Мы кто?

— Доброе утро. — Теплое дыхание и чуть отросшая щетина нежно щекочут щеку. Но Аня все равно хмурится прямо сквозь сон. — Если открою глаза и увижу цветы или шарики, твоей заднице пизда. Арсений подозрительно замирает. Ане хочется неприлично (и привычно) пошутить дальше, только она знает, что тараканы Попова уже всё пошутили, представили, проанализировали, а какие-то даже и кончили. — Я открываю на счет три, и если в комнате есть что-то кроме беспорядка, лучше поторопись выкинуть это в окно, — хрипло бухтит Аня и получает в ответ тихий смешок куда-то в шею. — Нет здесь ничего, Шастун, выдохни и просыпайся. Кофе будешь? — Если ты собрался принести его мне в постель… — Да боже упаси! — Не поминай всуе. — Так, окей, давай я это скажу. — Аня заинтересованно открывает один глаз. — Как ты и просила, я намерен весь день делать вид, что сегодня не происходит ничего необычного. А ты, между прочим, вынуждаешь меня озвучить это и тем самым подчеркнуть, что… — Все, заткнись. И да, я буду кофе. Арсений довольно хмыкает, коротко целует Аню в голое плечо и скатывается с кровати. В окно уже светит солнце, пригревая комнату; апрель вообще слишком теплый в этом году, и даже непривычно, что к сегодняшней дате вовсю цветут на соседских клумбах крокусы. Аня, широко зевнув, проверяет свой телефон и кривится: мало того, что уже полвосьмого, и скоро выходить на работу, так еще и во всех мессенджерах налетело пара сотен поздравлений. И да, еще раз: это уже в полвосьмого утра. Тяжело быть публичным человеком, и не то чтобы Аня жаловалась на свою (не такую уж огромную) популярность, приносящую весьма приятную зарплату, но в такие моменты хочется выть. А лучше — никуда не выходить вплоть до следующего дня и сидеть дома, обрубив все каналы связи, с чипсами, пивом, «Фифой» и каким-нибудь Арсением под боком. Хотя даже последний пункт опционален, это уже под настроение. Арсений, к слову, и правда держится паинькой: за все утро больше ни словом, ни взглядом, ни одним подозрительным жестом не выдает, что что-то планирует. И Аня почти готова поверить, что он внял ее просьбе и не придумает никакого поздравления и/или подарка. Почти. Но зная Попова… В общем, день обещает быть ни разу не обычным. — До вечера. — Арсений привычно целует в губы, когда они, сталкиваясь локтями, обуваются в прихожей, чтобы по очереди разойтись по своим делам. — Пока. — Аня еще раз смеряет его подозрительным взглядом, но пока приходится выдохнуть. Не то чтобы она поддавалась невинно хлопающим огромным глазам. Совсем нет. Шастун считает, что сорвала в этой жизни джекпот, когда сделала ставку на студенческий КВН и в итоге вырвалась из вуза сразу в водоворот событий, в котором счастливо крутится по сей день. Не каждому жителю провинции удается хотя бы переехать в большой город в юности, и уж точно не каждая воронежская девчонка становится к тридцати годам популярной телеведущей. Пусть и не на федеральных каналах, но, когда речь о Петербурге, слово «региональный» — не такое уж оскорбление. Это не говоря о Ютуб-канале, которому в прошлом году стукнуло миллион подписчиков. В общем, Аня искренне радуется жизни. И — совсем немножко — присутствию в ней Арсения, который как пристроился рядом еще в универе, так и не уходит почему-то. Будит вот по утрам поцелуями, кофе готовит. И каждому ее успеху радуется, как своему, а сам в это время довольствуется работой в небольшом театре. Опять-таки, «небольшой театр» в Петербурге — звучит как мечта. Да она и есть. За все эти годы Аня так до конца и не полюбила свою популярность. Поэтому каждый день рождения становится той еще пыткой. Столько внимания ее совсем не радует, заставляет чувствовать себя еще более неловкой, чем обычно. Да и какая радость от пары формальных слов от людей, которые узнают о празднике только по уведомлению в соцсетях? А сегодня особенно тяжко. Юбилей, как-никак. Но если совсем честно, получать столько искренних поздравлений вживую, столько обнимашек и улыбок — все-таки приятно. К концу дня Аню так напитывают эмоциями, что кажется, что теперь ей хватит энергии еще на год-другой. Возвращаясь домой, она ждет сюрприза, потому что Арсений — это Арсений. Вот такой аргумент. Но в квартире тихо, только бормочет телевизор в гостиной; дорожек из свечей и лепестков роз (или тех же крокусов, чтобы оригинальнее) не видно, шариков и букетов — тоже. И даже свет не выключен таинственно, а, как обычно, горит в прихожей и на кухне. Аня ловит себя на странном ощущении… разочарования? Хоть Арсению и стоит отдать должное, раз он искренне уважает ее желания и не пытается сделать так, как, на его взгляд, будет для нее лучше. — Привет? — полувопросительно тянет Аня. — Привет! — Арсений тут же возникает в дверном проеме, улыбается широко, подходит и обнимает. Он выглядит совершенно обычно, в мягкой футболке с дурацким принтом и домашних штанах. Взлохмаченный, немного уставший, пахнущий мылом, остатками одеколона и какой-то едой. Так пахнет дом. — Ну как ты? — хмыкает куда-то в основание шеи; Аня до сих пор редко встречает парней хотя бы одного с собой роста и в такие моменты глупо радуется, что рядом именно Арсений, который выше ее. На жалкие два-три сантиметра, но все-таки выше. — Знаешь, на удивление хорошо. — Тогда, может, закажем сегодня пиццу? — осторожно предлагает Арсений. — Не то чтобы был какой-то повод, совсем нет. Просто хочется вкусного. Аня смеется, мягко отстраняется и чмокает его в уголок губ. — Какой же ты пиздун, Арс. Иди уже заказывай. А вина не купил? — Представляешь, как раз сегодня подумал, что стоит разнообразить пиво! Но оно тоже есть, если что. Хитрый лис. Ухмыляется, сука. Они не празднуют. Совсем нет. Кто вообще празднует юбилей не в кафе с кучей друзей, плавно переходя с предыдущего дня на праздничный, и не со специально приглашенной любимой группой, а вот так: в растянутых футболках, на диване, в обнимку друг с другом и с пиццей, попивая вино и просматривая по сотому разу «Гарри Поттера»? Они просто отдыхают. Наслаждаются. Ловят момент. Фильмы смотрят вперемешку, потому что им уже не по двадцать, чтобы сидеть всю ночь, и приходится выбрать парочку любимых. После «Узника Азкабана» включают «Принца-полукровку», но Арсению слишком жалко Драко в этой части, поэтому они переключаются на первые «Дары смерти». — Это так глупо, правда? Свадьба, — говорит Джинни на экране, а Аня в один голос с ней. — Учитывая всё, что происходит. Арсений вдруг сжимает ее плечо крепче. Аня поворачивает голову и натыкается на пристальный и какой-то слишком серьезный взгляд. — Может, сейчас как раз самое время? — отвечает Гарри и Арсений вместе с ним. Хотя нет, Арсений, кажется, говорит за себя. — Учитывая всё, что происходит. Аня хмурится непонимающе, а потом замечает, что во второй руке Арсений что-то держит. Опускает глаза и… — Сука, что, нахуй?! В ответ слышится смех, чуть напряженный, но абсолютно счастливый. — Это не подарок, если что. Сегодня же обычный день, да? Точнее, мне захотелось, чтобы именно сегодня был не совсем обычный… Блин, все, я заговариваюсь. — Все из-за твоего вина, — бормочет Аня, не особо осознавая собственные слова. Неужели? Серьезно? Вот так? — Только его вина… Ладно, прости. Так что скажешь? Я хотел произнести речь, даже подготовил и даже репетировал, я ведь актер. — О да, об этом никогда нельзя забывать, — саркастично передразнивает Аня, и это неожиданно расслабляет. Она смотрит на Арсения и думает о том, что, по сути, похуй. Столько лет уже. Пора бы. Не потому, что кому-то там надо. Да вообще ни почему. Просто. Хотят. Готовы. Авантюра? Однозначно. Ну и что? — Сразу говорю, фамилию менять я не буду. — А вот не меняй. — Арсений кусает губы, чтобы не улыбаться слишком широко. Аня, кажется, тоже. — Ты скажешь нормально «да» или как? — Ну ты же речь не стал произносить, вот и обойдешься. И дай сюда кольцо уже. Арсений смеется, но забрать кольцо не позволяет — уверенно берет за правую руку сам и надевает его тоже сам. А потом, будто поддаваясь порыву, подносит ладонь Ани к губам и максимально нежно целует безымянный палец. По вечерам ее руки свободны от украшений, но лишь один этот палец оставался пустым всегда. Давно пора было это исправить. — Я тебя… — И я тебя. Ебну сейчас, потому что мы просмотрели самое, сука, интересное. Они смеются. По-семейному, еб вашу мать.