Ноль по Фаренгейту

      Антону лучше, но он все ещё болеет, но хотя бы не так сильно, как пару дней назад. Сохранился кашель, насморк и осипший голос, температуры не было, а я постоянно приходил к нему. Серёжа, как и обещал, привёз банку малинового варенья, которым я, скажем так, откармливал Антона, лечил.       Тогда, после того как ушёл Стас, он проснулся где-то через час. Был слаб, его морозило и я решил, что на эту ночь он останется у меня. Будет спать на моей кровати, а я на Сережиной. Он сначала не хотел, ему было не комфортно, но я его уговорил и выпив очередную порцию таблеток, он лёг обратно, но спать уже не мог, потому что и так весь день проспал. Мы с ним немного поговорили. О фильмах. Хочу отметить, что он умеет рассуждать, чему я немного удивился, потому что он не всегда был многословен.       Остальные четыре дня до сегодняшнего, он уже ночевал у себя, но я напросился на два внеплановых дежурства, чтобы, если поднимется температура, сразу же её сбить, потому что сам Антон бы махнул рукой и сказал бы «само пройдет». Знали бы вы ещё, как Стас не хотел ставить меня на эти дежурства, отговариваясь тем, что мол Ирина Васильевна, что должна стоять в этот день, поможет ему. Ну и как обычно затирал про то, что пора бы мне прекратить свою опеку над Антоном, но он не знал, что чем больше он пытается меня от него оградить, тем больше я буду интересоваться всей этой ситуацией.       Вам разве не кажется, что в какой-то степени, Антон нужен Стасу. Зачем, правда, я не знаю, но почему он так носится за мной и пытается перевести мое внимание на Сережу и Диму, хоть я им тоже всегда уделяю внимание. Никогда не отказываю в консультации или разговоре. Это странно и я намерен в этом разобраться, потому что после нашего первого разговора с Шеминовым, вопросов возникло все больше, да и в общем все наши разговоры какие-то странные. Он постоянно говорит, что мне стоит прекратить носится с ним, как с ребенком, что он холодный и все то тепло, что я ему отдаю, он принимает, но это никак не помогает. Но я же вижу прогресс.       Я помню наш первый разговор, когда он мне и двух слов сказать не мог, дрожал, нервничал, старался не находится близко. А вот сейчас мы можем спокойно разговаривать, он иногда улыбается, пару раз даже над чем-то посмеялся. Я вывожу его на хорошие эмоции, я это вижу, они не фальшивые. Я даже понял, что за последние недели две и приступов не было. Но Стас все равно не отстает. Меня это даже пугает.       Сегодня уже пятница и это один из самых свободных рабочих дней. Обычно я до 12 сижу в кабинете, сдаю недельный отчет и иду по своим делам. Но все мои дела в этом месте — это Антон. Я заставляю его ходить на обед, смотрю, чтобы съедал хотя бы половину, но он к счастью и не сопротивляется. То ли правда сам есть хочет, то ли меня расстраивать не хочет, но главное, что ест.       Не смотря на то, что уже середина сентября, на улице выдался теплый день и я решил, что сегодняшнюю консультацию с Антоном я проведу в роще. В том месте, где мы первый раз пересеклись. Об этом Антону я сообщил утром по СМС, чтобы он к 14:30 приходил к гамакам и тепло одетый, а то мало ему насморка с кашлем.       На самом деле я давно хотел начать заводить разговор немного дальше, чем обычно. Я ничего не знаю про его прошлое, от слова совсем. Я боялся спрашивать, потому что мало ли ему будет тяжело об этом говорить и такое может вызвать приступ паники. Я не хотел причинять ему боль, потому что тем самым, больно становится мне, виню самого себя, что не доглядел и снова случился приступ, хотя понимал, что я не могу быть постоянно рядом и в большинстве случаем виновато что-то другое, но точнее, я бы сказал кто-то. Все таки не могло все произойти просто так, с ровно места. Его до такого состояния кто-то довел. Правда кто? Это я бы и хотел узнать.       