Нет причин не любить Малфоя

Мама не зря говорила ему о том, что важные решения нельзя принимать на горячую голову. С этой мыслью Драко проснулся следующим утром, когда почувствовал привычное равнодушие к тому, что же там думала о нём Гермиона. Её слова уже не отдавались прежним жжением где-то в желудке и не вызывали желания мстить за них. Парню попросту не нужно было её одобрение, выпрошенное неестественным поведением пай-мальчика. Если гриффиндорцам что-то не нравится, то это точно не проблемы слизеринцев. Спустя пару минут после пробуждения равнодушие сменилось злостью, в первую очередь, на себя самого. Ведь будь он вчера в школе, а не дома, имей возможность проявить себя перед Гермионой, кто знает, к чему бы это могло привести. Большую часть оставшихся каникул Драко даже не прикасался к дневнику Грейнджер. Лишь пару раз он открыл его, чтобы скопировать стихи и ещё кое-какие детские заметки. Нельзя было быть уверенным в том, что однажды они ему не пригодятся. На чтение остальных записей был наложен строгий запрет, ведь Малфой прекрасно знал, что его горячий нрав может сыграть с ним злую шутку, вновь подкинув в голову абсурдные планы мести. В конце новогодних праздников дневник лежал тяжёлым грузом в сумке Драко, который раздумывал над тем, как подкинуть его обратно гриффиндорке. Наилучшим вариантом было каким-то образом отнести его прямо в гостиную красно-золотого факультета, подстроив всё так, будто девушка просто забыла свою драгоценную тетрадь. Были в этой задумке как плюсы, так и минусы, и главным, пожалуй, было то, что проникнуть незамеченным в комнату гриффиндорцев было весьма затруднительно. Они, в отличие от Драко и его товарищей, жили не в тёмных коридорах, где легко можно спрятаться за первым попавшимся углом, а в светлой просторной башне. Можно было бы договориться с эльфами, которые работали на кухне, чтобы те вернули дневник Гермионе под предлогом того, что нашли его в Большом зале в начале каникул, но многие из них были такими болтливыми, что тут же рассказали бы девушке, кто попросил их о такой услуге. Репутацию среди этих созданий она имела на зависть хорошую. Иными словами, все идеи, к которым некогда пришёл Малфой, сейчас казались ему неосуществимыми. Мозг усердно рисовал картины, в которых Гермиона без труда вычисляет вора сразу по прибытии в школу. — О чём думаешь? — Блейз оторвался от чтения «Пророка» и взглянул на друга, который вот уже пять минут сверлил глазами точку позади него. — Нужно незаметно вернуть дневник, — задумчиво произнёс Драко, зная, что вряд ли услышит от Забини хотя бы один вариант, не придуманный ранее им самим. — Подкинул бы в какой-нибудь тёмный угол школы. — Я хочу, чтобы Грейнджер думала, что сама забыла его, а не то, что кто-то его украл и подбросил. — Ты слишком заморачиваешься, Драко, — парень скривил губы и уткнулся обратно в газету. Всё это время Малфой сидел, раздражаемый каким-то странным звуком, но он был так глубоко погружён в собственные мысли, что даже не попытался найти его источник. Сейчас же взгляд наткнулся на Крэбба, перед которым на столике лежало семь обёрток от помадок из патоки и три от имбирных ирисок. Руки его теребили прозрачные упаковки, старательно выпрямляя и складывая одну на другую. Но не их шуршание нарушало душевное спокойствие блондина, а то, как Винсент старательно пережёвывал сладости, широко раскрывая рот, стараясь оторвать друг от друга слипшиеся верхний и нижний ряды зубов. Парень заметил на себе взгляд Малфоя и с чавкающим звуком повернулся к нему, готовый получить в свой адрес порцию проклятий, но лицо Драко тут же приняло выражения полного спокойствия. — Тележка уже проезжала? — Нет, — процедил сквозь снова слипшиеся зубы слизеринец, — я это купил на каникулах. Драко кивнул и отвернулся к дверному проёму, постукивая ступнёй. Он любил сладкое, но с самого его детства Нарцисса, поборовшая в юном возрасте страшную сахарную зависимость, запрещала хранить в доме конфеты и печенье. После того, как несколько месяцев своей жизни она провела под постоянным наблюдением колдомедиков, прописавших ей особую, состоящую из