Ноль по Фаренгейту

      Я сидел в больнице уже пятый час, успокаивая маму, отца, и где-то в глубине души и себя. Я стал тяжелее воспринимать реальность после того, как нам сообщили, что состояние очень плохое и что скорее всего, понадобится операция на мозге. Мы понимали риск, понимали, что ему не 18 лет, он не молодой организм и может не справится, но рискнуть мы были должны, потому что это хоть какой-то, но шанс.       Мама постоянно уговаривала меня поспать, поесть. Но я не хотел ничего. Мне просто нужно было знать только две вещи. Что с дядей, что лежит сейчас под десятью аппаратами все хорошо, и что с Антоном, который находится за десятки километров, все тоже нормально. В моей жизни резко появилось чувство ответственности за не родного человека, хотя, Шастуна сейчас хочется назвать именно родным, потому что за последние недели три, я только с ним и общался, ощущая, как привязываюсь к парнишке.       Я чувствовал, что должен помочь, стать в его жизни немного большим, чем просто психолог или преподаватель. Он стал мне…дорог? Не хотел его терять также, как он не хотел, чтобы я уходил и оставлял его одного. Я понимаю, что ему сейчас страшно и врядли он спокойно спит, но я ничего поделать не могу. Я не там, я здесь и сейчас мне нужно решать немного другую проблему.       Я крутил в руках разряженный телефон, слушая, как мама о чем-то разговаривает с врачом. Он говорил, что у того есть пару переломов ребер, ноги, таза, спина благо целая, синяки, гематомы, сотрясение мозга и потеря крови. Страшный набор, врагу не пожелаешь. Я видел, как мама снова плачет, а отец успокаивает, обнимая ее за плечи. Я понял, что они не в состоянии общаться, они слабы, слаб я, что уж говорить о враче, что борется за жизнь дяди почти сутки. Я просто встал со стула, подходя к мужчине в белом халате и обращаясь к нему. — Извините, — произнес я, обращая на себя внимание, — можно я оставлю вам свой номер? Что бы как-только он придет в сознание или что-то изменится. Вы мне позвонили. — Да, конечно, — доктор достал из кармана телефон, записывая номер под диктовку, — езжайте-ка вы домой, я позвоню завтра утром и сообщу о состоянии. — Хорошо, — я пожал доктору руку, подходя к матери, — мам, поехали домой. Тебе нужно поспать, — сказал я, — пап, отведи ее в машину, я сейчас приду.       Папа, подхватив маму, увел ее в сторону выхода из больницы, а я направился в сторону туалетов. Мне надо было немного выдохнуть и взбодрится, потому что время уже далеко за полночь, а я ни разу не прикрыл глаза. Понимал, что завтра встану весь опухший и с синяками, если вообще засну сегодня.       Я открыл белую тяжелую дверь, заходя в туалет и сразу идя к раковине. Я открыл кран, настраивая ледяную воду и пару раз плескаю ее себе на лицо, от чего в голове стало немного по свежее. Возвращается здравый смысл. Но не думаю, что на долго. Я оглянул себя в зеркало, рассматривая каждую морщинку на лице, синяки, бледный цвет. Совсем все плохо. Надо поспать. Успокоиться. ***       Дома тихо, мрачно, беспокойно. Я никогда не думал, что не захочу находится в этом месте, что мне будет не по себе ходить по квартире и рассматривать счастливые фотографии, коими было все увешено. Все слишком счастливые, но не сейчас, когда телефоны разрываются от кучи звонков и я, ходя по квартире, тысячный раз слышу все то, что с нами происходило за последние часов 12. Все это уже по глотку мне. Надоело.       Я плотно закрылся у себя в комнате, садясь на диван и накидывая плюшевый плед, просто ушел в себя. Начал думать, размышлять, пытался себя успокоить и абстрагироваться от мира. Пожалуй, уйти на какое-то время в себя, было хорошей идеей, потому что я почувствовал, что сердце стало биться в привычном темпе и руки перестали дрожать. И знаете, я впервые понял. Понял Антона. Он живет в таком состоянии почти всегда. В таком холодном, не спокойном, отвратительном мире, из которого хочется бежать, но не всем это удается. Кто-то грязнет в этом болоте на долго, иногда, даже не старясь выбраться, осознавая всю тленность бытия.       