На часах уже два часа дня и я стою у себя в комнате, натягивая светлые джинсы белую теплую кофту, потому что солнце на улице хоть и есть, но нифига оно не греет. Я еще сверху пальто накину, чтоб уж наверняка не замерзнуть, потому что кто его знает, как долго мы просидим. Я посмотрелся в зеркало и развернувшись, подошел к тумбе, в ящике которой у меня лежала коробка плитками шоколада и какао. Так с Антоном будет разговаривать спокойнее. Мне парой кажется, что единственное, что он любит, это сладкое. Я вытащил из сумки две термокружки объемом 400мл и залил туда горячую воду, разводя в ней сладкий порошок. Я плотно их закрыл и взял в обе руки, предварительно закинул плитку шоколада и телефон в карман.       Я вышел из комнаты, закрывая ее на ключ и направился к выходу на улицу. В нос ударил запах мокрого асфальта и лицо обжег сильный порыв ветра, но он был не холодный, так что не думаю, что сильно замерзнем. Я прошел по центральной тропинке, сворачивая на боковую и выходя к полю. До рощи было пару десятков метров, но я смог разглядеть фигуру Антона, что сидел на плетенном стуле, откинув голову назад. Я немного ускорил шаг, приближаясь к парню, надеясь, что тот меня заметит, но он обратил на меня внимание, когда уже подошел чуть не в плотную. — Давно тут сидишь? — спросил я, садясь на гамак, привязанный между деревьями. — Минут 10, но вы не опоздали, просто я рано пришел, — он нормально сел на стул, переводя все внимание на меня. — Зачем? Мог не торопиться. Или что-то случилось? — обеспокоенно спросил я. — Нет, просто… Сережа и Димой ушли на дополнительные, а я не очень хочу один в комнате оставаться. — Держи, — я протянул кружку с горячим напитком Антону, смотря, как тот вновь замешкался, — знаешь, иногда хорошо порой одному побыть. Можно о много подумать. — Мне нравится оставаться одному, но не в этом месте. Как я ранее говорил, мне тут страшно, — сказал Антон, забирая у меня из рук кружку, — не комфортно. Каждый раз когда один остаюсь, кажется, что что-то произойдет, да и в голову не самые лучшие мысли посещают. — Почему тебе страшно? — я спросил это, смотря на Антона и очень сильно рискуя, потому что понимал, что тот всей правды явно не выложит, но я надеялся хотя бы на что-то. — Здесь происходило очень много не приятных вещей, страшных я бы даже сказал. Они заставили меня сойти с ума, заставили меня понять, что на чью либо помощь в этом мире расчитывать нельзя, потому что ты к человеку со всей душой, а он тебе нож в спину. — Но я же тебе помогаю. И ты принимаешь эту помощь. Почему? — Вот и я не понимаю, почему вы до сих пор мне помогаете, — он громко выдохнул и посмотрел на меня, — но я вам доверяю. У вас добрые глаза. Вы, пожалуй, единственный человек в этом месте, да что уж там, в этой жизни, с которым я так много говорю и не волнуюсь. Я даже с Позовым так плотно не общаюсь, что уж там о Матвиенко говорить. — А родители? — А что родители? Сбагрили сюда и радуются сидят, что их сынок сумашедший им мозги не морочит, — он отвел от меня взгляд, смотря куда-то глубоко в лес, — им всегда было пофиг. Я привык быть один, привык терпеть боль, просто привык к этой жизни.       Я улавливал каждое слово, сказанное Антоном, чувствуя, как спокойно он об этом говорит. Потому что и правда, привык. Хотелось, чтобы все было наоборот. Чтобы он не терпел боль, чтобы он ее не испытывал и забыл про нее, но к сожалению, пока он в этом месте, он будет помнить о ней всегда. Я ему безусловно помогу, но я не смогу почувствовать то, что чувствует он, а хотелось бы. Мне хочется понять, какие чувства он блокирует, не давая эмоциям выходить наружу. Зачем? Что этим движет? — Это грустно, — ответил я, выслушав до конца Антона, — а с чего все началось? — В смысле? — Ну, что произошло, что у тебя появились приступы, что тебе становится страшно. Не с пустого же места, — я посмотрел на Антона, что немного заерзал на стуле, смотря на меня. — Не с пустого, но история очень длинная. И ужасная. Не хотел бы, чтобы вы вообще