Нет причин не любить Малфоя

Драко решил пропустить завтрак. Неделю назад эльфы, отвечающие за заказ продуктов, напортачили, из-за чего в школу в понедельник доставили в пять раз больше яиц, чем требовалось. Из-за этого в меню, начиная с первого учебного дня на этой неделе, на завтрак подавали исключительно блюда из яиц, которые уже изрядно приелись слизеринцу. Вкусовые рецепторы не спасали никакие добавки, будь то бекон, сельдь холодного копчения, фасоль или грибы. До прихода Гермионы, если та не собиралась приходить раньше оговоренного, было достаточно времени для того, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Стоя у зеркала с мокрыми волосами, Драко отметил, что ему пора подстричься — длинная чёлка под тяжестью воды почти закрывала глаза. Кое-как причесавшись, надев на себя домашние клетчатые штаны и свободную серую футболку, блондин вышел из ванны, глубоко вдохнув в лёгкие свежий воздух. Через приоткрытое окно проникал прохладный февральский ветер, и Люсиль, удобно устроившись на подоконнике, высунула носик в небольшую щель. — Ты уверена, что не простудишься? — подходя к кошке, поинтересовался Малфой. Та в ответ посмотрела на него и склонила голову набок. — Когда потеплеет, выведу тебя погулять, а пока, — он упёрся руками в стекло, толкая его от себя, — хватит с нас прохлады, а то оба простынем. И если меня мадам Помфри вылечит, то что делать с тобой, я не знаю. Драко окинул комнату глазами, проверяя, нет ли чего-то, что Гермионе не стоит видеть. В помещении было прибрано (на это у Малфоя ушла первая часть утра), постель ровно застелена и даже на покрывале не виднелось ни единой кошачьей шерстинки. Не то, чтобы перед Гермионой хотелось прослыть безнадёжным чистюлей, но почему-то настроение после пробуждения располагало к какой-либо деятельности, поэтому Драко решил направить свой порыв в полезное русло. Была у раннего пробуждения и ещё одна причина. Дневник Гермионы всё ещё лежал в ящике стола под надёжной защитой, но даже через деревянную дверцу слизеринец мог чувствовать его. Он понимал, что заходит всё дальше, роет себе яму, в которой после его и похоронят, и сделает это, скорее всего, Грейнджер, но не мог себя остановить. Неделя — вот наибольший срок, который он продержался без записей волшебницы, дальше руки неконтролируемо вскрывали ящик, доставали из него тетрадь и начинали листать страницы, заставляя глаза становиться соучастниками преступления. В конце концов, приходилось убеждать себя в том, что ничего плохого не происходит, а сделать это было не так сложно, учитывая, что недавно парень вовсе хотел расклеить фрагменты дневника по школьным стенам. Однако что-то изменилось. Драко подошёл к столу и взял в руки дневник, усаживаясь на стул. Открыть он его пока не решался, копошась у себя в голове. «Что не так, Малфой? — обратился он к себе. — Грейнджер? Её дневник? Забини? Ты сам? Может, пора начать вести собственные записи, если тебе так нравится говорить с самим собой?» Он встал, всё ещё не выпуская дневник из рук. Гермиона нравилась ему, как минимум, она привлекала его внимание. И он соврёт сам себе, если скажет, что началось это недавно. Будь оно так, то красть её дневник не было бы необходимости, потому что почти все девчонки ведут подобные тетрадки, порой специально оставляя их на самом видном месте в надежде, что «тот самый парень» прочитает её заметки и узнает в незамысловатых образах себя. Грейнджер такой не была, её дневник всегда был с ней. Может, поэтому он так заинтересовал его? Драко остановился в центре комнаты, будто нащупал нужную мысль и боялся её упустить. «Что было бы, не начни тогда весь курс распускать о нас сплетни?» Сначала ему это даже нравилось. Быть предметом воздыхания такой непреступной, невыносимо идеальной Грейнджер с завышенными ожиданиями от парней не могло не нравиться. Но чем дольше жили слухи, тем сильнее они видоизменялись, делая только хуже и имея обратный эффект. Два самых талантливых ученика курса стали друг друга избегать, а позже вернулась и та детская неприязнь, вызванная духом соперничества и предрассудками о крови. А теперь вдруг всё начало меняться, стоило ему единожды прогуляться с Гермионой до зоомагазина. «Неужели возможно такое? Неужели может быть, что я не замечал этого столько лет? Не замечал, что…» Они были во многом похожи, но Драко не мог сказать, в чём именно. Их схожесть не крылась в тех внешних проявлениях, которые принято описывать: любимый чай, время года, цвет, предмет, музыкальный жанр. То, что объединяло их, сидело намного глубже. Будто вибрации, что издают их тела под действием биения сердца, бега крови и работы мозга идеально совпадали. «… с ней так комфортно?» Волшебник продолжил медленными шагами мерить комнату, воспроизводя в голове события последних недель. Он уже догадывался, что вести отсчёт со дня кражи дневника неверно. Начиная с первых дней обучения именно Гермиона была рядом с ним неразрывно все семь лет. Даже его друзья, которыми сперва были Винсент и Грегори, позже уступили место Роланду и Блейзу. Она же каждым своим появлением, каждым выступлением у доски пробуждала в нём чувства. И не играет