Ноль по Фаренгейту

      После того, как я успокоил Антона, он просидел у меня в кабинете до того, как я ушел проводить лекцию, проводив его перед этим до комнаты и взяв слово, что он ни куда не выйдет до моего прихода, а если что случится, то сразу звонить мне. Я беспокоился. Был бы выбор не идти на лекцию, я бы не пошел и провел это время с Антоном, стараясь подойти ближе, чтобы узнать его. Он действительно интересный, даже не смотря на то, что замкнутый и не особо любит общаться с людьми.       Рассказывая ученикам о том, что существует позитивное и негативное девиантное поведение, я периодически переключался на размышления о том, о чем стоит поговорить с Антоном. Как к нему правильно подойти и не спугнуть, не потерять нить. Конечно, в такой обстановке мысли шли не очень, но все-таки пару идей возникло.       Закончил я примерно за 10 минут до конца урока, тратя это время на то, чтобы дойти до своей комнаты и оставить там все лишние бумажки и папки. В комнате был порядок, Сережи не было, у него занятие с малышами, а я, поправив прическу в зеркале, достал из рюкзака плитку молочного шоколада, складывая его в карман кофты, которую одел вместо рабочей рубашки. Сейчас время обеда, по этому по коридорам носились дети, а я зашел в столовую, оглядывая помещение на наличие Шастуна, но за их столом сидели только Сережа и Дима, что-то бурно обсуждав. Я понял, что он тут явно не появится, так что, попросив у поварих какой-нибудь контейнер, положил туда второе и отправился к Антону, в надежде найти его хотя бы в его комнате, да и не ошибся, потому что он сидел за столом, заткнув уши наушниками и смотрел куда-то в одну точку. Честно, даже стучаться не стал, зная, что бесполезно, поэтому просто подошел к столу и поставил контейнер перед ним. Он вытащил наушник и не понимающе посмотрел на меня. — Антон, — начала я, — не насилуй свой организм. — Не лезет, — он пожал плечами, косясь в мою сторону. — Понимаю, тяжело, но хотя бы половину, — я подвинул к нему открытый контейнер и положил перед ним вилку.       Видимо, но понял, что никуда от меня не денется, так что взял столовый прибор в руки и съел первую ложку. — Вот и молодец, — я сел на стоящий рядом стул, смотрев на то, как он по маленьким порциям ест второе. — Вам снова не лень? — Нет, Антон, не лень. Я волнуюсь. — Странный вы, — он пожал плечами, закидывая очередную ложку еды, — все-таки, не туда силы тратите. — По моему, как раз таки туда. И вновь повторяю, не обесценивай себя, — я немного нахмурился, потому что вновь слышу эти слова, которыми он себя вновь закапывает, — ты так себя еще глубже закапаешь. — Куда глубже? — он тыкал вилкой в пюре и подпер голову рукой, — хуже чем сейчас, быть уже не может. Я просто живу. Нет, я доживаю. Знаю ведь, что долго не протяну, так что смысл утруждаться. «Доживаю» «Долго не протяну»       Слова, что оставили на моем сердце первые порезы. Это была точка отсчета, тот момент, когда я окончательно понял, что его нужно спасать, а иначе он просто что-нибудь с собой сделает. Сделает от того, что у него никого нет, что ему в этом мире не за что держаться, что в его жизни нет никого смысла, но это не так. — Антош, — я посмотрел на него, пытаясь уловить хотя бы какую-то эмоцию, но его лицо даже не дернулось, — посмотри на меня, — он лениво повернул голову и посмотрел на меня, прямо в глаза, — ты можешь мне доверять, слышишь? Можешь рассказывать все, что тебя беспокоит, звонить, хоть в 2 ночи, если станет плохо. Я помогу, не брошу, слышишь? — Почему я должен вам доверять? Все, что я вам скажу, будет законспектировано в документы и попросту использовано против меня. Станет еще хуже. — Нет. Я не буду ничего писать, даже если буду что-то знать и с меня это спросят, я даже при самых жестоких пытках не расскажу. Я не хочу тебя подставлять…       Я не просил его мне доверять на 100%, но я просил немного раскрыться, хотя бы чуть чуть. Мне хотелось узнать то, из-за чего или даже кого он стал таким? Что произошло? Что стало точкой обратного отсчета тогда? Почему он не хочет жить? Я с каждым разом понимал, на сколько его жизнь — это пелена. Туман, который застелил все вокруг него и не давал просветов, не давал видеть дальше носа. Он давно перестал чувствовать и единственной его эмоцией был страх. Это была защитная реакция, но от чего? — Арсений Сергеевич, — его голос вывел меня из раздумий, — я..... могу вам доверять…но не все, наверное… — Это хорошо. Не бойся меня. То, что