Мученица

      Почему именно сейчас, обезьянья морда? Как иголки под ногти, ты так же легко вошёл в мои мысли именно в момент, когда я чувствую себя совсем уж ничтожной. Всё это время сидел во мне и ждал подходящего момента? Выискивал в темноте бреши, изучая каждый закром и выковыривал ногтями оттуда камни?       Алиса лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Ей очень повезло, что в палате лежала только она, никаких навязчивых разговоров или дежурных: «как себя чувствуешь?» Наверное, у пациентов не принято спрашивать о самочувствии, когда лежишь на соседней больничной койке. Если ты в больнице, значит, всё хреново. Это очевидно. Женщина чувствовала зуд в изгибе правого локтя. Больно пошевелить рукой, а одно неверное движение – и массивная игла в вене сместится, и сделает синяк самого сочного, не менее красочного цвета. Запах хлорки и медикаментов. Запах антисептиков и новых марлевых бинтов. Пиджак от её формы висел на вешалке у входной двери. Алиса не знала своего настоящего происхождения. Марлийка или элдийка. Угнетатель или угнетённый. Ей было всё равно, если существуют две враждующие стороны, которые до сих пор видят мир чёрно белым. В послевоенном мире некоторые выжившие люди остались прежними, готовы втаптывать друг друга лицом в землю ради демонстрации собственного превосходства.       Когда ты так изменилась, Алиса? Помнится, вы с Зиком то и дело, что соревновались в собственных свершениях, не хотели уступать, а порой и вовсе собачились по пустякам, но каждый стремился доказать свою правоту. Каждый день, как тяжёлый забег на сотню миль, но все добегали до финиша и падали на землю, отдышаться, чтоб потом дотащить друг друга домой и целый час молчать.       - Зачем мы всё это делаем, Лиса? – Зик лежал на полу с раскрытой книгой на лице. – Почему мы каждый день пытаемся друг друга обогнать, если же, очевидно, мы всегда будет на одном уровне? Как бы не старались.       - Тебе кажется это глупым? – Алиса лежала на животе в кровати, свесив с неё руку, и смотрела на Зика. – Ты думаешь, уже некуда расти?       Зик снял с лица сборник стихов Бодлера и взглянул на Алису. Они неотрывно долго глядели друг на друга, каждый испытывая смятение и страх.       - Или ты думаешь, что кроме этого у тебя ничего нет? – брякнули они в один голос.       - Я не знаю, - сказала Алиса. – Без соперничества нет прогресса, так ведь?       - Лиса, - Зик уселся по-турецки, заложив страницы книги указательным пальцем. – Наверное, ты единственный в мире человек, который может вот так вот свободно расхаживать по моей комнате и лежать в моей кровати без контекста. А мир, поверь мне, не такой, каким мы его себе представляли. По крайней мере, ты.       Алиса села в кровати, обняв подушку.       - Так вечно продолжаться не будет. Мне мало осталось. Ты хоть иногда задумывалась о том, что будешь делать после моей смерти?       - Мне каждый день хочется тебя придушить, - сказала Алиса, потираясь щекой о краешек подушки. – Но я стараюсь не думать о плохих вещах.       - Мне тоже тяжело. Оглядываюсь назад и понимаю, что у всего есть свой логичный конец.       - Действительно думаешь, что заслуживаешь смерти или внушаешь себе это?       Зик снял очки, неторопливо помассировал переносицу и вздохнул. Он прижал запястье к подбородку и посмотрел на девушку.       - В этой жизни можно подставить под сомнения много вещей, однако моя смерть – это аксиома. Я уже давно смирился. Я так думал, пока не встретил тебя, Лиса.       - Хочешь курить? – Алиса слезла с кровати, чтоб взять из кармана пиджака своей формы новенькую пачку сигарет в полиэтиленовой обёртке. – Я стащила у командира. То-то Магат охренеет!       Девушка рывком содрала с коробки прозрачную упаковку.       - Чёрт… надеюсь у тебя есть зажигалка! О ней я и не подумала… - она сунула в губы сигарету и протянула открытую пачку Зику. Тот с удивлением смотрел на Алису. – Ну, чего ждёшь?       