роли, было ли то чувство завистью, злостью, недовольством… или восхищением. Все эти годы они вели молчаливую борьбу за титул лучшего студента, и Гермиона каждый раз его обходила, за что он ей мстил язвительными замечаниями. Взгляд упал на часы. Времени оставалось мало, и Драко убрал дневник обратно в стол. «Потом», — решил он. В гостиной послышались голоса, в них волшебник узнал Гермиону и Милисенту, которые, судя по всему, вместе пришли с завтрака. Драко подошёл к двери и открыл её, наблюдая за девушками, которые разговаривали у входа в комнату, где обитала Булстроуд. — Просто постарайся использовать побольше ярких тёплых красок в рисунках. Остальное зависит только от твоей фантазии. — Ладно, спасибо, Гермиона, — грубоватым голосом отозвалась девушка и скрылась за дверью. — Драко? — повернувшись к блондину, удивилась Гермиона. — Не заметила, что ты тут стоишь. Я принесла рисунки. И ещё несколько вариантов валентинок. Можно было бы заняться разработкой дизайна. — Вот так вот с порога и сразу о работе, — недовольно поджал губы слизеринец. — Даже «привет» не сказала. — Привет, Малфой, — выше обычного произнесла Гермиона, изображая неправдоподобно дружелюбный тон. — Привет, Грейнджер, — ответил блондин, вторя ей. — Проходи. Украдкой девушка бросила несколько взглядов в сторону Малфоя, пытаясь понять, что в нём изменилось. Удалось ей это не сразу. В голове пришлось упорно прокручивать его обыденный вид до тех пор, пока внимание не остановилось на влажных волосах. Они делали образ слизеринца странно домашним. — Оставь рисунки здесь, всё равно я сяду за них вечером, — проходя мимо стола, он взял с него сборник сказок. — А как же валентинки? Ты хочешь самостоятельно разработать дизайн? — А мы не можем их просто сделать красными? Или розовыми? — остановившись у кровати, поинтересовался парень. — Мы можем, конечно, — Гермиона положила образцы на указанное место, — но это как-то совсем не празднично. — Гермиона, — само сорвалось с губ, — ты можешь участвовать в процессе создания, но я рисую исключительно по вечерам. Зимнее солнце меня не вдохновляет. Может, конечно, твои сказки сподвигнут на что-то такое, но я не уверен. Поэтому, если хочешь, можем встретиться после ужина. — Ладно, посмотрим, — недоверчиво отозвалась девушка. Она была расстроена тем, что создание валентинок откладывается, почему-то сейчас хотелось заняться именно этим. — Садись, — Драко указал на кровать. — Может… может, лучше на полу устроимся? Или… — Тебе он кажется более удобным? — Просто это твоя кровать… — придумала совершенно глупый ответ Гермиона. — М-м-м, ого. Пол здесь тоже мой, но ты на нём стоишь. — Драко… — попыталась снова возразить Гермиона. — Ты боишься, Грейнджер? — Чего? — А в чём тогда дело? Я к тебе приставать не собираюсь, — сердце Драко пропустило удар, потому что он действительно не собирался, но где-то в глубине души этого хотел, иначе подобное не сорвалось бы с его губ. — А если бы собирался, то и на полу бы это сделал, — вот проклятие. — Я о таком и не думала! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как краска подступает к щекам. — Тогда в чём проблема? — Ни в чём, — и в два длинных шага девушка оказалась у постели Малфоя, смерив его недовольным взглядом, а после сев на покрывало. Цыкнув, Драко опустился рядом с ней, сохраняя достаточную дистанцию. Люсиль, всё это время наблюдавшая за перепалкой молодых людей, спрыгнула с подоконника и тихо направилась к лежанке, где свернулась калачиком и задремала (или сделала вид, что спит, чтобы не смущать молодых людей своим присутствием). Драко недовольно посмотрел на кошку. — Сейчас она опять весь день проспит, а ночью будет проверять, какие предметы на столе бьются, а какие отскакивают от пола. — Это временно, скоро она всё здесь изучит и успокоится, — засмеялась Гермиона, наконец расслабившись. Их разговор с Малфоем начался явно не с того, но постепенно выравнивался. — Хотелось бы в это верить, иначе мне скоро не из чего будет пить чай, — вздохнул он. — Ладно, с чего начнём? — Ты ведь выписывал найденные закономерности? — Драко утвердительно кивнул в ответ. — Тогда мы можем просто сравнить наши заметки и дополнить их, если кто-то что-то упустил. — Хорошо, — Малфой взял с прикроватной тумбочки тетрадь с записями. — Кстати, какая сказка тебе больше всего понравилась? — Трудно сказать, — парень посмотрел на содержание. — Меня удивило в принципе то, как тесно творчество маглов связано с волшебством. — А вы разве не изучали их сказки на магловедении? — Кто-то да. Я лично нет. — Понятно, — улыбнулась Гермиона. — Вообще, они все неплохие, но «Огниво» — до чего глупая. О какой там любви речь идёт, непонятно. Солдат ведь дурак дураком. — Да, наверное, так и есть, — согласилась девушка. — Она для этого и написана, чтобы вызвать у нас такие чувства, и мы увидели, как отвратительно подобное поведение со стороны. Моя любимая — «Оловянный солдатик», её мне мама в детстве читала чаще всего. Хотя и остальные сказки тоже нравятся. — Я думал, что «Русалочка» твоя любимая, — заметил Драко. — Почему? — Жертвенность идёт с тобой неразрывно. Думаю, будь ты Русалочкой, люби