Ноль по Фаренгейту

      Весь день я был по уши в работе. Разгребал какие-то документы, которые мне никогда еще не давали, пока я работал в этом месте, читал личные дела Димы и Сережи. Дело Антона было смотреть бессмысленно, потому что там особо ничего нет, кроме его личных данных. Даже его медицинская карта была почти пустая, за исключением записей, что приходил пару раз с головной болью, но даю пари, что он пришел не сам, а его приводили. Он бы терпел до последнего, потому что, как он говорил, привык.        Когда я думал, что все, закончил все дела и могу спокойно сходить на обед, то ко мне в кабинет ввалился Стас, принося пачку каких-то работ. Я с вопросом посмотрел на него, потому что моя работа в этом месте должна была заключаться не в том, чтобы бумажки разгребать, а в том, чтобы работать с детьми и оказывать им психологическую помощь. — Это зачем? — спросил я. — У нас с 5 по 8 параллель были проверочные работы, — он положил пачку бумаг на стол, смотря на мой возмущенный взгляд, — надо проверить парочку. — Но я не учитель. Зачем? — Потому что документ с результатами надо отправить послезавтра, а проверять все это одному человеку — не вариант, так что, каждый учитель, даже если он не преподает, будет проверять, — он без лишних слов положил ответы и вышел из кабинета.        Моему возмущению не было предела. Меня ведь даже не оповестили, что будут какие-то работы, что их будут проверять не только учителя, но и другой персонал. У меня даже возникает такое чувство, что Стас меня специально работой грузит, а не потому что надо.        Я подошел к той пачке бумаг, читая на верхнем листе «Проверочная работа по физике 7 класс». Сказать, что я в физике, как рыба в уксусе, это ничего не сказать. Но, спасибо, что хоть ответы есть и самому отгадывать не надо, потому что мои знания в этом предмете стабильно равны нулю.       Из-за того, что я уже собирался уходить, я собрал все свои вещи, но так как меня обломали, я разгрузил все обратно, садясь за рабочий стол и вновь включил компьютер, на который мне скинули бланк, который нужно заполнить баллами. Я взял парочку работ сверху, начиная читать их и сравнивать с ответами, но судя по тому количеству, что мне принесли, я тут до вечера.       Я вообще много чего сегодня сделать хотел. Как минимум, разобраться с тем, где телефон Антона, потому что ходить к нему каждый день рисково. Я четко помню, что мы с ним переписывались очень рано утром, когда я был в городе. Но в это время он уже лежал в палате, так как драка случилась вечером, а значит, телефон у него и он просто разряжен. Ну или Стас его забрал, во что мне мало верить хочется. Но разобраться мне с этим придется потом, потому что физика сама себя не проверит.

***

      В кабинете я просидел еще часа три, проверяя эту чертову физику. Я успел вспомнить все три закона Ньютона и, кажется, даже выучил их. В голове сейчас одни формулы и знание того, что g=9.8Н, очень важную информацию я получил конечно. Лучше бы сказали, как там Антон или хотя бы совесть имели признаться, что он не болеет, а переломанный весь лежит.       Я полностью заполнил нужный бланк в компьютере и отправил его на почту Стасу, а сам, наконец-то, пошел собирать вещи, чтобы оставить кабинет в чистоте и уйти к себе в комнату. Я еще раз все оглянул, заметив, что за все это время я выпил четыре кружки кофе и даже ничего не поел толком. В животе урчало, а столовая откроется только через два часа, так что придется перебиться еще одной кружкой кофе и хотя бы шоколадкой.       Я быстро помыл все кружки, поправил папки на столе и взял свою сумку, выходя из кабинета и закрывая его на ключ. Я громко выдохнул, упираясь головой в стену. Я очень устал, голова кипит и даже не способна продумать то, куда сейчас идти надо, она попросту болела. Я думал, что сейчас свалюсь прям тут, но только я отстранился головой от холодной стены, как взглядом встретился с Павлом Алексеевичем. — Здравствуйте, Павел Алексеевич, — поправляя взъерошенную челку, я посмотрел на директора, читая в его взгляде множество вопросов. — Добрый день, Арсений Сергеевич. А чего это вы так поздно закончили сегодня? — поинтересовался директор. — Дак вот, пришел Стас, сгрузил мне работы семиклашек по физике. Сидел, проверял. — Вы проверяли работы? — неожиданно выдал Павел Алексеевич, — а разве Владимир Леонидович не мог их сам проверить? — Вот у меня тот же вопрос возникает… — Ладно, я уточню у Стаса и у Владимира Леонидовича, — директор уже было развернулся, чтобы уйти обратно, но тут же обратился ко мне, — А, Арсений Сергеевич. Хотел сообщить, что вы сегодня поставлены на дежурство. — Почему? Я же только послезавтра должен был на нем стоять, — возмутился я. — Потому что пятые и шестые классы предпочитают по ночам беситься, так что мы решили удвоить надзор над ними, — он похлопал меня по плечу и ушел вдаль по коридору.       