Зик резко потянул за руку Алису на себя и упал на пол, обхватывая девушку обеими руками. Затем пошарился по карманам и достал серебряную зажигалку. Сунул между зубов сигарету и подкурил.       Их взгляды снова встретились. Кончик сигареты к кончику другой. Минутное молчание, наполнившее пространство едким никотиновым дымом.       - Тебе надо влюбиться, Лиса, - выпалил Зик, отворачиваясь, когда выдыхал дым. – Так будет легче забыть меня.       - Но я тебя не люблю, Зик. Ты мне нравишься, но я тебя не люблю, чтобы помнить, - Алиса бесстыдно выпустила дым мужчине прямо в лицо. Тот успел задержать дыхание, ибо знал.       Он гладил Алису по лопаткам, отмалчиваясь.       - Если ты думаешь, что только замужество поможет мне достичь успеха в жизни и отвлечься, то ты лютый сексист! Отрицание проблемы и тем более – её подавление, ведёт к разрушению.       - То есть, всё же ты будешь скучать по мне, а? – Зик усмехнулся, смыкая губы на фильтре.       Алиса ущипнула его за бородатый подбородок.       - Когда не побреешься, зарастаешь в мгновение ока! – уклончиво шикнула Алиса.       - Скажи, что твоя единственная проблема – это я, Лиса, - Зик заигрался волосами на её затылке.       - Моя главная проблемы – это ты, Зик. Ты до охуения проблематичный! Знаешь, что? Я стащила эти сигареты для тебя, потому что в прошлый раз заметила у тебя полупустую пачку. Это значило, что она закончится в ту же ночь из-за твоей бессонницы. Но когда Тео спросит, я всё сопру на тебя! – Алиса сбила пепел в подставленную ладонь Зика и сердито затянулась, не сводя с мужчины свирепого взгляда.       - Я не смог полюбить тебя, Алиса.       - Это я не смогла полюбить тебя, дебила кусок, - шикнула девушка.       - Найди настоящую любовь. Можешь пообещать мне?       - Ещё чего! Разошёлся тут! А-ну, пусти!       Но Зик отказывался пускать Алису, а ей не больно-то и уходить хотелось. Весь накал разговора выводил Алису из себя. Его просьбы как холодная вода за шиворот в минус 50. Алиса раздавила сигарету в ладони Зика и спрятала лицо в его твёрдом плече, прижавшись к нему лбом. Сердце колотилось где-то в висках. Наверняка даже сквозь свои эти густые заросли он чувствовал пульсацию её лица. Принять тот факт, что Зику суждено уйти, значит, смириться с этим. Значит, сдаться.       - Ты придурок, Йегер.       - Пообещай мне, что станешь счастливой в грядущем новом мире, Лиса.       - Но я уже… уже счастлива, кретин. – Алиса обняла Зика под руками, уткнувшись носом в его колючую длинную бороду. – Зачем мне любовь… я даже не знаю, что это такое. Все так орут про неё в рупор, что лишают само это слово всякого смысла. Тебе не кажется?       Зик погладил Алису по волосам.       - Однажды ты почувствуешь её и примешь её, как данность. Отец мне говорил, что любовь – это естественность, которая приходит после первого взгляда. – Зик сделал глубокую затяжку. Алиса услышала шипение вспыхнувшего табака. – Беги от тех парней, в присутствии которых твоё сердце ходит ходуном, но останься с тем, кто заставит тебя почувствовать спокойствие.       - Тогда мне пора уже уносить ноги?       Алиса подпрыгивала у Зика на животе от его раскатистого хохота. Пусть этот смех никогда не исчезнет из моей памяти, прошу. В самые тёмные времена, без единого проблеска света, я хочу обращаться к этому смеху и чувствовать надежду. Сохранять стойкость. Верить.       Однако, что же тебя так сломило, Алиса? Война, которую ты пропустила, когда другие отважно сражались? Или тот самый блеклый взгляд с повязкой на глазу? Смерть Зика?       Алиса рассмеялась, прикрывшись ладонью. Она её даже не видела! Кто-то наглый просто вырвал Зика из её сердца с мясом. Кто-то всё же насладился трапезой, только вот Алису не соизволили позвать. Это хуже, чем лицезреть то, как его пожирают целиком.       Та самая обещанная Зику любовь к Райнеру? Почему она возникла? Как появилась? В какой момент Алиса почувствовала себя по-настоящему одинокой?       