безответно мужчину, поступила бы так же, как и она. — Может быть, — задумчиво пожала плечами Гермиона. Достав свою тетрадь из небольшой сумки, волшебница посмотрела на Драко. — Ты голоден? — А что? — Тебя не было на завтраке, — борясь со стеснением проговорила она. — Да, там постоянно эти яйца, — пожаловался Драко. — Вообще всё нормально. — Ладно. Но, — девушка достала из сумочки пакет со свежими булочками. — Они с миндальным кремом. Взяла на кухне у эльфов. Подумала, что ты захочешь. — Спасибо, — он взял из её рук пакет. — Тогда подожди. Парень встал со своего места и на некоторое время скрылся в гостиной, откуда вернулся с белой плоской тарелкой, в которую высыпал изделия. — Ты тоже бери, если захочешь. — Хорошо, — возникла тишина, во время которой оба успели насладиться маленьким тёплым моментом. — Откуда у маглов есть представления о нумерологии? Гермиона широко улыбнулась, и Драко узнал этот взгляд. Её знания так и рвались наружу, девушка жила ради тех моментов, когда может отпустить их на волю. — Существует много версий, если честно, — её тон стал учительским, и Малфой еле удержался, чтобы не обратить глаза к небу. — Люди издревле пытались объяснить события, происходящие в мире. Так появилась религия, астрология, точно так же возникла и нумерология. С помощью цифр пытались предсказывать будущее, но сперва получалось это не лучшим образом, потому что каждый нумеролог толковал цифры по-своему. Однако со временем люди стали угадывать истинное значение чисел, и эти значения стали приобретать популярность. Так, отсеивая неверные представления, они и создали нумерологию, — девушка посмотрела на Драко, испугавшись вдруг, что ему вовсе и не хотелось об этом знать на самом деле, но он внимательно её слушал. — Но не стоит также забывать о том, что численные суеверия в культуре очень плотно связаны с религией. Если мы говорим о христианстве, то цифры «три» и «семь» особенно часто встречаются в религиозном контексте Святой Троицы: бог отец, бог сын и святой дух. Ещё воскресение Иисуса Христа произошло через три дня. На тот момент ему было тридцать три года. Ты ведь знаешь, что Иисус, скорее всего, был волшебником? — Иисус? — Эм, да, это… — Я знаю, кто это, — хмыкнул Драко. — В общем, — подвела итог Гермиона, — версий много. Даже в магическом мире существует много предположений о зарождении нумерологии, что говорить про маглов. — Понятно. Спасибо за лекцию. Но я всё равно склоняюсь к тому, что маглы выбрали все эти цифры в своих сказках случайно. — Ох, Малфой, ты невыносим, — покачала головой Гермиона. — Давай начинать, а то мы просидим с этим до ночи. Некоторое время молодые люди сверяли данные в своих тетрадях. Особое внимание, как ни странно, привлекло именно «Огниво», где было три комнаты, в которых хранились мешки с деньгами, и где в течение трёх ночей большая собака привозила к солдату спящую принцессу. Оба студента не успевали удивляться логике главного героя, не забывая про остальных персонажей сказки и жестокость, которые были в ней описаны. — Больше всего мне было жаль мать принцессы, которая всеми силами пыталась защитить дочь, а её в итоге загрызли собаки, — поделилась Гермиона. — И всё из-за какого-то недоразвитого солдата, — хмурился Драко. — Маглы — полные психи, если додумались до такого. В «Русалочке», хотя и встречалось много чисел, к нумерологии они имели не такое большое отношение. И хотя Гермиона уверяла Драко, что три мачты в корабле что-то значат, он переспорил её в этом вопросе и убедил в том, что три мачты на корабле лишь самое логичное решение автора. Для этого потребовалось провести краткую лекцию о кораблестроении и назначении мачт. В конце концов, разочарованно кивнув, Гермиона поставила напротив трёх матч в своей тетради жирный знак вопроса и объяснила, что они две свои точки зрения аргументируют профессору на занятии, и уже она будет решать, как быть в этой ситуации. — Она тебя боготворит, поэтому будь я хоть трижды прав, Вектор встанет на твою сторону, — заключил блондин. Обсуждение сказки «Дюймовочка» свелось к тому, что Драко был недоволен выбором сказочной героини своего избранника. Это первое, с чего начался разбор произведения. По мнению слизеринца, Крот был в разы харизматичнее полуживого принца, с чем Гермиона не могла согласиться, утверждая, что с Кротом Дюймовочка непременно была бы несчастна. Контраргумент Драко застал девушку врасплох. — Посмотри, сколько испытаний прошла Дюймовочка. И ты хочешь сказать, что принц, выросший в тепличных условиях, будет хорошим для неё избранником? Да она с ним заскучает в первый же месяц после свадьбы. Девушка могла бы что-то возразить, но, во-первых, не была уверена в том, что Драко ошибается в своих суждениях, а во-вторых, была обескуражена тем, что он так озаботился глубинным смыслом сказок. — И вообще, что значит «Дюймовочка некрасивое имя, теперь тебя будут звать Майя»? Если бы Дюймовочке не нравилось своё имя, она бы и без того смогла его поменять, — он указывал пальцем на реплику принца. — И всё равно их история описана романтично. С Кротом она бы жила под землёй, а так обрела дом среди прекрасных цветов, — наконец