ты мне расскажешь — это останется только между нами и никто об этом не узнает, — я притронулся к его рукам, накрывая их своими, чувствуя, на сколько они снова ледяные, — кстати, — я полез в карман кофты, вспоминая про плитку шоколада, — это тебе. — Спасибо, — он аккуратно взял шуршащую упаковку и положил на стол, — а можно вас попросить, ну… Обнять? — он немного покраснел, но на этих словах меня пробило, причем очень сильно. Я посмотрел на него. Он склонил голову, немного смущаясь и не смотрел на меня, да и хорошо в принципе, потому что я чуть не заплакал от того, что смог даль трещину в этом огромном леднике. — Конечно, зайка, — я встал и поднял за руку его, подходя ближе, заводя руки по талии и кладя подбородок на его плечо.       Я чувствовал его дыхание на свое шее, грудью ощущал биение его сердца — медленное, но ровное. Я готов был отдать ему все то тепло, что есть сейчас во мне, лишь бы согреть, лишь бы дать почувствовать хоть что-то, кроме паники и страха. Он тихо обнимал меня за плечи, вновь тихо всхлипывая, но я понял, что это был не страх, не паника, он просто сейчас не мог поверить в то, что происходит. Он слишком долго ничего не чувствовал. — Тебя никогда не обнимали? — я погладил его одной рукой по волосам и услышал тихое «нет», вновь понимая, что ему больно, — не плачь. Знаешь, как бы это не прозвучало, но теперь есть я. Я люблю обниматься, — я отстранился, заглянув в его заплаканные глаза и уловил мимолетную улыбку, которая отразилась небольшим лучиком тепла в мое сердце. — А вы и правда теплый…и добрый, — он хлюпнул носом и вытер скатившуюся по щеке слезу.        «а ты милый» сказал я у себя в голове, не решаясь озвучивать это вслух. Он правда очень милый и красивый когда спокоен. Думаю, не был бы он столь замкнутым, за ним бы толпы девочек носились.       Пока я отвлёкся на звонок Павла Алексеевича, Антон сел обратно на стул и взял вилку, продолжая есть обед, который, наверное, уже остыл. Но я как обычно все продумал, так что вспомнив, что у них на этаже есть кулер с кипятком, а у меня по карманам распихано какао в маленьких упаковках, я вышел из комнаты, сказав Антону немного подождать и не беспокоится, что я вдруг сбежать решил и направился к кулеру, что был уже включён. Я взял два пластиковых стакана и налил туда кипяток, засыпая сладкий порошок. Немного покрутив им, чтобы оно размешалось, я добавил чуть-чуть холодной воды и ушёл обратно в комнату. Антон съел ровно половину. Но я где-то в душе ликовал, потому что это своего рода прогресс.       Я снова сел на кровать рядом с его столом, за которым он сидел и вновь смотрел куда-то в одну точку. На меня даже не среагировал, поэтому я аккуратно взял его руку и вставил в ладонь стакан. Он дернулся, но посмотрев на меня, а потом на свою руку, сжал её. — Только не говори, что тебе не холодно, — он посмотрел на меня, слегка изогнув бровь. — Мне всегда холодно, — беря стакан второй рукой и поднося его к губам, сказал Антон.                                                                                    ***       На улице был поздний вечер. Во дворе кроме охраны никого нет, в противоположном корпусе, где жили дети, горел свет, учителя собирались к собранию, которое организовал Стас. В честь чего — не сказал, попросил просто прийти и мол, все мы сами поймём и узнаем.        После обеда, когда я ушёл от Антона, оставив его в комнате с Димой и Серёжей, вернулся обратно в кабинет. Ко мне пару раз привели «местных хулиганов», попросят провести с ними лекцию о правильном поведении. Но смысла я в этом не видел, потому что им все мимо. Бесполезно в общем. Они сами со временем перестанут носится по коридорам и девочек за косички дёргать.       Я просидел в кабинете примерно до 7 вечера. Весь уставший я вернулся в комнату, где сидел Серёжа, проверяя тетрадки пятиклашек. Я поздоровался с ним, перебросился парой фраз и переоделся во что-то менее официальное, сев после этого на кровать. Спина ныла от того, что я постоянно сидел на не удобном стуле, так что полностью упав на мягкий матрас, я тяжело выдохнул, доставая телефон из кармана.       