о существовании такого знали. — Хорошо, — устроившись на гамаке, начал я, — давай сначала. Пятый класс. Ты пришел сюда и что дальше? Расскажи про этот год. — Ну, родителя меня даже не спрашивали и просто привезли сюда. Меня сразу поселили в комнату с Димой, потом уже Сережу подселили к нам. Я был очень стеснительным и не со всеми общался, за что надо мной начали смеяться. Мне было неприятно, грустно. Я в этот момент и начал замыкаться в себе, находя иногда время, чтобы пообщаться с Димой. Он меня всегда выслушивал, а потом, класса с девятого, он усиленно занялся учебой и я с ним виделся только по вечерам. Тогда я наверное окончательно забыл, что такое общаться. А сейчас…- Антон тяжело выдохнул, — сейчас откуда-то появились вы. Расскажите тоже. — Что рассказать? — Про себя. — А интересно? — Буду не против послушать. Не только ж о себе рассказывать. — Впервые вижу в тебе такую заинтересованность, — сказал я, действительно удивляясь тому, что Антон что-то спросил про меня. Хотя, может тему переводит, — но ладно, расскажу. Я и сам не особо школу любил. Меня не дразнили, конечно, но просто было много неприятных людей, которые что-то говорят за моей спиной. — А почему вы именно тут работать решили? — Я проходил здесь практику, а сейчас, решил, что неплохо было бы поработать тут. Набраться опыта, а потом, может быть и перейду куда-нибудь, а может и тут останусь, пока не знаю. — Себе же хуже сделаете, если тут останетесь, — он сказал это спокойным монотонным голосом, будто пытался оградить меня от чего-то, — хотя, с учетом того, что вы со мной возитесь, вам уже Стас высказал пару раз.       «Что?» первая мысль, возникшая в моей голове, после того, как он сказал про Стаса. Значит, он знал, или каким-то образом догадался, что Стас постоянно вылавливает меня и пытается оградить от любых разговоров с Антоном. Он точно тут замешан. И Антон будто его старается обходить, не контактировать. Такое чувство, что у них были с ним конфликты, но Антон не буйный, в драку не полезет, права качать тоже не станет. Хотя, может раньше он и пытался что-то делать, но видимо, плохо получалось.       Он что-то знал, что-то понимал из всей этой ситуации, но мне не говорил. Кто я ему сейчас? Почему он со мной говорит? Почему пытается от чего-то оградить? Я понимаю, что многое об этом месте ещё не знаю. Хочется конечно верить, что Антон преувеличивать, но, а если это окажется правдой… Что тут действительно происходит что-то страшное. Но что? — Ты не замёрз? — спросил я, потому что на улице поднялся ветер.       Антон усмехнулся, мотая головой из стороны в сторону, вновь поднимая на меня свои холодные томные глаза. — Мне всегда холодно, — пряча руки в рукава, ответил парень.       Я не хотел, чтобы тот снова заболел, поэтому снял с себя пальто и накинул на его плечи. Не смотря на то, что Антон выше меня, моё пальто в плечах было ему большим и практически смыкалось на груди. Сто процентов откармливать нужно. Худой — вот и холодно. — А вы? — поправляя пальто, спросил Антон, — вам не холодно? - Нет, я в очень тёплой кофте. Грейся, — я взял с небольшого столика свою кружку с какао, допивая последние пару глотков.       Так мы просидели ещё пол часа, беседуя о разном. Я решил не нагружать его вопросами о прошлом, понимал, тяжело. Но меня очень сильно настораживало то, что он говорил о каких-то «страшных вещах», которые тут происходят. Лично я, ничего пока не замечал. Это же просто школа. Все учителя знаю, что будет, если сделать одно не аккуратно движение в сторону ребёнка, а ещё если он сын/дочь какого-нибудь богатого человека. Тут же сразу за решётку без разборок.       За практически месяц тут, я видел, как учителя общаются с детьми. Все вроде неплохо. Да, бывают кричат за поведение, но не критично. О чем говорит Антон? Может, что-то происходило только в его сторону? Почему тогда никто тревогу не забил? Как же я заебался с этими вопросами….