придумала ответ Гермиона. — К тому же каждый заслуживает спокойной жизни, если он того желает. Может, именно принца Дюймовочка и искала. Оставшееся время молодые люди уделили поиску значения числа «четыре» в нумерологии, ведь именно такое количество женихов было у главной героини сказки. — Вот видишь, — сказала Гермиона, — «четвёрка» означает устойчивость и стабильность. А значит с принцем-эльфом у неё будут крепкие отношения. — А ещё тут сказано, что люди, связанные с «четвёркой», очень упрямы и не доверяют окружающим. — И почему ты на меня так смотришь? — Ты не четвёртого числа родилась, а? — Заткнись, Малфой. У меня день рождения девятнадцатого. Это тебе следовало родиться на день раньше, следуя твоей логике! — Ну-ну, — протянул он, уткнувшись в учебник. — Не думай, что я не обратил внимания на то, что ты знаешь, что мой день рождения пятого числа, — самодовольно произнёс Драко, перелистывая страницу к числу «пять». — Вот видишь, я неунывающая личность, которую неприятности только закаляют. — Ага, — всё ещё смущённая тем, что проговорилась о дате рождения слизеринца, ответила девушка. — А ещё тебе плевать на чужое мнение, и ты в корне не согласен с предъявляемыми обвинениями в свой адрес. Драко замер, его прошибло холодным потом. Слишком яркое попадание, в этом он убедился в тот самый момент, когда увидел «Семь причин». Даже сейчас, тем более сейчас, он был с ними не согласен. Студенты вернулись к обсуждению сказок и встречающимся в них числам. Героиня из сказки «Пастушка и трубочист» оказалась двенадцатой фарфоровой женой обер-унтер-генерала-комиссара-сержанта Козлонога, который к ней сватался. Тут Гермиона заметила, что число «двенадцать» довольно часто встречается в сказках, и привела в пример «Двенадцать месяцев» и «Золушку», где именно в полночь происходило самое главное волшебство. Оловянный солдатик из одноимённой сказки оказался двадцать пятым солдатиком в коробке, потому Драко и Гермиона обратились к этому числу из книги. Сами о нём они знали мало, так как оно не являлось часто встречаемым на занятиях по нумерологии. Оказалось, что люди, связанные с ним, имеют большое количество положительных качеств. Тут, правда, разгорелся спор о том, действительно автор целенаправленно вкладывал в сказку число «двадцать пять» или это получилось спонтанно. — И всё же я склонна думать, что само наличие числа могло повлиять на сюжет сказки и формирование мысли автора. Наверняка так не всегда, но многие черты из учебника совпадают с характером Оловянного солдатика. — Ладно, — согласился Драко. — И раз мы перебрались к двухзначным, давай посмотрим и твою дату рождения. Когда ты там сказала? Девятнадцатого? — и парень перелистнул несколько страниц назад. Как только глаза его нашли нужный текст, он стал читать. — Единица в числе девятнадцать является символом независимого мышления и активной борьбы за собственные права. Ох, Гермиона, — он посмотрел на девушку, к которой за время их работы подсел ближе, чем изначально, — ты так неуважительно нарушаешь заветы нумерологии! — Я отстаиваю свои права, Малфой, — прищурилась она в ответ. — То, что ты замечаешь нечто другое, твоя проблема, а не моя. — Также она символизирует новые идеи, которые завершаются успешной реализацией, — продолжил он чтение, проигнорировав замечание Гермионы. — Девятка наполнена духовной энергией: она символизирует душевную чистоту, благородство, служение общественным идеалам и духовную мудрость. Вот это уже больше про тебя. — Отстань, Драко. Давай закрывай учебник, мы уже закончили со сказками, — Гермиона явно не хотела, чтобы её личность анализировали. Но Малфой этого хотел. Хотел отомстить за тот анализ в дневнике, где ему присвоили нелицеприятную акцентуацию характера. И он был уверен, что Гермиона помнит, как старательно она изучала его личность ещё совсем недавно. — Итак, — он отодвинул учебник в сторону, избегая рук Гермионы, которая попыталась его вырвать. Девушка в ответ вздохнула и неожиданно рассмеялась. — Так тебе весело, Грейнджер? А строишь из себя «Мисс недовольное лицо 1998». — Иди ты, Малфой. Читай. Было что-то в том, как они сидят в слизеринской комнате на слизеринской кровати, которая стоит на слизеринском полу, греющее душу, почти родное. И хотя мозг отказывался принимать то, что с Драко можно веселиться, Гермиона уже знала, что это так. — Положительные черты, — огласил парень. — Чувствительность, эмоциональность, верность принципам, умение рисковать, гибкость мышления, стремление к познанию, самодостаточность, отсутствие страха перед трудностями. Не знал, что ты чувствительная натура, — повернулся он к девушке. — Я сейчас вернусь на страницу про число «пять» и углублюсь в твои положительные черты. Посмотрим, сколько из них совпадёт. — Будто ты веришь, что во мне есть что-то положительное, — и, не дав возразить, продолжил чтение. — Негативные черты: лень, вспыльчивость, агрессивность… — Это явно не про меня! — возразила Гермиона. — Даже не знаю, ты выглядишь сейчас крайне агрессивной и вспыльчивой. — Но лень! — Посмотрите, как её это задело, — расхохотался Драко, после чего Гермиона встала с кровати. — Так, хватит! — Диктаторские