почти безвкусных блюд, женщина больше всего боялась сорваться, если увидит сладости в зоне досягаемости. Порой эта проблема матери раздражала Драко, ведь ему определённо передалась её любовь к конфетам. Однако бывали дни, когда это вызывало в нём тёплое чувство. Его мать — стройная женщина, с ровной кожей и великолепными манерами, могла в любой момент сорваться, будто ребёнок, и съесть целую коробку шоколадных лягушек. Люциус всячески поддерживал её, отказывался от десертов на приёмах у других чистокровных волшебников, пил кофе без сахара и проверял меню, которое составляли для него домашние эльфы. При всех этих обстоятельствах он много раз тайком приносил патоку, ириски, сахарные перья и прочие сладости в комнату Драко. Обычно это случалось поздно ночью, когда отец задерживался на работе и был точно уверен, что Нарцисса не застанет его за этим занятием. Драко улыбнулся воспоминаниям. Мать была права: отец действительно его любил, даже если не сейчас, то в детстве. Послышался шум маленьких колёсиков и позвякивание деталей старой тележки со сладостями. Малфой выждал некоторое время, поджидая, когда знакомая ему с малых лет старушка подойдёт ближе к купе. Парень знал, что многие уже сейчас толпятся у дверей, лишь бы поскорее купить сладости, которые часто заканчивались, не успевая проехать и четверти поезда. Он почувствовал, как желудок сводит от приятного предвкушения, и слизеринец, не в силах больше ждать, встал со своего места. Старушка приветливо посмотрела на него. — Мне, — вдруг он посмотрел за спину женщины, прямо туда, где стояла Гермиона. Что-то щёлкнуло в сознании, это «что-то» парень потом ещё долгое время анализировал, сидя в тишине своей комнаты в Хогвартсе. — Будьте добры, две помадки, две ириски и шоколадную лягушку. Ему показалось, что от лица отлила вся кровь. «Будьте добры» — тот знак вежливости, на который он почти никогда не тратил времени, но сейчас почему-то решил изменить своей привычке. Если бы он не боялся, что Гермиона тут же раскроет его мотивы, он посмотрел бы на неё, чтобы оценить реакцию. Вместо этого в мерном шуме покачивающегося поезда раздался бас: — Малфой, за каникулы научился манерам? Старушка, стоявшая спиной к неожиданно появившемуся Уизли, от испуга выронила монеты, которые протянул ей Драко. Она спешно обернулась и округлившимися глазами взглянула на гриффиндорца. — Рон, я же сказала, что куплю всё сама, — сдвинув брови, отчитала его Гермиона. — Извините его, — и она присела, чтобы собрать разлетевшиеся монеты. Малфой, поборов желание ответить Уизли, что тот, видимо, за каникулы манеры растерял, повторил движение шатенки и стал собирать деньги, которые успели разлететься по разным частям вагона. За этим необычным действом не без удивления наблюдал Блейз, уже предвкушая допрос, который он устроит другу. Когда монеты были собраны, волшебники вернули их старушке. Гермиона ещё раз извинилась за поведение Рона, а Драко, смущённый произошедшим, вернулся в своё купе. — И какая оса укусила Малфоя? — услышал парень приглушённый голос рыжего гриффиндорца. — Рон, иди в купе, — строго наказала ему Гермиона. Больше из коридора не донеслось ни звука. — И правда, какая оса тебя укусила? — Блейз сверлил друга взглядом. — Банальная вежливость. — Не припомню за тобой подобной «банальности», — сделал он акцент на последнем слове. — Давай не здесь. Расскажу, когда приедем в Хогвартс, — раздражённо ответил Драко и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Забини разочарованно вздохнул. Он до того любил сплетни, что сейчас чувствовал полную неудовлетворённость из-за несостоявшейся беседы. У Драко же едва ли получалось строить из себя святую невинность, чьи мотивы были продиктованы искренним желанием помочь старушке. Пусть всё произошло быстро, но он успел прочувствовать тот момент, когда желание уйти сменилось на желание помочь. Волнение зарождалось в желудке при мысли, что впереди ещё целый день, а до спасительной ночи, которая поможет усмирить разгоревшийся пыл, ещё так далеко. Парень сцепил руки в замок и невольно улыбнулся воспоминанию об удивлённом лице Гермионы.