Все что я мог сейчас сказать, что сегодняшний день был самый отстойный. То сиди бумажки разгребай, то физику проверяй, сейчас еще и до 3 ночи за детьми смотри. Я даже толком поесть не успел, что уж говорить о том, что я план сидел продумывал, как мне общаться с Антоном, чтобы меня не поймали. Единственное, про что я сейчас помню, дак это то, что мне стоит заглянуть к нему в комнату и найти зарядник, а если повезет, то узнать то, у него телефон или нет.       Я помотал головой, собравшись с мыслями и пошел к лестнице, спускаясь по ней на первый этаж и заворачивая в сторону детского корпуса. В самом здании школы было довольно тихо, слышалось только пение детей и игра на фортепиано из актового и удары мячей об пол из спортзала. Я прошел мимо всех этих кабинетов, заходя в корпус и ища нужную мне комнату.       Я прошел мимо блока с пятыми классами, где меня чуть не снесли дети, затем я вышел к детям постарше. Они, конечно, поспокойнее были, но у мальчиков шило в жопе долго играет, так что те также сломя голову носились. У старших все было тихо и спокойно. все сидели по комнатам, девочки о чем-то болтали, мальчики либо над уроками пыхтели, либо разговаривали.       Я подошел к нужной мне двери, открывая ее и попадая в небольшой предбанник. Обе комнаты были открыты и в одной из них сидел Дима, читая книгу. Он меня не замечал, так что я зашел в комнату, стуча в открытую дверь. — Ой, — произнес Дима, — здравствуйте, Арсений Сергеевич. — Привет, Дим. Я пройду? — Да, конечно, — он закрыл книгу, складывая ее на тумбу, — ну, если вы к Антону, то он в больнице, так что… — Я знаю, — Я присел на соседнюю кровать, замечая округлившиеся глаза Димы, — скажи, а что произошло? — Ну… У него гланды воспалились и его положили в больницу, — он начал бегать глазами по комнате, потирать руки друг об друга и скрещивать ноги. Нервничал. — А если по честному, — спросил я, потому что видел, что он врет и на самом деле знает, почему Антон сейчас в больнице, — он же не из-за этого там. Дим, не ври мне, пожалуйста. — Арсений Сергеевич…но…я… — нервно начал Дима, все также отводя взгляд — Арсений Сергеевич, вот вы где! — сказал неожиданно появившийся в дверях Стас, — я вам сообщить забыл, что вы на дежурстве сегодня. — Я уже знаю, Павел Алексеевич сообщил мне. Что-то еще? — с небольшим наездом спросил я, кидая грозный взгляд в его сторону. — Нет, ничего, — он развернулся и ушел.       Я встал с кровати, плотно закрывая дверь и вновь подходя к Диме, по которому было видно, что он чем-то напуган. Я смотрел на его бегающие глаза и то, как он покусывал губу. Он точно что-то знал и мне нужно было заставить его говорить, но я не хотел давить на него, мне просто нужно знать, как все это произошло. — Дим, — я вновь обратился к юноше, — я знаю, что Антона избили, мне сказал об этом Сергей Вячеславович. Я знаю, но не пониманию, почему я об этом не должен знать, так что сейчас вся надежда на тебя. Расскажешь? — Арсений Сергеевич, я… я тоже вам не должен ничего говорить, — он впервые поднял глаза, смотря прямо на меня, — да, его избили. Позавчера вечером. Все, что я видел, дак это то, как он держась за ребра зашел в комнату. У него шла кровь из носа, была разбита губа, костяшки. Его даже тошнило, скорее всего, у него сотрясение. — А кто? Кто избил, — я присел на корточки, смотря на снизу снизу вверх, — Зачем? — Я не знаю. Я был весь вечер в комнате, а он как обычно ушел к гамакам, а вернулся уже весь побитый, — он потянулся зачем-то к тумбе, что-то из нее доставая, — после того, как он зашел, через 15 минут пришел директор и Стас, а до этого Антон написал записку и просил передать ее вам, — он протянул мне скомканный листочек бумаги, на котором были капли крови, — я не знаю что там. Он попросил не читать и просто вам отдать. — Спасибо, — я сжал листок в руке, вновь смотря на Диму, — скажи, а телефон Антона, он… — Он у него. Тот успел его где-то у себя спрятать и пронес в мед пункт, но я пытался написать ему и позвонить, но