***

      После нашей беседы с Антоном остальную часть для я провел у себя в комнате, разбирая все свои записи. Из моей головы не выходил на диалог с Антоном, потому что он показался мне странным. Я вновь хотел разобраться в том, что тут происходит и пожалуй единственная здравая мысль, что пришла мне в голову, это посетить библиотеку. Я знал где она находится, поэтому захватив кое какие вещи, я направился туда.       Библиотека находилась в так называемых «катакомбах» школы, в которые можно попасть через кабинет русского языка. Там есть дверь в лаборантскую, из которой можно попасть на лестницу, ведущей к самой библиотеке. Я там еще не был, так что мне было очень интересно, что она из себя представляет.       Я открыл старую деревянную дверь, улавливая носом запах сырости и пыли. Было темно, но нащупав руками выключатель, в помещении зажглась лампа, слабо его освещая. Я разглядел огромные стеллажи с книгами: старыми и новыми. Я двинулся вперед, изучая надписи на полках. Меня интересовали книги, посвященные истории этого места. Может что-нибудь найду.       Я прошел глубже, выходя к небольшому закутку, где стоял пыльный стол, на котором лежали какие-то ободранные книги. Я взял одну из них, сдувая пыль, читая красивую золотую надпись «Альбом». Я открыл его, разглядывая первую черно-белую фотографию. На ней было около 20 детей и двое взрослых. Скорее всего, это какой-то класс, который тут учился. Я узнал это место на фотографии — это лестница главного здания, еще тогда имевшая перила.       Я пролистал альбом, быстро пробегаясь глазами по фотографиям классов. Тут в основном были они. Никого знакомого я вроде не увидел, так что убрав альбом в сторону, я еще раз оглядел стол и полки над ним, замечая книгу, с названием « история школы-интерната от 1965 года. Том 1». Вот. То, что мне нужно. Я вытащил три такие книги, открывая одну из них, что представляла собой историю за последние 20 лет.       Я пробежался глазами по тексту, понимая, что в первом десятке нет ничего интересного, а вот во втором… В нем начинают появляться знакомые мне персонажи. Написано, как Павел Алексеевич стал директором, когда в высшем педагогическом составе появились Ляйсан и Стас. Я вчитывался, обрабатывая то, что только что прочитал. Опять же, ничего криминального. Я отложил книгу в сторону, обещая себе, что еще вернусь к ней. Я начал идти в сторону выхода, как заметил на стене какие-то чертежи, но подходя ближе, я увидел схему строения территории и школы. Она была за 1975 год, но сравнивая с примерным чертежом нашего времени, могу сказать, что не особо что-то и поменялось. Времени стоять над картой у меня не было, поэтому я ее сфотографировал, кладя телефон обратно в карман и выходя из помещения.       Я поднялся по лестнице наверх, заходя в лаборантскую. В ней никого не было, да и в кабинете тихо, поэтому я вышел из него, планируя вернуться к себе в комнату. Не многое я вынес из посещения этого места, но хотя бы узнал, что из себя представляет библиотека.       Я дошел до комнаты, в которой сидел Сережа, залипая в телефоне. Когда я зашёл, он посмотрел на меня, слегка изгибая бровь, будто призрака увидел. Я встал, смотря на него и не понимая, чего это он пялится. — Серёж, — тихо сказал я, — ты чего? — Арс, ты весь в паутине. Ты где ползал? — спросил Серёжа, вставая с кровати. — В библиотеке был, — оглядывая себя и замечая свисшую белую паутину, ответил я. — Зачем? — Сережа развернул меня к себе спиной и убрал паутину. — Да так, интересно стало, — окончательно смахнув себя все неприятные нитки, я сел на кровать. — В нашей библиотеке ничего интересного нет. Так, книжки, которые редко кто берет, ну, ещё мини-музей, но он весь в пыли и никому не нужен, — сев на свою кровать, начал Серёжа, — как ты вообще туда попал? Она ж закрыта. — Ну, я дернул ручку и она открыта оказалась. Зашёл, посмотрел, все пыльное, сыростью пахнет. — Может Павел Алексеевич заходил и закрыть забыл, — добавил Серёжа.       Он мне вкратце рассказал про библиотеку, я немного спросил его про школу, но он особо ничего не рассказал. Так, чисто только то, что происходило последние лет 5, как он тут работает.       Я в общем особо и не расстроился, потому что окончательно понял, что весь ужас творится не вокруг школы, а вокруг Антона. Значит, он нажил себе врагов. Хотя, как? Он же безобидный. Слова лишнего не скажет. Ну, может раньше что-то и было, но сейчас явно все так, как вижу я. А вижу я его очень безобидным.       С Антоном мне нужно общаться больше, чаще выводить его на все эти разговоры про прошлое, но аккуратно, стараясь не навредить ему. Я был рад, что приступов пока больше не было. Он не плакал, не трясся, не всхлипывал, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Значит, причина его состояния либо отсутствует в этом месте, либо просто перестала себя показывать. Ну и пусть дальше сидит на жопе ровно, Антону же лучше.       