***

Прошло несколько дней с момента возвращения в Хогвартс, которые окончательно уничтожили шансы дневника вернуться к своей законной хозяйке. Страх быть пойманным и раскрытым в таком низком преступлении останавливали Драко каждый раз, когда ему казалось, что сейчас подходящий момент, чтобы подбросить тетрадь гриффиндорке. Гермиона же немного успокоилась. В первые часы после приезда в школу она подозрительно оглядывалась по сторонам, разглядывала чужие сумки и книги в надежде заметить там дневник. Ей то и дело казалось, что в следующую секунду кто-то выкрикнет фразу из её дневника или его страницы полетят с потолка, падая прямо в руки студентам. Рон и Гарри, впрочем, тоже одумались. В период каникул они видели расстроенное выражение на лице Гермионы столько раз, что переживали её потерю, как свою собственную. По приезде они усердно помогали ей обходить учеников, а Рон даже поспрашивал у хороших друзей, не знают ли они что-то о тетради. Информацией никто не обладал, но каждый делился с близкими товарищами новостью о пропаже, и число поисковой группы постепенно увеличилось. Иными словами, в первые дни после возвращения в школу почти все ученики искали дневник, но с наступлением учебной недели новые предметы и вступительные работы перетянули внимание на себя. За поисками наблюдал и Драко, порываясь подняться в комнату и вытащить дневник Гермионы из-под подушки, но не решаясь на этот поступок. — Что будешь делать? И дальше пудрить ей мозги своим невероятно милым поведением? — Ты говоришь так, будто это вообще тебя не веселит, — Драко посмотрел на Блейза с насмешкой, прекрасно зная, что его друг будет самым преданным зрителем странного представления под названием «Грейнджер, не такой уж я и плохой». — Я этого не говорил! — хохотнул в ответ слизеринец, поудобнее устроившись на стуле. — Но я не представляю, как ты будешь действовать дальше. За семь лет тебя весь курс знает, как облупленного, — встретив протест в глазах друга, Блейз поспешно дополнил свои размышления. — Внешнюю твою сторону. И любое несвойственное тебе поведение тут же будет воспринято, как сигнал к тому, что с тобой что-то не так. Если бы вся школа не искала эту тетрадку, было бы проще, но сейчас гриффиндорцы от мала до велика за нами смотрят во все глаза. — Да, то, что все ринутся искать дневник, я не ожидал, но это ничуть мне не помешает. Я не собираюсь за неделю стать примерным студентом. Буду делать это постепенно, как это случилось в поезде. — Не особо ты воодушевлён. — А должен? — Не знаю. Обычно коварные планы вызывают у тебя восторг. — Просто Грейнджер не стоит таких усилий, — Драко посмотрел в глаза Блейзу со всей уверенностью, на которую был способен. Так сложилось, что год назад Забини очень назойливо твердил Драко, что он буквально видит искры между ним и Гермионой. В какой-то момент все разговоры парня, пребывающего в возрасте полового созревания, сводились к девчонкам, а особенно к гриффиндорке. Малфой даже подозревал друга в том, что это ему нравится Грейнджер, но, когда Блейз в конце первого триместра шестого курса поздно завалился в слизеринскую гостиную с засосом на шее и серебристо-голубым галстуком вместо зелёного, все вопросы отпали сами собой. Но даже после этого друг продолжал досаждать Драко своими подозрениями, из-за чего любые случайные встречи с Гермионой и совместные проекты пресекались блондином на корню. Сплетни постепенно ползли дальше по факультету, и допустить того, чтобы они распространялись за его пределы, слизеринец не мог. Эти воспоминания разбудили в Драко странную злость. — Блейз, давай договоримся, что наши беседы теперь не будут вертеться вокруг неё. — Я постараюсь, но знаешь, мои слова о химии между вами всё ещё актуальны. — Ты невыносим, — Драко взял свои вещи со стола, намереваясь пересесть на другое место, но мулат остановил его. — Да ну стой, — и Блейз с силой дёрнул друга обратно на стул. — Мне не нравится Грейнджер. И я не собираюсь сидеть здесь до тех пор, пока ты не начнёшь орать мне об обратном. — То есть ты собираешься понравиться ей лишь из мести за задетое чувство собственного совершенства? — Да, — на выдохе ответил Драко. — И никакой по-настоящему стоящей выгоды для себя ты в этом не видишь? — Нет. — Тогда давай поспорим на твою метлу, — Блейз прищурился. — На метлу? — Да. Мне всё равно, получится у тебя её в себя влюбить или нет, но мне интересно будет посмотреть за тем, как ты, мой милый друг, будешь сам сопротивляться женскому обаянию. А его, поверь мне, у Гермионы предостаточно, — не дав перебить себя, он продолжил, чувствуя, что Драко начинает закипать. — А то, что ты этого не видишь — так это из-за того, что даже в сторону её лишний раз посмотреть боишься. Поэтому ни за что в жизни я не поверю в то, что заполучив расположение Грейнджер, ты возьмёшь и просто разобьёшь её сердце. — Пошёл ты, Забини. Не видать тебе моей метлы, — и Драко с силой пожал руку Блейзу, после чего их ладони опутало заклинание Честного спора.