качества, стремление к самоутверждению за счет других, поднятие самооценки посредством принижения окружающих, — закончил список Драко, наконец оторвавшись от книги, после чего встал и повернулся к Гермионе, заглядывая ей в глаза. — Так ты настоящая слизеринка, Гермиона. От того, каким голосом, с каким выражением лица была сказана эта фраза, ведьма замерла. Она сглотнула и удержалась от того, чтобы поджать нижнюю губу. После чего тихо произнесла: — Не думаю. Они внимательно смотрели друг на друга, жадно втягивая носом воздух. — Ты… — Драко сам поразился тому, насколько хрипло говорил сейчас. Но больше всего он поражался тому, что только собирался сказать. — Ты уже идёшь с кем-то на бал? Гермиона приоткрыла рот и глубоко вдохнула. В её голове не оставалось места сомнениям, что между ними есть взаимная химия. Если бы ей сказали, что она ошиблась, девушка подготовила бы разворот с доказательствами своей правоты. Драко стоял слишком близко и выглядел слишком увлечённым. Увлечённым ей. Сердце трепетало, оно просило большего, и волшебница была почти готова приподняться на носочках, чтобы дотянуться до губ Малфоя. — Нет, — наконец ответила она, всё ещё с лёгким удивлением глядя на парня. Ведьма тут же почувствовала страх. Что, если это всё же игра? Как два года назад на балу, когда она танцевала свой самый волшебный танец? Что, если сейчас он просто скажет что-то вроде: «И я не удивлён»? — Мы могли бы пойти вместе, — распрямив плечи, предложил Драко, блуждая теперь глазами по лицу девушки, мысленно борясь с тем, чтобы не расплыться в улыбке при виде её румянца. Краем сознания Гермиона увидела, как слизеринец двинулся в её сторону, подозревая, что сделал он это невольно, будто не подчиняясь собственному телу. Стук в дверь. От этого резкого звука Гермиона отскочила в сторону, чувствуя себя уязвимой, почти раздетой. Она поспешно отвела взгляд к окну, после скользнула глазами к спящей Люсиль в надежде найти что-то, что сможет её успокоить. — Драко, — в проёме, так и не дождавшись разрешения войти, появился Блейз с довольным выражением лица, который тут же состроил удивлённую гримасу. Драко, бросив последний краткий взгляд на Гермиону, убедившись в том, что она его не видит, всем своим существом высказал Блейзу молчаливое недовольство его появлением. Сердце, которое до того билось как сумасшедшее, стало постепенно успокаиваться, но вместе с этим росло чувство досады. — Грейнджер, и ты здесь! — развёл руками брюнет. — Вот так встреча, я как раз хотел за тобой послать. Мы тут купили кое-какие штуки, — парень махнул рукой в сторону гостиной, где Пэнси и Ханна разбирали пакеты, а Эрни зачёркивал позиции в списке вещей, попутно дополняя его. — Будет круто, если ты посмотришь. — Да. Да! Хорошо, — девушка стремительно покинула комнату, прихватив с собой сумочку. Драко недовольно сощурил глаза и покачал головой, после чего Забини вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь. — Слушай, я не думал, что вы будете так долго сидеть. Извини, — он поднял руки, выставляя ладони вперёд. — Вы ведь встретились утром. А сейчас, — парень взглянул на часы, — время обеда подходит к концу. — Пошли в гостиную, Блейз, — оборвал его Драко. — Я помешал чему-то важному? — тише обычного обратился он к другу. Драко лишь вздохнул, вновь покачав головой. Он видел, что Блейз действительно встревожен тем, что разрушил «нечто», происходящее в этой комнате до его появления, но и внутри него саднило. — Забей, Блейз. В следующий раз зайду к тебе в комнату, когда будешь там кувыркаться с очередной девицей с Когтеврана. — Ну не делай из меня совсем уж шлюху. Не с очередной, а с Соф… — Не надо забивать мне мозг этими именами, Блейзи-и, — и Малфой вышел за дверь, где Гермиона с любопытством изучала покупки. Тут ей на глаза попалась небольшая коробочка. — Что это? — поинтересовалась девушка у Ханны, но Блейз опередил ту с ответом. — Это я купил нам. Как сказали бы твои дружки, Грейнджер, змеиному клубку. Это фанты весьма интересного содержания, — Блейз забрал коробочку из рук волшебницы и поставил её на камин. — У Блейза большие планы на праздники, — пояснила Пэнси, глядя внимательно на Драко, что не укрылось от Гермионы. — Ну… ладно, я пойду, — сказала девушка. — Всё в порядке, Блейз. Красивую бумагу купили. И конфетти тоже весьма необычные. — Спасибочки. — Гермиона, — окликнул волшебницу блондин. — М? — Нам ещё рисовать валентинки, — после чего он, понимая, что их диалог слушают все, кто находится в комнате, подошёл ближе к девушке, чтобы иметь возможность говорить почти шёпотом. — Так, — завопил Блейз, поняв, что разговор, который затеял Драко, не для их ушей, — давайте тогда займёмся делом пока. Милисента… — Приходи в восемь в Астрономическую башню. Я обычно рисую там. — Хорошо, — кивнула гриффиндорка. Когда она уже была в коридоре, полагая, что вырвалась из слизеринского плена, позади послышались шаги, а после тёплая ладонь сжала её запястье, разворачивая назад. — Если что, — сказал Драко, — я не шутил. Поэтому подумай, — кивнув, он вернулся в гостиную, после чего дверь захлопнулась. Оба с трудом уняли дрожь в руках.

✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

По пути в Астрономическую башню Гермиона размышляла, что ей стоит сказать Малфою в ответ на его предложение. Несколько раз девушка, завидев рядом Джинни или Луну, хотела рассказать им о случившемся, хотя прежде хранила такие вещи в секрете, делясь лишь с дневником своими любовными переживаниями. Но в этот раз сердце выскакивало из груди и сил бороться с чувством не было. Гермиона опаздывала. Сделала она это намеренно, хотя раньше старалась подобного не допускать даже в мыслях. На верхнем этаже Астрономической башни горел тусклый свет, который касался и верхних ступенек лестницы. Облокотившись спиной на стену, держа в руках деревянный планшет, на котором был закреплён лист бумаги, сидел Драко, старательно выводя контуры сердца. Рядом с ним уже лежало несколько испорченных листов, на каждом из которых располагалось по несколько эскизов. По другую сторону от парня, как могла понять Гермиона, лежали готовые плакаты. Судя по всему, он пришёл сюда намного раньше восьми, раз успел нарисовать так много. Волшебник заметил, что она пришла, но внимания на неё не обратил, поэтому девушке пришлось сесть неподалёку. Взяв в руки один из плакатов, она стала его изучать. Купидон, нарисованный на фоне лазурного февральского неба и Астрономической башни совсем вдалеке, двигался, размахивая руками, попутно метясь куда-то луком. Внизу был изображён школьный двор, где ходили студенты. Некоторые из них держались за руки, какие-то целовались на лавочках. В случайных местах, то за кустом, то за колонной, показывалась голова Филча с сидящей у него на плече миссис Норрис, которые вместе выглядывали нарушителей дисциплины. — Это так… красиво. Ты проделал огромную работу, Драко! — воскликнула девушка, поражаясь тому, как можно было успеть создать нечто подобное за столь короткий срок. — Спасибо, — наконец он отложил карандаш и посмотрел на Гермиону. — Ты задержалась. — Да, извини. Были кое-какие дела, — соврала она, но взгляда не отвела. — Вот, — Малфой отвернулся вправо, а затем вернулся обратно к Гермионе, поставив между ними тарелку с булочками. — Мы так и не попробовали их. Подумал, может, сейчас захотим. — Спасибо, — Гермиона потянулась к тарелке, после чего её примеру последовал Драко. — Уже есть идеи для валентинки? — спросила шатенка и откусила десерт. — Пока нет. Я попробовал несколько вариантов в красном цвете, но мне не нравится. — Потому что это цвет Гриффиндора? — улыбнувшись, уточнила Гермиона. — Вероятно, — усмехнулся Драко. — Может, сделаем белые валентинки с тонкой красной обводкой? А центр заполним какими-нибудь рисунками. Что-то вроде сердечек, цветов. Можно потом ещё ленточками украсить. — Можно попробовать, — согласился Малфой и принялся рисовать. Всё это время Гермиона молча наблюдала за действиями парня, всё ещё восхищаясь тем, как хорошо он чувствует линию, как точно воспроизводит то, что у него в голове. Когда он наконец сделал небольшой перерыв, чтобы доесть ароматную булочку, девушка спросила: — Ты где-то учился рисованию? — Не совсем, — прожевав, ответил он. — В раннем детстве родители приглашали ко мне педагогов по вокалу, хореографии, музыке, рисованию… из всего этого именно оно мне больше всего понравилось. Поэтому я получил кое-какую базу, а дальше учился всему сам. Но я не считаю себя отличным художником. — Зря. Ты очень хорошо рисуешь, — заметила волшебница. Драко ничего на это не ответил, решив поскорее закончить эскиз. Когда тот был готов, он протянул его девушке на оценку. Гермиона внимательно вглядывалась в рисунок какое-то время, а после попросила карандаш. Когда Драко подал ей и его, ведьма наметила на бумаге несколько точек. — Сюда можно будет вшить ленты. Например, со словом «любовь». Или «с любовью», или «я тебя люблю», — она запнулась. — Нужно будет размножить это и заняться ленточками, — Гермиона вернула карандаш и рисунок. — Хорошо, я скажу Блейзу, а дальше уже пусть сам разбирается с этим, — Драко отложил в сторону планшет. — В детстве я хотел стать иллюстратором, — внезапно сказал он, а когда заметил, что Гермиона его внимательно слушает, продолжил. — Ко мне как-то попала книга по зельеварению, где все ингредиенты были нарисованы в таком… необычном стиле. Красивая была книга. А потом я нашёл у эльфов на кухне книгу рецептов, где блюда были тоже нарисованы. Помню, пудинг на её страницах забавно подрагивал. Мне тогда показалось, что это интересная работа. — А сейчас ты уже не хочешь? — Сейчас сместились ориентиры, — Драко вглядывался в ночное небо. — Есть более прибыльные профессии. — А они тебе нравятся? — Кем ты планируешь работать? — не ответив, спросил он. — Думаю пойти в Министерство в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Хочу помогать домашним эльфам, бороться за их права. — Не сомневался, что выберешь что-то благородное. Гермиона хмыкнула и поднялась, почувствовав, как покидает зону, на которую распространялось согревающее заклинание Драко. Девушка подошла к перилам, отделяющим её от пропасти. — Здесь всегда так немноголюдно, — заметил Драко. — Да, ведь запрещено просто так подниматься на башню. — Думаю, что не только из-за этого. В конце концов, если в Хогвартсе действительно куда-то нельзя входить, на дверь в это «куда-то» накладывают миллион защитных заклинаний, — он поднялся со своего места и, подойдя к Гермионе, положил одну руку на ограждение, всё ещё оставаясь позади волшебницы. — Просто здесь чувствуешь себя ничтожно малой частью этого мира. — Возможно. Девушка ощущала дыхание Драко за своей спиной, он почти касался её краем своей мантии. — Всегда боялась высоты, — шёпотом сказала она, всё ещё вглядываясь в темноту. Гермиона почувствовала, как рука Драко, до этого покоившаяся рядом на периллах, легла на её ладонь, почти невесомо, будто боясь раздавить. Она слабо верила в происходящее. Образ такого Малфоя не вязался с тем, каким она его представляла: уверенным, самонадеянным, нахальным. Каждый раз его ухаживания и попытки быть к ней ближе оказывались до мурашек робкими. Гермиона громко выдохнула. Очень давно, лишь впервые оказавшись на Астрономической башне, она подумала, как романтично было бы побывать здесь с кем-то особенным. Намного