Из раздумий меня вывел телефонный звонок. Я поднял гаджет с кровати, принимая звонок от мамы. — Да мам, привет, — начал я. — Привет, сынок, — с какой то грустью в голосе сказала женщина. — Что-то случилось? — обеспокоен спросил я. — Арсюш…. — тихо сказала мать, — ты только не волнуйся… — Мам, не тяни. Что стряслось? — Дядя Саша в аварию попал и… — Что? — Я прервал грустный голос мамы, — он…как он? — Тяжело, Арсюш, тяжело, — ответила мама, — я не хотела молчать, сразу тебе на брала. — Мам, я приеду, слышишь? Я возьму выходной и приеду, — Я соскочил с кровати, вылетая из комнаты и кладя трубку, прощаясь с матерью.       Внутри все сжалось, захотелось плакать. Дядя Саша — родной брат мамы, он был для меня всем. Я часто с ним оставался, играл, просто разговаривал, он сподвиг меня на поступление на психолога, поддерживал мой интерес к этому, всегда помогал. А сейчас, я мог потерять то, что было мне так дорого. Я не хотел этого.       Я бежал и не видел куда. Моей целью был кабинет Павла Алексеевича, чтобы взять выходной и пропуск на отъезд в город. Я молился, чтобы он был там, потому что простить себе то, что я не смогу побыть рядом, возможно, в последний его день, я не смогу.       Глаза заплыли слезами, я шёл наугад, каким-то образом находя нужный кабинет. Я хлюпнул носом, вытирая скатившуюся слезу и стучась в дверь, слыша мгновенное «проходите». Я зашёл, склоняя голову вниз и подходя к столу. — Да, Арсений Сергеевич, слушаю, — сказал директор, не отвлекаясь от заполнения бумаг. — Павел Алексеевич, я хочу взять выходной и уехать на день в город. Мне очень нужно, — еле сдерживая слезы, сказал я. — По среди недели? Арсе…. — директор поднял глаза на меня, сразу же замолкая, — что-то серьёзное? — Да, пожалуйста, мне очень нужно, у меня дядя… в общем, авария и мне нужно в больницу к нему, прошу…- я дрожащими руками оперся на стол, смотря на директора. — Хорошо. Сейчас подпишу заявление. Выходной на один день. С этого часа и до 20:00 завтрашнего дня. Предупредите учеников, что на завтра занятия отменяются и идите, — он отдал мне заявление, подписанное им и пропуск, пожелав чего-то на последок.       В этот момент я уже ничего не слышал, просто уловил положительный ответ и попрощавшись, вышел из кабинета, бредя обратно в комнату собирать вещи. Я шёл по коридору, обрабатываю все произошедшее у себя в голове. Я думал что будет завтра, в ближайшие часы как минимум. В теле сразу появилась слабость и голова закружилась. Я еле добрел до выхода на улицу и сделал глоток свежего воздуха, от чего голова вновь начала покруживаться. Я хотел сползти на лестницу, но держался на ватных ногах, еле доходя до корпуса.       Я зашёл, не помня, как дошёл до комнаты. Я небрежно спихал какие-то вещи в рюкзак и вызвал такси. Машина подъедет через 20 минут и за это время я решил дойти до комнаты Антона, чтобы предупредить о том, что увидеться мы завтра не сможем. А он у меня был завтра один, потому что Дима и Сережа у меня были по другим дням. Да они особо и не расстроились бы тому, что я отменяю занятие, а вот Антон…       Я стоял у нужной мне комнаты, почему-то впервые не осмеливаясь постучать в нее, но из соседней комнаты выходит высокий парень, здороваясь со мной, оценивая взглядом. Я пару раз постучал и услышал голос Антона, разрешающий войти. Я выдохнул и открыл дверь, вновь видя Антона в его привычной позе, сидящим за столом и в одном наушнике. Он сидел ко мне спиной, что-то выводя не ровным подчерком в тетради, а потом уже разворачиваясь ко мне, натягивая на кисти рук толстовку и смотря на меня. — Антон, — я подошел немного ближе, — я завтра не смогу провести занятие с тобой, — я поправил рюкзак за спиной, отводя взгляд от Шастуна, — я предупредить зашел, так что… — Вы уезжаете? — с какой-то обидой в голосе сказал парень. — Я завтра приеду, просто… — я сделал еще один шаг, кладя руку ему на плечо, продолжая, — просто так сложились обстоятельства и мне нужно срочно выехать в город. Ты только не на чуди тут, хорошо? — я немного потрепал его волосы, слегка улыбаясь, скрывая за этой улыбкой всю боль от произошедшего. — Хорошо, — произнес Антон, — ничего же плохого не случилось? — я какой-то надеждой спросил парень, вглядываясь в красные глаза преподавателя. — Я все расскажу потом, ладно? А сейчас, мне пора идти, такси приехало.       Мы попрощались и я вышел из комнаты. Я чувствовал легкую тревожность Антона. Он нервничал, боялся. Но я не мог разорваться. Не мог быть одновременно с ним и с тем, кто сейчас лежит при смерти. Я надеялся, что за день моего отсутствия, здесь ничего не случится, что я вернусь и все будет идти своим чередом. Но как же я ошибался…