***

— Гарри, не попади Рону за шиворот! — Гермиона поправляла на ходу шарф, еле успевая за мальчишками, которые перекидываясь снежками, спешили в «Три метлы». На каникулах её друзья несколько дней пролежали с температурой после того, как всю праздничную ночь провели за исконно зимними забавами. Молли строго наказала Гермионе следить за тем, чтобы в Хогвартсе они не вели себя, словно маленькие дети, но все её попытки выполнить просьбу миссис Уизли были провалены. Казалось, что мальчики чувствуют приближение взрослой жизни и всеми силами стараются продлить для себя моменты детства. Будь сейчас в её сумке дневник, по возвращении в комнату Гермиона непременно записала бы в него свою догадку. Мысль эта пронзила сердце волнением. Больше всего девушка боялась не того, что кто-то прочтёт её личные секреты, а того, что они узнают что-то про близких ей людей. — Идём быстрее, Гермиона, а то мест не останется! — Гарри и Рон окружили Гермиону с двух сторон и, подхватив за локти, побежали в сторону «Трёх мётел». Заливаясь смехом, компания обгоняла других неторопливых студентов, а мысли волшебницы заметно посветлели. В пабе было много студентов, но их гул не раздражал, а разливался по сердцу приятным теплом. Хогвартс и его окрестности стали для Гермионы домом, она любила и ранние подъёмы, и тыквенный сок на ужин, и даже признавала, что это место не было бы собой без излишне строгого Снейпа. — Вы видели, что Сьюзен сделала что-то со своими волосами? — Рон смотрел сквозь Гермиону и Гарри, сидевших рядом. — Она выпрямила волосы, Рон, — своей фирменной интонацией оповестила его Гермиона. Гарри обернулся, чтобы лично увидеть изменения, произошедшие с пуффендуйкой, а после, глядя на Рона, с улыбкой заключил: — Думаю, лет через тридцать она будет точной копией Молли. — Я тоже давно заметила, — отпивая пиво, улыбнулась Гермиона. — Да ну вас. — В этом нет ничего такого, мы часто подсознательно ищем себе партнёров, которые похожи на наших родителей, — девушка украдкой проверила, не осталось ли у неё «усиков». — Явно она нравится мне не из-за того, что похожа на мою маму, — возмутился Рон. — Да-да, мы слышали: она добрая, отзывчивая и очень смешная. — Лучше скажи, когда ты ей признаешься, — прервала Гарри Гермиона. — Я не знаю. Мы же не так много общаемся. Если бы я хотя бы немного был уверен в том, что это взаимно. — Позови её погулять. Завтра, например, — Гарри, имея отношения с Джинни, невольно стал считать, что в любовных делах он понимает все тонкости, хотя и Гермиона, и Рон видели, как ловко младшая Уизли контролирует и своего парня, и его порывы. Нужно было отдать ей должное, ведь делала она это так аккуратно, что Поттер был уверен в том, что все романтические сюрпризы он делает ей по собственной воле, а никак не из-за того, что перед этим ему тактично несколько недель намекают на тот или иной подарок. Таким образом, Гарри считал себя настоящим романтиком и «настоящим мужчиной» в отношениях, а Джинни создавала иллюзию «женской слабости», но при этом получала то, чего хотела. К ребятам присоединились Невилл и Полумна. Незадолго до зимних каникул они стали парой. Как два достаточно скромных, нерешительных человека смогли сойтись, для всех было загадкой. Гермиона вдруг почувствовала себя неуютно. Постепенно у её друзей появлялись вторые половинки. Пока они грамотно соблюдали баланс между дружбой и романтическими отношениями, но страх рано или поздно остаться одной иногда заглядывал в сердце Гермионы. Всё больше становилось тем, в которых она понимала не так много. До сих пор она иногда переписывалась