Я разблокировали его, замечая пару сообщений из общей учительской беседы и оповещение о том, что я «могу писать сообщение Шастун». Что ж, почему бы и нет. Мне даже интересно, как он себя чувствует, поэтому открыв пустой диалог, я написал сообщение. Арсений Сергеевич, 20:45 Антон, как ты себя чувствуешь? Шастун, 20:47 Неплохо       Что ж, ответ удовлетворительный, можно было бы и успокоится, но, не-а. Арсений Сергеевич 20:47 У меня собрание закончится в 21:30, я зайду к тебе? Шастун, 20:47 Да       Вот и отлично. Проверю хоть, чем занимается и посмотрю на его «неплохие дела». Не подумайте, Антону я доверяю, но просто понимаю, что ему воспринимать поддержку с моей стороны тяжело. Он не хочет, точнее, не может принять, что за него беспокоятся. Ему проще, когда услышав положительный ответ, человек оставляет его в покое, а не пытается лезть глубже. Но я хотел. Меня тянул этот непонятный мир, хотелось изучить его получше, узнать, что за всем этим скрывается.       Я слегка задремал и меня растормошил Сережа, торопя меня на собрание, что начнется вот-вот, а мы до сих пор не там и Стас нас придушит. Я сорвался с места, запихивая телефон в карман и поправляя очки. Мы выбежали из комнаты, быстрым шагом направляясь к главному зданию школы, где в одном из классов будет внеплановое собрание. Боже, я там все молитвы вспомнил, пока бежал. Думал, как бы от Стаса не отхватить за опоздание, но зайдя в кабинет буквально за минуту до собрания, Стасом там даже и не пахло, так что я аккуратно расположился на последних рядах, пытаясь отдышаться.       Стас пришел через пару минут, неся в руках какие-то бумажки. За ним зашел Павел Алексеевич с Ляйсан и сели на стулья, лицом к нам, пока Стас копался в бумагах. Меня это чуть-чуть напрягало, хотя, поводов для волнения особо не было. Да и в общем в последние время я много волнуюсь. — Итак дорогие учителя, — начал Стас, — у нас сейчас состоится небольшое внеплановое собрание, по нескольким поводам, но прежде скажу, что в графике дежурств произошло маленькое изменение и сегодня на 2 блоке стоит Лужина Евгения Леонидовна, а не Францевич Дмитрий Станиславович. Так, это был первый момент, — он оглянулся на сидящего за ним Павла Алексеевича и кивнул, на что директор встал со стула и начал речь. — Значится так, — он прокашлялся и продолжил, — прошла первая неделя учебы, и было бы все хорошо, если бы не наш любимый одиннадцатый класс. Вы, наверное, заметили, что здесь сидят только педагоги, что сейчас имеют хотя бы малейшее отношения к этим детям, — все оглянулись между собой и вновь посмотрели на директора, — в этом году им сдавать важный экзамен. Нельзя давать им расслабляться. Так что оповещаю всех, что в ближайшие дни, любые кружки для них отменены и будут заменены на элективы по предметам.       Меня, конечно, волновал вопрос, что я то тут делаю? Я не предметник, из всего класса только с Димой, Сережей и Антоном знаком, смысл мне тут сидеть, но, видимо надо, так что я продолжил слушать. Особо важной информации не было. Она в основном касалась учителей, а не психологов, так что я там чуть ли не засыпал, благо, из такого состояния меня все-таки вывел голос Шеминова, что обратился ко мне. — Арсений Сергеевич, — я посмотрел на Стаса, всем видом показывая, что готов слушать, — к вам небольшая просьба будет. В общем, Марина Александровна приболела и некому вести обществознание. Мы бы хотели вам попросить ее заместить на неделю. Думаю, вы не откажете. — Да, думаю потяну. — Что ж, спасибо, собрание окончено, — Стас поправил пиджак и чуть ли не самый первый вышел из кабинета.       Я же, выходя практически последним, пошел совершенно в другую сторону ото всех. Я обещал прийти к ребятам ненадолго — я приду. Но, не всему хорошему быть, потому что уже на первом этаже, практически у детского корпуса, меня ловит Шеминов, кидая на меня вопросительный взгляд. — Арсений, не вы же вроде дежурите сегодня. — Не я, но … — Но? что вы забыли тут? — Ребят своих проведать иду, а то больно любят они уроки по ночам делать. — Но в первую очередь к Антону же бежите?       Я словил на себе очень не одобряющий взгляд, от чего по телу пробежали мурашки. Какое ему дело? Сами поставили следить за ними, а сейчас спрашивают какого хрена. — Сядь, — подводя меня к скамейке сказал Стас, — тебе ли не все равно? Ты хоть понимаешь куда ты силы тратишь? Это же бесполезно! Он уже давно ни на что не способен. Только нервы себе и людям изматывает. — Зачем вы так говорите? Вы с ним толком и не общались же. — Я пришел сюда, когда его тут еще не было, то есть я его с самого прихода знаю. Он был таким всегда и я даже не буду говорить почему, но скажу тебе только одно — забей. У тебя есть Сережа и Дима, постарайся поддерживать их, а Антон, про него забудь. Только бед с ним нахватаешься. — Я…- господи, да я даже слова вымолвить не могу от того, на сколько это ужасно прозвучало. — Это твое решение конечно, помогать ему или меня послушать, но просто подумай о том, что ты вкладываешь силы не туда. Он же ни чем не ответит тебе, он черствый и бездушный. А ты все ему помочь пытаешься. Как говорится, спасение утопающих, дело сами утопающих, так что пусть сам разбирается в себе, не лезь, это не поможет.       