Может это всё просто дурной сон. Сейчас она откроет глаза, а над ней трясётся бледный Зик с миской жидкого риса, наблюдая температуру на термометре. На лбу будет лежать охлаждающий пластырь, а тело потеть от лихорадки и большой кучи одеял сверху.       Может ей это всё приснилось, любовь и сожаления.       Тем не менее, открыв глаза, Алиса обнаружила тот же серый облезлый больничный потолок и собственную пустоту. Слова Габи глубоко ранили её, однако женщина понимала, что ведёт себя совсем как отчаявшийся человек, готовый сдаться, не попытавшись. Алиса понимала Габи, ведь поступила бы также, если бы первой сдалась Габи. Разочарование Габи... Алиса ещё не приняла окончательного решения, но уже впутала в свою драму невинного человека.       Дверь в палату ненавязчиво скрипнула. Сначала в ней показалось белое лицо Жана, а потом и он весь, неуверенный и тихий. В руке держал целый пакет чего-то. Алиса, подложив подушку под спину, села в кровати. Жан подбежал, панически прося её не утруждаться и прилечь. Затем облегчённый вздох, обессиленное тело плюхнулось на стул, где ещё недавно сидела Габи, а пакет с чем-то отправился Алисе на одеяло.       - Я не знал, что тебе захочется, поэтому взял всё, что видел, - сказал Жан. Он держал руки на коленях открытыми ладонями вверх. В полной растерянности.       Алиса раскрыла пакет и обнаружила там кучу сладостей, пирожков и много яблок.       - Как ты себя чувствуешь?       - Всяко лучше, чем ты себя сейчас, - с улыбкой произнесла Алиса. – Извини, что заставила тебя волноваться. Ты ещё столько всего принёс… спасибо, Жан.       В полной тишине женщина разбирала шуршащий пакет с едой. Жан лишь неловко посапывал, сидя рядом и делая вид, что впервые находится в больничной палате, рассматривая соседние койки, стены, потолок, что угодно, лишь бы не встретиться с Алисой взглядом. Он испытывал неприятное предчувствие.       - Жан, знаешь, почему меня назвали Алисой? – женщина старательно потирала зелёное яблоко рукавом пижамной рубашки. Только, когда яблоко скрипнуло, Алиса некоторое время всматривалась в него, пытаясь отыскать на гладкой блестящей поверхности отражение своего лица. Что-то на грани фантастики, подумала она. На грани нервного срыва, на грани запоровшей организм инфекции.       - Это что-то про Алису в стране чудес? – допустил Жан, неловко проведя языком по нижней губе.       Он всегда знал, что они с Алисой отличаются: её жизненная философия напрочь отличалась от его. Её интеллект был где-то на два уровня выше и сейчас мужчина чувствовал себя не самым умным человеком на земле. Наверное, это отличие и поспособствовало его любви. Как там говорят постоянно, мол, противоположности притягиваются и всё такое. Только вот Жан при этом ощущал себя пещинкой в океанах песочной Сахары. Ну, а иногда и вовсе пылью на чужих ботинках. Он потёр влажные ладони. Алиса внимательно осматривала яблоко, затем откусила от него, неразборчиво промямлив что-то вроде: слишком идеальное, а значит, кислое. Да, действительно, кислятина.       Женщина почувствовала прилив той самой пронизывающей дёсны оскомины и поморщилась, проведя языком по верхним зубам. Чёрт возьми, его невозможно есть. Она положила надкушенное яблоко на прикроватную тумбочку, куда дела и пакет с остальной едой. Жан был разочарован, Алиса же предпочла его проигнорировать. Она сложила руки на коленях. Поглаживая пластырь в изгибе локтя, удерживающий массивную иглу от капельницы внутри.       - Тебе никогда не казалось, что мы все живём в маленьком цирке? В отгороженном высокими стенами цирке. Сверху – колючая проволока под напряжением и каждый из нас – тоже под напряжением. Нас рассадили по клеткам грозные дрессировщики, которые постоянно то и дело, что бьют нас и пинают, подавляют нашу личность и угнетают нашу силу воли. На нашей коже полно рубцов и шрамов, с которыми мы научились жить так, что даже не замечаем их. Они недосягаемы нашим глазам, словно невидимые. Тем не менее, мы всегда чувствуем, будто с нами что-то не так. – Алиса провела по предплечью. Жан засуетился, потому что подумал, что она замёрзла. Алиса успокоила его и подозвала жестом, чтоб тот сел поближе. Не стесняйся, Жан. Не стыдись своих чувств, потому что они искренни. А если они искренни, то и выглядят по безумному жалко. Но это потому, что я… ревную их к тебе, Жан. Они должны принадлежать не тебе, а мне. Их должен испытывать не ты, а Райнер. Мне так жаль, Жан… действительно жаль. Но что тебе от этого? Ни горячо, ни холодно, и руки начинают дрожать. Нет ужаснее человека, давшего ложную надежду и тут же её отобравшего. Разочарование - это ни что иное, как иллюзия неоправданных желаний.       Женщина взяла Жана за руку и сжала её. Мужчина замер. Алиса могла слышать, как сильно билось его сердце. Отчаянно так прорывая грудную клеть. Его пульс значительно участился, она чувствовала безумный такт под своим большим пальцем. Невероятно тёплая и добрая рука. Почему она не полюбила его? Почему именно Райнер? Что должно было такого случится, чтобы она так сильно привязалась к Брауну? Герою, спасшего человечество. Умирающий герой. Недостойная жизнь для достойного, и более чем, человека. Так жаль, мне так жаль, Жан…       - Я знаю, что такое стены. За ними мир оказался больше, чем мы предполагали, - мужчина слабо улыбнулся, поглаживая руку Алисы большим пальцем. – И это всё усложнило.       - Цирк, парк развлечений, страна Делай-что-хочу. Что угодно. Я везде чувствую себя чужестранкой. Я грызу прочные металлические прутья клетки зубами, а меня бьют по морде, ведь я – непослушное животное, а человек – высшее существо. Я должна покорно склонять голову перед его величием, признавая это.       - Свидание отменяется, я так понимаю, - Жан с горечью ухмыльнулся, отводя взгляд. – Хоть я и не дотягиваю до твоего уровня, но в состоянии понять, что даже сейчас, разговаривая со мной, мыслями ты где-то совсем далеко.       Алиса прижала его руку к своим губам, с шумом вдохнула и зажмурилась. Теперь её поцелуй прожигал его кожу, точно поцелуй Тайлера*.       - Я никогда не считала тебя глупым, Жан. На самом деле, глупая я.       - Спасибо, что на минуту дала мне поверить, что между нами действительно может что-то быть, - не искренне сказал Жан, убирая свою руку от лица Алисы. – В том то и дело, ты никогда не была глупой, потому что всегда была собой. Я больше не буду тебя ждать, и надеяться тоже не стану. С меня хватит.       Жан направился к выходу.       - Но ты не сдавайся, Алиса. Хорошо?       Да вы издеваетесь! Алиса шмякнулась на подушку, зарывшись лицом в ладони. Холодная трубка от капельницы болталась и неприятно покалывало в изгибе локтя. Но женщине было наплевать. Больнее уже не станет. Разочарование Жана прошибло Алису насквозь, будто кто-то швырнул ей в живот баскетбольный мяч и выбил из лёгких воздух, а из-под ног – почву.       Жан так похож на неё неотёсанную. И та боль в словах, и то смятение и печаль – в его глазах. Боже правый, если ты действительно существуешь, в чём я совершенно не уверена, как ты объяснишь смерть Зика и эти, полные скорби, наши незрячие глаза?       «Ты никому ничего не должна», скажешь ты.       «Знаю, отвечу я. – Мне просто стоит разбить это чёртово зеркало».       Алиса выдернула из вены иглу. Согнув локоть, чтобы подавить зудящую боль, женщина встала с постели и босой подошла к вешалке за своим пиджаком. Ей жизненно необходим свежий воздух. Накинув пиджак на плечи, сунув ноги в свои сапоги, Алиса вышла в коридор. Держась за стенку, она медленно направилась к чёрному выходу. Туда обычно на прогулку выходят пациенты, потому что до главного слишком далеко идти, уже перехочется.       Закат в зените. Женщина вдохнула поглубже. Её пробил озноб. Она взглянула на свои руки – белее парного молока. Она уселась на свободную скамейку и пошарилась по карманам. В тайном она нашла заначку из трёх помятых сигарет и зажигалку Зика. Сунув мятый фильтр между сухих обветренных губ, Алиса подняла крышку и крутанула колёсико. Огонь всё никак не хотел зажигаться, то мерцал, то снова меркнул. Она как заведённая крутила несчастное колёсико, сначала довольно терпеливо, затем постепенно, с нарастающей злостью и истерикой. Алиса ощущала себя совершенно опустошенной и уставшей. Огонь так и не зажегся. Больше даже не мерцал.       - Ох, Зик… - Алиса прижала ладонь ко лбу и снова заплакала, сжимая зубами мятую сигарету. – Просто забери меня к себе. Тебе что, жалко? Обезьянья морда…       Раздался характерный щелчок. Алиса увидела мерцание огней на своих сапогах. Она резко подняла голову и незрячим взглядом поймала чей-то наклонившийся над ней большой мутный силуэт.       Огонь коснулся кончика её мятой сигареты, и Алиса машинально затянулась. Райнер уселся рядом, облокотившись на колени. Он сцепил пальцы в замок и некоторое время смотрел перед собой. Некоторое время они смотрели перед собой, не разбирая, на что вообще смотрят. Вокруг поднялось едва заметное дымчатое облако, пахнущее табаком. -       Почему ты меня любишь? – спросил Райнер, зажимая между указательным и средним пальцем сигарету, затягиваясь.       - Зик мне однажды так сказал, - честно ответила Алиса. – Он сказал мне «влюбись, Лиса!» вот я и влюбилась.       Раздался смешок. Алиса почувствовала разлившееся в груди тепло и прикрыла глаза. Словно музыка. Её сердце вдруг сжалось, пропуская удар. Так приятно.       - Завещание? Что-ж, довольно оригинально, должен признать.       - Скорее, последнее слово умирающего, которое нельзя нарушить, - Алиса пожала плечами.       - Тем не менее, почему именно я?       - Если бы я могла это контролировать, то это был бы Жан. Кто угодно. Но это ты, Райнер. И теперь я не знаю, что с этим делать.       - Тебе плохо?       - Я в больнице, Райнер. Мне суперхуёво!       Их бёдра чуть соприкасались. От Брауна исходил жар. Или это Алиса просто замёрзла… женщина старалась об этом не думать.       - Извини, что твоя любовь ко мне причиняет тебе столько неудобств.       Алиса раскашлялась, поперхнувшись дымом. Она толкнула его в плечо, затем боднула коленом в его колено и вовсе рассердилась. Что-то в последнее время кукушка сказала ей до связи.       - Избавляйся от привычки извиняться там, где нет твоей вины! – вскрикнула Алиса. – Я просто… мне так… жаль. Если бы я могла только это контролировать, если бы я только могла… я как представлю, что тебя скоро не станет… невыносимо, Райнер…       Алиса прикрылась ладонью, ощущая жар в глазницах.       - А мне есть за что извиниться. Прости, что я тогда тебя укусила. Прости, что влезла не в своё дело и вообще… сегодня я отпустила человека, которого планировала замучить из личной прихоти. Чтоб кому-то тоже было так же больно, как и мне, а потом… я взглянула на него и поняла, что совершаю большую ошибку. Хорошо, что он сам всё понял и мне не пришлось с ним объясняться. Ненавижу объяснения, тем более, оправдываться перед кем-то. Мне повезло, что Жан оказался проницательным. – Алиса стряхнула пепел наполовину сожжённой сигареты на землю. Она затянулась лишь раз, а головокружение одолевало её только сильнее. – Видимо, я обезумела, раз решила стать наследницей бронированного. Желание стать к тебе ближе, принять твою боль, стать владелицей твоих мыслей и страхов…       Алиса прижала ладонь ко лбу и поморщилась.       - Вытесняя всё своё. Запомни этот день хорошенько, Райнер. Сегодня, под воздействием лекарств, что уже теряют свою силу, я предельно искренне прошу у тебя прощение за то, что обременяю тебя моими чувствами. Тебе осталось всего ничего и мне так жаль, что нам не удалось… заполнить тот временной пробел общими воспоминаниями. Их могло быть так… много… - Алиса зажевала губы, зажмуриваясь до новых вспышек боли в голове. Она дрожала от холодного озноба.       - Для меня Зик тоже был хорошим другом. В какой-то момент я засомневался в нём… мы все сомневались. Никогда не подумаешь, что искупление собственных грехов можно достичь только умерев, - Райнер втоптал окурок в землю и сцепил руки перед собой. – Наверное всё потому, что умершему уже без разницы. На умершего земные законы уже не действуют.       - Ему оставался всего… год… я не смогла увидеть его гибель, но вынуждена наблюдать твою! Где справедливость?! – Алиса сжала кулак. Сигарета ушла под подушечки пальцев и пропалила кожу где-то посредине ладони. Женщина даже не шикнула. – Ах… мы с Зиком ценили то, что было между нами. Он знал больше, чем я, и мне в голову даже не приходило спросить его, кто я такая и как меня зовут. Словно жизни до этого момента не существовало. Будто я появилась из ниоткуда и теперь…       - … вынуждена собирать себя по частям? Размышлять о том, что реальность, а что – плод твоего воображения? Как будто ты раздвоилась и уже не понимаешь, где ты настоящий, а где – подделка.       - Ты жил среди них пять лет: разделял с ними еду, воду, кров и эмоции. Тебе не кажется, что именно в тот момент ты был настоящим? Много лет жить под давлением обстоятельств и призрачного долга, который в итоге стал целью твоей жизни, хотя, на самом деле, это такая же личная прихоть – мучить человека ради выгоды. Взращивать настоящего солдата, внушать ему что-то о чести и посадить в него сокрушительную машину для убийств. С трудом оправдывать чьи-то надежды и бояться повернуть назад. Это не нормальная жизнь, но ты прожил её. Неужели ты не замечаешь, что спустя столько времени в тебе что-то поменялось? – Алиса взглянула в тёмное лицо Райнера, скрывающееся в потёмках. – Одна часть хотела остаться с товарищами, которые тебя ценили не потому, что ты – носитель священного долга, а потому, что ты – это ты? Жизнь с «демонами» раскрыла весь твой потенциал, Райнер. Ты – не пушечное мясо для потехи богачей.       Женщина вцепилась Райнеру в рукав.       - Ты всегда был кем-то большим, чем тупым и послушным военным псом. Да, возможно, всё произнесённое мной звучит как манипуляция, способ убедить тебя…       Алиса ощутила на своей руке тепло. Жар. Большая горячая ладонь Брауна накрыла её окоченелые от холода пальцы. И телом пронеслась колючая электризация.       - Я никогда не хотел Габи подобной судьбы. Она упрямая, всегда идёт напролом к своей цели, считая, что так правильно. Владеть способностями одного из прародителей – это действительно честь. Для кого-то другого. Для того, кто не имеет отношение к твоей семье или твоим товарищам. Всё, чего я хочу, так это…       - Хорошо, Райнер. Я выиграю этот забег. Я сделаю всё, чтобы Габи прожила долгую жизнь.       Алиса выскользнула из-под тёплой ладони Брауна. Внезапная сухость во рту прилепила язык к нёбу. На улице стояла весенняя, но ещё прохладная ночь. Солнце давно скрылось за горизонтом, и никто в мире не видел блестящих от обжигающих слёз щёк Алисы.       «Ради тебя я готова на всё. Именно для этого, видимо, я и была рождена».       Тогда почему эта история с горьким привкусом цедровой кожуры? Я изначально планировала заполучить бронированного, так почему испытываю такое глубокое отчаяние? Ты также себя чувствовал там, в подвале, с дулом у виска, а, Райнер? Какой это был раз? Что именно тебя спасло в самый первый? И почему, после всего ты ещё пытаешься…       Алиса не могла говорить. Не могла думать или посылать условные сигналы жестами. Но одно всё же она хотела знать:       - Райнер, могу ли я спросить тебя о кое-чём?       - Конечно, - сказал Браун. Их бёдра больше не соприкасались. Алиса очень замёрзла. Она обняла себя за плечи, пытаясь усмирить ходячие ходуном зубы.       - Как её зовут?       - Её Величество.       Алиса попросила Райнера отвести её в палату. Она не пытала уверенности в том, что сможет самостоятельно управлять своим телом. На полпути женщину перехватили разгневанные медсёстры и увели. Алиса требовала дать ей морфий.       - Что у вас болит?       - Я вся болею! Не видите?! Дайте мне морфий!       После часа споров, уговоров, а затем и угроз, Алисе всё же удалось вытрясти из медсестёр морфий.       Боль наконец стихла.