с Виктором Крамом, но его симпатия, открыто проявляемая в посланиях, скорее пугала. Волшебница даже не заметила, в какой момент их чисто дружеское общение переросло в нечто большее. Несколько раз после выпуска из Дурмстранга парень обещал приехать на каникулы к Гермионе, но каждый раз она придумывала отмазки, чтобы эта встреча состоялась как можно позже. И даже несмотря на это, волшебник всё ещё не терял к ней интерес. За гриффиндорским столиком стало шумно, и Гермиона поняла, что совсем не заметила, как к их компании присоединилась ещё и Джинни, которая из-за нехватки мест за столом уселась прямо к Гарри на колени, невзирая на возражения Рона на этот счёт. — Что-то не то с Малфоем, — заговорщически пробубнил рыжий парень. Вся компания проследила за его взглядом, направленным к двери, откуда только что появился слизеринец. Он выглядел совершенно обычным студентом, отряхивающим ноги от снега, и даже улыбался при этом, слушая говорящего Блейза. Правда, когда взгляд его упал на сидящих гриффиндорцев, он тут же переменился в лице. Оно не приобрело привычную презрительную ухмылку, но стало нарочито равнодушным. — Всё такой же хорёк, — заключила Джинни, а затем поёрзала на месте. Гермиона заметила, что в этот момент пальцы Гарри, лежащие на руке возлюбленной, плотнее сжались. Волшебница тут же отвернулась. — Я всё вижу! Слезай! — загорелся Рон. — И что же ты видел? — прищурилась младшая Уизли. — Что ты… — А знаешь, что видели Фред и Джордж, когда услышали из твоей комнаты имя Сьюзен? Гермионе казалось, что она сидит красная, как рак, пусть всячески и пыталась не развивать мыль о елозящей Джинни и Роне, шепчущем «Сьюзен». — Что? — возмутился парень, и тут же его лицо стало смущённым. — То! — так Джинни победила в их маленьком споре, а Гарри, как, впрочем, и все остальные за столом, смотрели куда-то в пол. Тут же все примолкли, пытаясь понять, насколько громко их разговор был слышен другим посетителям «Трёх мётел». В наступившей тишине до компании донёсся знакомый голос, говоривший слова, которые раньше совершенно точно никогда не произносил. — Три сливочных пива, пожалуйста. Малфой стоял у барной стойки оставив Блейза за столом. В этот раз их компания немного видоизменилась, и вместо Крэбба и Гойла к ним присоединилась Дафна Гринграсс. Давно в Хогвартсе шептались о том, что между ней и Блейзом что-то есть, но до сих пор никаких доказательств этого не было. И вот сейчас они мило сидели за столиком и что-то обсуждали, низко склонившись друг к другу. — Что-то не так с Малфоем, я уверен. — Я не согласна, Рон, — прервала его Полумна. — Я не думаю, что он действительно такой плохой, каким хочет казаться. Его родители наверняка считают его самым воспитанными ребёнком на свете. Эта теория понравилась Гермионе. Когда-то она и сама думала над этим. И снова в её воспоминаниях мелькнул утерянный дневник, в котором было несколько страниц, посвящённых «анализу» личности Малфоя. В то время Гермионе в руки попалась интересная книга по акцентуациям характера, и она тут же принялась анализировать всех своих знакомых, выписывая про каждого отдельную страничку. Над Драко она думала очень долго, разрываясь между эпилептоидным и неустойчивым типом, так и не сумев до конца определиться. Её бросало то в одну сторону, то в другую. Возможно, личность Малфоя была куда проще, чем она тогда надумала, но сейчас у девушки даже не было возможности перечитать свои старые записи. Дальнейший вечер прошёл спокойно, но Гермиона то и дело ловила себя на том, что ей очень хочется взглянуть на слизеринский столик.