позднее, когда Драко занял её сердце, он дополнил мечты. И сейчас всё было именно так, как когда-то хотела девушка. — Ты мне не ответила, — прошептал Драко, почти касаясь ушка. Правая сторона тела девушки покрылась мурашками. Она прикрыла глаза и подалась чуть назад. — Я… — она тихо прочистила горло, проклиная себя за то, что не может контролировать голос. — Я думаю, что мы можем пойти вместе. — Хорошо, — парень наклонился ещё ближе и свободной рукой заправил прядь волос за ухо, тем самым оголяя щёку и шею. — Гермиона. Волшебница шумно выдохнула, ощущая, как земля начинает уходить у неё из-под ног. Находясь между ограждением и Драко, она чувствовала, будто попала в капкан. Вот только вырываться отсюда совершенно не хотелось. Малфой первым двинулся в сторону, обходя Гермиону и становясь рядом с ней, всё ещё держа её за руку. Он был повёрнут к ней всем телом, наблюдая за лицом, глядя за тем, как прохладный ветер застревает и снова выскакивает из её локонов. — Тебе холодно? В ответ она отрицательно помахала головой, всё ещё не моргая. — Ты дрожишь, — заметил Драко и провёл ладонью выше по девичьей руке, на которой тут же собралась стайка мурашек. — Просто… — она повернулась к нему в надежде что-то ответить, но слова всё не приходили в голову. Вторая рука Драко оказалась на мягкой коже щеки, и Гермиона невольно наклонилась навстречу этому движению, прикрывая глаза. По окружающим звукам она поняла, что слизеринец наклоняется ближе к ней, после чего решилась распахнуть глаза и посмотреть на него, приоткрыв губы, готовясь к тому, что должно произойти. По крайней мере ей хотелось верить в то, что это произойдёт, хотелось надеяться на то, что её не предадут и не обманут. Страх перед Драко был силён настолько, насколько сильным в ней было желание его поцеловать. Вдруг потемнело. Единственный источник света в виде палочки, которую Драко оставил на полу у плакатов, померк, когда губы слизеринца мягко коснулись её. Гермиона неумело замерла, не зная, что делать, не понимая, как ей себя вести. Губами Драко обхватил её верхнюю губу и провёл по ней языком, после чего ещё несколько раз повторил это действие, и девушка наконец ему ответила. Касаясь его нижней губы, она прижалась к нему всем телом, запуская руки под мантию и смыкая их на спине в неумелом объятии. Пришло осознание, на какой большой высоте они оба находятся, и волшебница совсем не была уверена, что в случае чего сможет удержаться на ногах, но Драко, будто уловив её мысли, прижал её к себе за талию и углубил поцелуй, проникая в рот языком. Это пугало Гермиону, манило её. Драко, чувствуя её неуверенность, отстранился. Девушка не сразу решилась открыть глаза, а когда сделала это, увидела, что блондин внимательно изучает её лицо. — Прости, — одними губами произнесла она, но Драко сумел уловить смысл. — За что? — хрипло отозвался он, после чего последовала тишина, длящаяся несколько секунд. — Я… наверное, всё испортила. Я никогда… — Мне понравилось, — а после, опустив голос ещё ниже, он добавил, — Гермиона. Ведьма непроизвольно прижалась к нему сильнее, будто ей действительно стало совсем холодно, и Драко, до этого момента изо всех сил сохраняющий дистанцию между ней и своими бёдрами, сдался. Почувствовав твёрдую плоть, упирающуюся чуть ниже живота, Гермиона вздрогнула, намереваясь отпрянуть, но в последний момент она решила этого не делать, чем выбила из Малфоя томный вздох. Он посмотрел на гриффиндорку сверху вниз, чувствуя жжение в пересохшем горле, но продолжил дышать через рот, ведь воздуха категорически не хватало. Прошло ещё несколько минут, прежде чем они отдалились друг от друга, глядя в пол. — Нужно собираться. Скоро сюда придут дежурные, — сказал Драко и направился к разложенным на полу листам. Ему бы хотелось ещё долго стоять так напротив Гермионы, но он понимал, что потом им придётся оправдываться перед преподавателями за своё присутствие здесь. Позже Гермиона присоединилась к нему и помогла собрать оставшиеся рисунки. Молчание, возникшее между ними, нагнетало и тяжестью давило на барабанные перепонки. — Мы бы могли завтра встретиться, — наконец выдавил из себя Малфой, когда они подошли к лестнице, ведущей вниз. Гермиона какое-то время раздумывала над ответом. И хотя что-то в ней кричало о том, что нужно отказаться, сославшись на то, что ей нужно работать над проектом и искать музыку для бала, у неё это не получилось. — Могли бы, — повторила она. — Блейз предложил завтра после завтрака остаться в Большом зале для изготовления коробок. Думаю, ты бы могла присоединиться, если хочешь. А потом можно, — он вдохнул, — пойти куда-то погулять. К озеру, например. — Да, давай. Кивнув, Малфой стиснул челюсти, борясь с желанием снова поцеловать Гермиону. Она его опьяняла, а темнота лестницы располагала к совершению подобных поступков. Но вдруг она сама нашла его ладонь в сумраке и некрепко сжала, подходя ближе. Гермиона чувствовала, что они оба хотят повторить произошедшее на самой верхушке башни. И если она не знала точных мотивов Драко, то свои определила быстро. Чувство, зародившееся внизу живота во время поцелуя, не покидающее её до сих пор, словно магнит тянуло её к блондину. Единожды нарушив личные границы, она хотела вторгаться к Малфою снова и снова. Но они продолжали свой путь, не решаясь на что-то. Лишь ладони одна в другой. Стоило волшебникам оказаться на первом этаже, куда вела лестница из башни, их окутал шум готовящегося ко сну Хогвартса. Студенты рассказывали друг другу о том, что нового в этот раз увидели в Хогсмиде, кого там встретили и что купили. Когда девушка заметила, что Драко поворачивает в сторону холла, она запротестовала. — Не нужно меня провожать. Иди к себе. Парень недовольно на неё взглянул. Её слова задели. До этого она не беспокоилась о том, что кто-то может увидеть их вместе, но сейчас вдруг это стало её волновать. Однако спорить смысла не было, в чём-то Гермиона была права. — Как скажешь, — равнодушно ответил блондин, крепче сжимая листы. — До завтра. И, прежде чем Гермиона ответила что-то, она приподнялась на носочки и оставила влажный поцелуй на щеке парня, а затем, ничего не сказав, вынырнула из-под сводов башни и слилась с толпой суетливых учеников.