Я немного задремал, пока размышлял и разбирался в себе. Буквально на часик. Я проснулся и посмотрел на часы, которые показывали 5:15 утра. Я понял, что уснул в уличной одежде и в сидячем положении, поэтому сейчас жутко болит спина и шея. Я встал с дивана, пару раз хрустнув суставами, пошел в туалет и на кухню. Там было пусто. Родители спали у себя в комнате, кот тоже где-то дремал, один я стою на кухне, заваривая зеленый чай с мелиссой. Он всегда помогал мне успокоится и расслабится, потому что нотку напряжения все такие улавливал в своем состоянии.       Я вернулся в комнату и поставил кружку с чаем на стол, идя к шкафу и вытягивая от туда старую футболку и серые домашние штаны. Это пожалуй были единственные вещи, что я не увез с собой туда, в школу, оставив их дома. Вот и пригодились. Я быстренько переоделся и вернулся обратно на диван, где поправил подушку и сел, беря со стола чай и телефон, который был наконец-то заряжен, но все еще отключен.       Включив гаджет, я сразу прошелся по оповещениям. Ничего дельного, опять реклама, не нужная информация в учительской беседе и все. Я зашел в наш с Антоном диалог и посмотрел, что в сети последний раз он был 12 часов назад. Я хотел написать, но понимал, что в 5 утра мне никто не ответит, но мне было скучно. И одиноко. Так что я решил, что я могу написать сейчас, а ответят мне чуть позже. Арсений Сергеевич, 5:23 Как самочувствие?       Я был немного обеспокоен здоровьем Антона, потому что несмотря на то, что он практически выздоровел, организм все равно слаб и он мог подхватить еще какую-нибудь болячку и станет только хуже. Я заблокировал телефон, отбрасывая его в сторону и делая первый глоток чая. Не прошло и минуты, как гаджет завибрировал и я взял его в руки, читая пришедшее мне сообщение. Шастун, 5:23 неплохо Арсений Сергеевич, 5:23 И чего ты не спишь? Шастун, 5:23 А вы?       Блин, и вот с одной стороны, я бы ему прям сейчас рассказал, что я за последние часов 30 поспал от силы час и сейчас просто не спится, но с другой, не очень хочу грузить его своими проблемами. У него и своих по горло. Шастун, 5:25 Все хорошо?       Внезапное сообщение от Антона заставило меня дернутся и выйти из раздумий. Я вновь подумал в своей голове над ответом и еле попадая по клавиатуре, написал ответ. Арсений Сергеевич, 5:25 Да, тебе не о чем беспокоится. Иди спать.       Больше сообщений от Антона мне не приходило и он сразу же вышел из сети, не заходя в нее до утра. Я все-таки смог уснуть, но вновь не на долго. Часа на три, но уже что-то. Естественно чувствовал я себя не очень, но что поделаешь, надо перебарывать себя и иди хотя бы что-то поесть.       Я вышел из комнаты и прошел на кухню, где сидела мама. Она пила чай и листала какой-то журнал. Выглядела она очень измотанной и дерганой, потому что она немного испугалась, когда меня увидела и дернулась в сторону. — Арсюш, ты чего соскочил? — спросила мать. — Не спится, — я прошел к графину, наливая воды в стакан, — а ты чего не спишь? — Не знаю. Завтракать будешь? — мама вышла из-за стола, подходя к холодильнику. — Да. А что есть? — Творог, — женщина достала из холодильника пачку творога, ставя на стол перед сыном. — Давай, — понимая, что навряд ли мама будет в состоянии мне завтраки готовить, я согласился на творог. — Ты когда возвращаешься? — заправляя смесь сметаной и сахаром, поинтересовалась мама. — Думаю после обеда уехать. Там тоже дела есть, — я принял тарелку с творогом и начал есть. ***       Перед тем, как я уехал обратно в школу, мы заехали в больницу. Мне позвонил врач, сказав, что пришли точные результаты анализов и снимков и попросил привезти нужные вещи и документы. Мы быстро все нашли, собрали и уехали. Часов в 11 мы были уже там и стояли у стойки регистратуры, в ожидании врача, который должен провести нас в свой кабинет. Я опять начал нервничать, накручивать себя. Было очень страшно узнать, что он не выживет, но я как только мог отгонял от себя эти мысли.       