понимал, что он постоянно должен что-то делать, не допуская апатичного лежания, иначе слишком высок риск возвращения депрессии. Хотя иногда их встречи всё же приходилось отменять. Тогда, когда даже такое простое действие, как подъем с постели казалось невыполнимым, что и думать о сборе на ужин. Однако его друзья приняли и это. Если они получали письмо с просьбой о том, чтобы отменить или перенести встречу, то сами заходили к нему с кучей еды на вынос, не требуя взамен ничего, кроме номинального присутствия. Это действительно их сблизило, сплотило. Хотя, конечно, в подобные моменты всё, что он ощущал — нескончаемое раздражение и досаду за то, что они решили появиться и оторвать его от меланхоличного лежания. — Итак, Гарри, — начала Гермиона, — лето уже не за горами. Драко ведь всё еще планирует к тебе приехать? Гарри застонал. А вот и обратная сторона большинства субботних ужинов: Гермиона всегда расспрашивала о Драко. И он никогда не знал, что же стоит ответить. — Не знаю. Не уверен. Но, думаю, что да. Я имею в виду, что ранее было именно так. И он не писал, что его планы претерпели изменения. Хотя мы давненько об этом не говорили, — на самом деле, Гарри старался об этом не задумываться. — Ну, а ты хочешь, чтобы он приехал? — спросила Гермиона. — Ага. Но... я не уверен, — он, конечно, отчаянно желал, чтобы Драко приехал, но что, если нет? Одна только мысль о том, что Драко может провести вместе с ним хотя бы часть лета вызывала слишком много эмоций и чувств, с которыми он не представлял, как справляться. Гораздо легче просто игнорировать их причину. — Гарри. Постарайся не оттолкнуть его, ладно? Каждый раз, когда ты о нём говоришь, у тебя загораются глаза, искрят эмоциями, вот только ты их закрываешь, а когда открываешь, создаётся впечатление, что они пусты. Будто у куклы. Ты отталкиваешь все, что вызывает у тебя эмоции, — сказал Рон. Гарри и Гермиона повернулись и уставились на него. С тех пор как он поступил в аврорское училище, его наблюдательность явно возросла, что Гарри уже не единожды проклинал. — Я это понимаю. Ну... то, что я пытаюсь отталкивать подобное. Но мне приходится это делать. Когда бы я о нём ни думал, это... это так больно. И это чертовски сбивает с толку. Хотя это так глупо! Я не знаю. Я хочу, чтобы он приехал. Но я также понимаю, что этого недостаточно. Чувствую, что он невероятно далеко. — Тогда почему ты все время его отталкиваешь? — спросил Рон, а Гарри даже не смог вспомнить, говорил ли он что-то подобное. Чертово аврорское училище. — Потому что я его не заслуживаю, — и на этом он хотел закончить, вот только пронзительный взгляд Рона не оставил и шанса, — ну... а что, если я позволю себе во что-то поверить, открыться ему, а он не чувствует ничего в ответ? Я не уверен, что смогу с этим справиться. Однажды он уже говорил о своих чувствах ко мне, я не рассказывал? Но это было больше года назад. Я уверен, что для него всё уже в прошлом. — Гарри, а что, если ты ошибаешься? — спросила Гермиона. — Тогда я в смятении. Я не знаю, что делать. Понимаешь... если я позволю себе... любить его, или даже... быть с ним вместе, не будет ли это значить, что я ценен? Что я чего-то достоин? Драко говорит, что я являюсь полноценной частью этого мира, что я этого заслуживаю, но я этого не хочу. Он заставляет меня чувствовать себя любимым, будто я чего-то и вправду стóю, а я этого не хочу, это меня пугает до чертиков, — выпалил Гарри, краснея от собственных слов. Видимо, привычка на сеансах у терапевта говорить все, не задумываясь, все-таки прижилась, даже если это абсолютно неуместно. — Почему тебя так пугает тот факт, что ты можешь быть ценен? — спросила Гермиона. — Я просто чувствую, что не достоин этого. Ну или, скорее, я чувствую, что я не должен чувствовать, что заслуживаю этого. Как будто здоровая и больная части моего мозга находятся в постоянной борьбе, и ни одна из сторон не может одержать верх. Это действительно утомляет. И именно в этом и суть! Я всегда буду таким. Я ничего не смогу с этим поделать, — под конец совсем тихо прошептал Гарри, ведь на глаза предательски набежали слезы. — Гарри, мне кажется, это должен быть его сознательный выбор. На данный момент у тебя два выбора. Сказать ему или промолчать. Я думаю, что ты должен все-таки об этом рассказать. Мне кажется, он заслуживает шанса сделать этот выбор, — сказал Рон, — спасать его — не твоя работа. Спасать кого-либо кроме себя самого — не твоя работа. Делай правильные выборы, а может, и не всегда правильные, но и позволяй другим также их делать. Доверяй другим и их решениям. — Это чистая правда, я согласна с тобой, Рон, — начала Гермиона, — ты достаточно долго пытался нас оттолкнуть, Гарри. Но мы приняли решение остаться твоими друзьями. Не из-за мнимого чувства долга, а лишь потому, что этого желаем мы сами. Потому что мы счастливы видеть тебя частью наших жизней. Да, у тебя иногда случается что-то плохое, но так бывает и у всех остальных. Например, Рон. В последнее время терпеть кульбиты моего настроения довольно сложно, но он спокоен. Твоя депрессия никак не влияет на то, что мы желаем продолжать общение с тобой. Мы это делаем потому, что ты нам дорог. И я действительно счастлива, что ты позволил нам сделать этот выбор. Гарри, я уверена, что Драко будет тебе за это не менее благодарен. — Мне нужно идти, — пробормотал Гарри, вставая, — мне жаль. И я действительно вас ценю. Но просто... мне нужно немного времени. Чтобы обдумать всё это. — Хорошо, — согласилась Гермиона, — но обещай, что не будешь себя резать. Гарри скривился, ведь та просила об этом далеко не впервые. На самом деле, каждую их встречу с тех пор, как она узнала о порезах. — Я больше не делаю ничего подобного, Мио, но обещать не буду. Просто не могу. Прости. Я не желаю тебе лгать и не знаю, смогу ли сопротивляться этому постоянно. Однако, я попробую. — Попытки будет достаточно, — заверил Рон, успокаивающе кладя руку Гермионе на плечо, — на самом деле это единственное, на что способен каждый из нас.