✎﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏﹏

Только зайдя в комнату, Драко стянул с себя рубашку, которая мешала ему дышать с того самого момента, как он упустил Гермиону из виду. Он не знал, как это случилось, не понимал, что его сподвигло к этому поцелую. И, что самое ужасное, не имел ни малейшего представления о том, как вести себя дальше. Он взъерошил волосы, походил по комнате и отправился в ванную, где какое-то время рассматривал себя в зеркале, всё ещё пребывая в шоке от того, череду каких событий он запустил. С раннего детства Драко знал, что не стоит разбрасываться девушками, даже если они сами к этому готовы, он понимал, как это может отразиться на облике их семьи. Особенно хорошо он усвоил это весной 1997, когда какое-то время в их доме жила Аннет Мэлоун, младшая сестра Роланда. В ту пасхальную неделю и несколько дней после неё мать с отцом каждый день неустанно следили за сыном, особенно пристальное внимание всё же обращая на девушку, которая в попытке бежать от своей семьи, погрязшей в горе, выбрала их дом в качестве временного убежища. Как утверждала Нарцисса, девочки её возраста опаснее большинства парней. И во многом она была права, но меньше всего Драко хотел воспроизводить в памяти те странные десять дней. Не после того, как он поцеловал Грейнджер. Умывшись, он вернулся в комнату и первым делом открыл ящик стола, достав оттуда дневник. Запись, которую он так и не решился прочитать утром, давно будоражила его сознание, и теперь держаться сил не было. Пора во всём разобраться. Судя по датам, приблизительно год назад я заметила, что мне нравится Драко. И сейчас я теряюсь вовсе. Моя рука не поспевает за ходом мысли, поэтому подозреваю, что я не запишу здесь и трети того, о чём думаю. Я, словно маленькая девочка, всюду следую за ним. Я знаю его расписание, знаю, когда у Слизерина тренировки по квиддичу, и, узнай об этом Гарри и Рон, они бы назвали меня предательницей. Конечно, ведь я часто забываю про их тренировки, потому что их любимая игра не входит в список моих интересов. Стоит ли говорить о том, как сильно бьётся моё сердце в те моменты, когда Драко рядом? Ему и делать, говорить ничего мне не надо, чтобы я земли под ногами не чувствовала. Я солгу, если скажу, что не понимаю, что хуже кандидатуры, чем он, просто не существует. Как для меня, так и для него. Мы обоюдно друг другу не подходим, и пускай весь Хогвартс судачит обратное. Я допускаю то, что всё это лишь влияние гормонов, всего лишь неконтролируемое желание, иначе почему мне так хочется быть рядом с ним? Я просто хочу всего лишь раз написать это здесь, чтобы никогда, никогда в жизни не произнести этого в слух. Я люблю тебя, Драко Малфой. И будь ты проклят за то, что я тебя люблю. И я обещаю себе, что всеми силами буду пытаться погубить в себе это чувство, уничтожить его, испепелить. Чтобы не вздрагивать от звуков его голоса, не замирать, когда слышу его имя или чувствую его одеколон. Чтобы, стоя на Астрономической башне и вглядываясь в телескоп, не представлять, что он возникает у меня за спиной, увлекая в поцелуй. И я прошу Мерлина и всех иных богов — пусть он сделает невыносимую глупость, которая мне в этом всём поможет.

15 ноября 1996

«Я люблю тебя, Драко Малфой. И будь ты проклят за то, что я тебя люблю.» Он снова и снова вглядывался в эти строчки, сгорая изнутри. Как же было жарко. Мозг отказывался принимать тот факт, что запись эта была сделана почти полтора года назад, что сейчас она могла не иметь никакого веса. Но было в этой заметке и нечто ужасное. Ту самую «невыносимую глупость» он сделал, когда подрался с Поттером на поле для квиддича. Именно тогда появилась запись о «семи причинах». Кажется, до сегодняшнего дня даже сам Драко не знал о причине той драки. Лишь сейчас воспоминания стали медленно выстраиваться в стройный ряд. Того, что произошло на башне, было катастрофически недостаточно, хотелось наплевать на всё и ворваться в гриффиндорскую гостиную, вызволить Грейнджер из башни и… дальше он придумать не мог или боялся.