За спиной раздался знакомый бас и я обернулся, увидев, как к нам подходит лечащий врач с белыми халатами в руках. Он отдал нам их, попросив одеть это и маску, прося пройти за ним. Мы поднялись на второй этаж, прошли пару коридоров и зашли в большой белый кабинет. Нас попросили сесть на диван и сам врач, беря со стола папку, присел на его край, вытаскивая какие-то бумажки. — В общем, — откашлявшись, начал доктор, — новости такие. Была потеря крови. Но мы сделали переливание и сейчас все хорошо. По снимкам подтвердились множественные переломы. Ночью его прооперировали, зашили глубокие порезы. Не понятно, что делать с мозгом, просто есть шанс частичной потери памяти. — А жить? Жить будет? — нервно спросила мама. — Будет. Но понадобится долгая реабилитация. И не известно, на сколько долго он пробудет в коме, — серьезно сказал врач, направляясь к своему компьютеру, — вещи можете отдать медсестре, она их простерилизует и уберет в шкаф. Как только появятся какие-то изменения, мы вам позвоним.       На этом наш диалог с врачом завершился и мы вышли из кабинета. На душе стало немного легче от той информации что все обошлось. Он будет жить, он восстановится. Да, реабилитация будет долгой, но все же. Дядя всегда добивался своего, так что не думаю, что и здесь он опустит руки. Он слишком сильно любил жизнь.       Отдав все вещи медсестре и подписав парочку каких-то документов, мы вышли из здания больницы. Папа быстро пригнал машину ко входу и мы в нее сели. Я не был в городе уже почти месяц, так что внимательно рассматривал каждый дом, мимо которого мы проезжаем. Ничего по сути не изменилось. Все только стало очень серым из-за осени и затянутого тучами неба. У дома все та же пятерочка и детская площадка, у подъезда бабки сидят языками чешут. Все как-то обыденно, что ли.       Дома я оставался еще не долго. Я пообедал, собрал вещи, прошелся до магазина. Там я купил себе кофе и какао Антону, а еще маленькие зефирки и пару плиток шоколада. Я хотел его немного порадовать, потому что неожиданно уехал, заскочив перед этим и предупредив, но все же. Ни он, ни я такого не ожидали. Я считаю, что Антону просто нужна стабильность, но я ее нарушил, даже не представляя, чем это может обернуться. Конечно, я понимал, что может случится приступ, но я общался с ним утром и все вроде как было хорошо.       Я вернулся домой с небольшим пакетом продуктов и сгрузив все в рюкзак, заказал такси. Мне было тяжело осознавать, что родителям придется одним сейчас следить за всей этой ситуацией, но я ничего не мог поделать. У меня работа, которой, я пожалуй, пока дорожу. Да и не только ей на самом деле. — Мам, — выкрикнул я из коридора, — я поехал. — Арсений, — мама вышла в коридор и подошла ко мне, — спасибо что приехал, сынок. — Обещай, что будешь мне сообщать о его состоянии. Хорошо? — я обнял маму, слыша тихие всхлипы, — не плачь, все будет хорошо. — Обещаю, — ответила мама, поцеловав меня на последок, — пока. — До скорого.       Я вышел из квартиры, заходя в лифт. Такси уже ждало меня у подъезда, а я ехал с небольшим рюкзаком и пакетом на лифте. Но ничего, подождут.       Я сел в машину, называя нужный мне адрес и заранее услышал цену. Не дорого, но дороже, чем просто по городу, потому что ехать нужно было за город. Я вновь залип в окно, замечая как городской пейзаж сменяется на леса, а небо вновь затягивает. Пошел небольшой дождь, но зонта у меня с собой не было, да и по территории идти не долго, так что обойдусь. Я немного задремал, но меня разбудил водитель. Я отдал деньги и захватив все свои вещи, вышел из машины, ощущая, как холод начинает пробирать до костей.       На входе меня встретил охранник и я предъявил ему пропуск. Он открыл ворота, пропуская на территорию. Было тихо, пахло сыростью, а в окнах горел свет, даже не смотря на то, что время было обеденное. Я прошел по кафельной плитке к учительскому корпусу, заходя в него через боковой вход. Я прихожей я столкнулся с какой-то учительнице и кивком поздоровавшись, снял грязную обувь, ставя ее в угол. Судя по тишине, все сейчас на обеде, так что отрыв в кармане ключ от комнаты, я прошел по коридору.       