Стас похлопал меня по плечу и встав со скамейки, ушел. Я сидел в полном шоке от того, что сейчас услышал. «черствый» «бездушный» «Это бесполезно»       Да блять, сука… Почему? Неужели вокруг все такие? Как можно забить на него, не давая шанса. Ему нужна поддержка, ему нужен человек, который всегда окажется рядом, который поймет, успокоит, подарит тепло. И сейчас, я правда хотел стать этим человеком. В моей жизни было много радости и тепла и теперь, я бы хотел поделится ей с Антоном. Хотелось пустить в его жизнь белую полосу, добавить красок, эмоций.       Слова, сказанные Стасом, обернулись ударами по сердцу. Мне стало больно, эмоции нахлынули мгновенно, в носу закололо и глаза заплыли слезами. Я убрал скатившуюся по щеке слезу и шмыгнул носом, вставая со скамейки и продолжая идти в сторону детского корпуса. Нет. Я это так не оставлю. Я не позволю никому так говорить про Антона, потому что он не такой, каким его все на самом деле все видят.       Я уже подходил к нужной мне комнате и отчетливо понимал, что выгляжу я конечно «классно». Я знал, что у меня красные из-за слез нос и глаза, а на щеках отблескивали дорожки соленой жидкости, что пару минут назад лилась из глаз. Первая дверь в комнату была открыта, а остальные две плотно закрыты. Я тихо постучал в нужную мне комнату и услышал тихо «заходи», сказанное, скорее всего Антоном.       Я вошел в комнату, но ни Димы, ни Сережи там не было, один только Антон стоял по середине комнаты, натаскивая на себя большую кофту. Я зашел в тот момент, когда его спина была оголена и я увидел выпирающие ребра и позвонки. Ему нужно срочно набирать вес, а то так и до анорексии не далеко. — Я думал вы не придете, — он склонил голову и начал перебирать кольца на своих руках. — Почему? Я же обещал, — я закрыл дверь и прошел немного вглубь комнаты, — где, кстати, Матвиенко с Позовым? — В соседней комнате. Вы только не ругай… — Не за этим пришел, но в следующий раз — будет замечание.       Антон поднял на меня голову и посмотрел, а я … а что я, я опустил голову, лишь бы не выдать себя. Не хотел лишних вопросов теперь я, но, такие эмоции от Антона не скроешь, по ним то он профи. Он подошел ко мне немного ближе, заставляя посмотреть на него, чего я не хотел, но сделал. — Вы…плакали? — он сказал это тихо, чуть ли не прошептал. Я почувствовал не себе небольшое беспокойство, но очень приятное, теплое. — Все нормально, — я покачал головой, оглядывая его растерянное лицо. — Это из-за меня? — он моментально сменился в лице, чувствуя за собой какую-то вину.       Я долго молчал и не знал что сказать. Ведь по факту, из-за него, но если бы не Стас, я бы не стоял сейчас в такой растерянности и не ходил бы с испорченным настроением. — Нет, — я подошел к нему и обнял. Возможно это было резко, но Антон не сопротивлялся, а ответил мне, на этот раз гладя по спине меня, как бы пытаясь успокоить, но, наверное он этого не понимал и просто делал то же самое, что и я с ним, когда ему плохо. — Тогда почему? Вы же всегда такой радостный. — Антон, — я сильнее вжался в его плечо, закрывая глаза, — ты не в чем не виноват. Просто люди бывают очень злыми и не понимают, что говорят. Они не думают о чувствах других, вот и несут хуйню всякую, заставляя потом в себя приходить долго.       Честно, даже за мат не стыдно. Правда. Стас переборщил. Мне очень сильно хочется верить в то, что он не такой, каким себя показал буквально пару минут назад. Как ему такое вообще в голову прийти могло? Если он все-таки такой, то я был слеп, что не замечал раньше этот похуизм. Мне было тяжело сейчас, потому что говорить Антону об этом разговоре я не хотел. Тогда он почувствует виноватым себя, хотя виноват тут только Стас, что решил выразить свое мнение, которое мне никуда не уперлось.       Я впервые почувствовал тепло с его стороны, уловил беспокойство в свою сторону, почувствовал уверенность в его действиях и словах. Нет, Стас соврал. Слеп в это ситуации он, что не разглядел в этом человеке душу. Одну из самых чистых и благородных, еще не испорченной обществом.