***

Дорогой дневник, несколько дней назад заметила, что вместе с художественной литературой прихватила с собой из дома книгу по психологии. В который раз убеждаюсь, что «случайности не случайны», потому что после её прочтения я так вдохновилась! Если кратко, то там рассказывается про акцентуации характера. Это как бы чрезмерное усиление отдельных черт характера. По сути, крайний вариант нормы характера личности. К этой книжке я докупила ещё кое-какие, относящиеся к этой же теме, потому что анализ характеров меня очень увлёк. Теперь хочу немного попрактиковаться на своих знакомых. Начну с Драко, потому что он наиболее сложный из всех остальных. Я потратила почти полтора часа, чтобы понять, к какому типу он относится: эпилептоидному или неустойчивому, но так и не смогла определиться. Мне кажется, что в нём нет злопамятности и мстительности в том количестве, какие свойственны эпилептоидному типу, но и слабую силу воли, какой обладают представители неустойчивого типа, я тоже в нём не вижу (или просто не хочу видеть, но мы опустим этот момент). Вполне вероятно, что он находится на стыке двух этих акцентуаций, и я не могу не признать, что меня это расстраивает, ведь будь в моих руках статья о том, что творится в голове Драко Малфоя, я бы уж точно попыталась его понять. И всё же книга помогла мне выделить в нём несколько отличительных черт характера. Например, это написано про неустойчивый тип личности: «Обычно их характеризуют как детей с девиантным, а то и делинквентным поведением. То есть склонных совершать поступки, которые являются хулиганскими, а то и противоправными.» Это на него похоже. Но есть и то, что в неустойчивом типе меня пугает: «Сексуальный опыт также получают рано, одними из первых среди одногодок. Нередко оказываются знакомы и с различными извращениями.» Пишу это, и мне самой кажется, что я веду себя, как помешанная девчонка, но на самом деле мои размышления имеют под собой рациональное зерно. За долгое время обучения самыми яркими эмоциями, которые мне удавалось увидеть на лице у Драко, были злость и обида (например, в тот день, когда я ударила его в нос). Но вчера после истории магии в класс зашёл профессор Снейп и объявил о том, что один из слизеринцев, Роланд Мэлоун, скончался во Франции. Ещё в конце августа он упал с метлы из-за сильного головокружения. Мы слышали о несчастье, о том, что он получил серьёзные травмы. Его с трудом получилось спасти, но после этого происшествия он остался калекой и вот уже пару месяцев проходил курс реабилитации. Ещё тогда я удивилась, когда узнала, что несколько студентов Слизерина посещали его в Париже. Правда, говорили, что он их и на порог не пустил. После того, как Снейп оповестил нас о гибели Роланда, все тут же умолкли, а первым вскрикнул Драко: «Он ведь был здоров!». Даже Снейп замялся, а после тихо сказал о том, что Роланд покончил с собой. Мы все смотрели на Драко: я, Рон, Гарри, Невилл… не знаю, заметили они или нет, но лицо у него на мгновение исказилось такой страшной болью. Я до сих пор не знаю, что послужило тому причиной, но уверена, что она куда глубже, чем может показаться на первый взгляд. А потом он пересёкся взглядом с кем-то из мальчишек (спасибо, Мерлин, что не со мной. Уверена, он испепелил бы меня за то сочувствие, с которым я на него смотрела) и стал таким, каким мы его видеть привыкли. Тогда я и подумала о том, что Малфой — не злодей, не типичный школьный задира. Он способен испытывать боль не меньше, чем любой другой человек, но по определённым причинам, быть может, из-за статуса своей семьи, обязан скрывать настоящие эмоции. Вероятно, он не чувствует себя в дружественной среде, находясь среди ровесников. А пока хватит о грустном. Одно понятно точно — он холерик и экстраверт. А ещё нарцисс (пишу, а в голове у меня глупая шутка про то, что нарциссизм достался ему от мамы. Как хорошо, что это навсегда останется на страницах дневника). Не думаю, что сделала хотя бы немного приличный разбор личности. К сожалению, в книге мало примеров и много теории, с которой я знакома не очень хорошо. Быть может, продолжу этим заниматься и дальше. 2 ноября 1996 Драко ещё некоторое время вгрызался глазами в ровный грейнджеровский почерк, пытаясь понять, что в нём преобладает: злость или обида. Про него снова наговорили невесть что, и снова это сделала гриффиндорская заучка. Влезла без спроса в его душу, нагородила ерунды в своём дурацком дневнике и, чтоб её, проявила сочувствие. Странно было понимать, что столько лет девушка украдкой наблюдала за ним, а он об этом даже не подозревал. Запись в тетради пробудила неприятные воспоминания о смерти Роланда, к лицу прилила краска, а сердце учащённо забилось. Драко пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Он-то надеялся найти сегодня что-то занимательное на страницах книжки Гермионы, а в итоге расковырял себе старые раны её умозаключениями. Во многом она была права, и это убедило Драко в том, что дневник не просто так попал в его руки. Именно здесь ему самое место. А Грейнджер пусть тихо думает у себя в голове. Никто и никогда не должен узнать о том, что она про него писала. Дневник оказался в уже привычном для него месте — под подушкой, а Драко улёгся сверху, чувствуя, как один его угол впивается в затылок. Оставалось избавиться от ненужных мыслей и поспать, игнорируя желание прочитать раздел в дневнике, который назывался «к Д.М.» На сегодня в его жизни было достаточно Гермионы Грейнджер.