Дверь на удивление была открыта и я вошел к комнату. На кровати лежал Сережа, читая какую-то книгу, не замечая меня. Я громко кашлянул, привлекая к себе внимание и он слегка вздрогнул. — Попов, — сказал Сережа, принимая сидячее положение, — че пугаешь то так? — Прости, не хотел, — я кинул все вещи на кровать, снимая с себя пальто и вешая его на плечики, — как дела тут обстоят, пока я отъезжал не надолго? — Да вот… как тебе сказать…- замялся Сережа. — Что-то случилось? — я слегка насторожился, — Серег? — Ты присядь, — Сережа встал, давя мне на плечи, заставляя сесть, — Арс… — Так, говори, не молчи. Ты так только хуже делаешь, — не на шутку перепугался я. — В общем, Антон…он сейчас в мед пункте. — В смысле? Он опять заболел? — я вскину бровь, смотря снизу вверх на Сережу. — Нет. — А что тогда? Что-то серьезное? — я начал нервничать, ожидая, пока Сережа ответит. — Его избили, — он сильнее сжал мои плечи не позволяя встать. — Что???? кто? — я попытался вскочить, но меня удержали. — Я не знаю, нам ничего не говорят и об этом никто не знает. Знаю только я, директор, Стас и Ляйсан. Ну, теперь и ты еще. — Почему никто не знает? Когда это произошло? — От нас это скрывают. Я сказал это тебе, потому что знаю, что ты за него беспокоишься, хотя я должен молчать, понимаешь? Я и сам случайно об этом узнал и мне пригрозили, что если я кому-то скажу, то мне секир башка будет. А тебе я не сказать не мог, — быстро протороторил Сережа, смотря мне в глаза, которые вот-вот заплывут слезами, — Арс, ты понимаешь к чему я клоню? Ты теперь знаешь, но подаешь вид, что нет. Тебе скажут, что он в инфекционке, но это не так. — Сереж…- я помотал головой, закрыв лицо руками, — почему все это происходит сейчас со мной? Дядя, теперь Антон.       Сережа присел рядом, приобняв меня за плечи. Мои нервы просто перестали выдерживать, я устал таить в себе эмоции, успокаивая себя разными мантрами, что все будет хорошо, что все пройдет. Но я устал. Мне хотелось кричать от внутренней боли, от темноты, что пожирала меня изнутри. Я устал быть добрым ко всем, терпеть, что скорее всего, меня водят вокруг пальца.       Сережа мне помог, очень сильно. Я не представляю, что бы я сделал, если бы сейчас не узнал всю эту информацию. Мне было бы от самого себя противно, что все те дни, пока Антон лежит в весь побитый, я хожу улыбаясь, думая, что его таблеточками и сиропами лечат. — Как давно он туда попал? — сквозь слезы спросил я. — Вчера. Часов в 10, — он отстранился, но все еще держал руку на моем плече, — я отводил из мед пункта ребенка, у него живот заболел. Увидел, как Антона туда занесли на носилках. Я успел разглядеть только капли крови на кофте и перебитые костяшки. Он не двигался. — Боже, — меня затрясло от осознания того, что он сейчас там, а я здесь и помочь я не смогу. Меня просто к нему не пустят, — мне нужно к нему, — сказал я, сам не осознавая, что несу. — Нет, — резко сказал Сережа, — тебя не пустит мед сестра, а если об этом узнает начальство, то прибьют нас обоих. — Но… — Арс, послушай, — он глубоко выдохнул, заглядывая мне в глаза, — Не рискуй. Его выпишут недели через две, как только все заживет. Поверь, ему хорошо промоют мозги и даже он тебе не расскажет что было. Ты же уже надеюсь понял, что за ним тут следят и просто не дадут ему рассказать тебе правды.       В этот момент меня будто прошибло током. За ним следят. А если следят, значит он какой-то ценный экземпляр, или же знает то, чего не должен. Теперь я понимаю, почему ему страшно, почему он не хотел общаться со мной первое время.       Я только начал все налаживать, но стоило мне уехать, как случилось все самое страшное. Возможно, мне вновь придется общаться с ним так, как я делал в первые дни нашего знакомства. Эта новая для него травма, которая может усугубить его состояние, которое и без этого не самое лучшее. Но я помогу ему. Я справлюсь Мы справимся.