кажется, он разряжен. — Есть зарядник? — Да, — Дима встал с кровати, подходя к шкафу и вытягивая оттуда черный провод, — держите. — Значит смотри, — забирая вещь у Димы, сказал я, — сегодня я попытаюсь передать ему зарядник, но! Обещай, что об этом разговоре ты никому не скажешь, и что ради безопасности, не будешь ему звонить. — Но, — начал он, — я тоже хочу знать, как он. — Я понимаю это, поэтому даю слово, что я буду рассказывать тебе о его самочувствии, если сам что-то узнаю. Хорошо? Просто есть шанс того, что нас могут засечь и тогда мы избитые сляжем вместе с ним, — я протянул ему руку, на которую он посмотрел и только потом пожал ее. — Ладно, обещаю.       Договорившись с Димой, я попрощался с ним и вышел из комнаты, сжимая в руках зарядник и маленький листочек бумаги. Читать я его буду в комнате, чтобы лишний раз не привлекать внимания.       Меня изнутри вновь потряхивало от осознания того, что сделали с Антоном, что он пришел весь в крови и еле мог говорить вообще и того, что где-то среди нас ходит этот человек, что додумался так поступить с парнем. Ему и так от жизни досталось. Ни любви толком, ни добра в его сторону, а тут еще и этот инцидент, который только масла в огонь подливает.       Я шел до комнаты в множественных раздумьях по этому поводу. Я думал, как передать зарядник Антону, если я сегодня на дежурстве. Вариантов было не много. Либо идти раньше 12 часов ночи, либо по тихому слиться на пару минут с дежурства и потом вновь вернуться. И ведь оба варианта очень рискованные. Я мог попасться в любой момент и тогда все пойдет вниз и по наклонной.       Как я добрел до комнаты я не помню. Понял я это уже тогда, когда сел на кровать, уставившись в одну точку. Я был сильно измотан, голова отказывалась думать, пальцы дрожали, все еще сжимая маленький клочок бумаги, который был заляпан кровью. Я не решался его разворачивать, боясь там прочитать то, что возможно перевернет в этой ситуации все, но деваться было не куда и я развернул листок, вчитываясь в корявый подчерк.       Возле гамака, за деревом и в пакете. Все там.       Я еще пару раз вчитался к слова, покрутил листок в руках, в надежде обнаружить там еще что-то, но видимо, эта была вся информация, о которой мне нужно было знать. Что он мог скрывать там, под этими гамаками? Что я должен был узнать из всего этого? И почему именно запиской?       Возможно, это что-то личное, о чем Антон не решался мне раньше рассказывать, а может там просто какая-то важная вещь. Я не долго думал и еще раз прочитав записку, подорвался с места, накидывая на себя пальто и выходя из комнаты, чуть не сбивая с ног Сережу, что хотел в нее зайти. — Арс, — приводя себя в порядок, сказал Сережа, — куда ты несешься? — Прости, я просто это, спешу. Надо короче мне, — я быстренько отвертелся коротким и непонятным ответом, продолжая идти к выходу из корпуса.       На улице смеркалось и было прохладно. Холодный воздух обжигал нос и кожу, глаза сильно щурились из-за темноты, а ветер заставлял отворачивать голову в сторону, чтобы песок не летел в глаза. Я быстро дошел до стадиона, пересекая его через центр и подходя к тем самым гамакам. Всего их было пять, но я знал один, где постоянно сидел Антон, так я и не раздумывая пошел туда.       Из-за темноты практически ничего не видно и не понятно, но я включил фонарь на телефоне, подсвечивая им место под гамаком. Какой пакет я там должен был найти, я так сначала и не понял, потому что не логично оставлять такие вещи на столь видно месте. Но потом, обойдя лежак с другой стороны, я увидел место под деревом, где была свежая земля. Значит, ее недавно раскапывали и тот самый пакет лежит именно там.       Я положил телефон с фонариком на гамак так, чтобы он слегка освещал это место и я видел, что копаю. В сырой земле мне рыться относительно хотелось, но любопытство было сильнее, так что я провел пальцами по земле, все больше раскапывая предмет. Я слышал, как начал шуршать целлофан и начал копать глубже и быстрее.       Пару движений и я выкопал небольшой черный пакет, внутри которого находилось что-то прямоугольно и средних размеров. Я поднялся с земли, беря телефон в руки и садясь на гамак, начиная одной рукой развязывать пакет. Внутри оказалась небольшая книжка в кожаном переплете, слегка потертая на торце и с сырым пятном на углах страниц. Я отбросил паркет в сторону, открывая первую страницу, читая на ней все тем же подчерком «Шастун Антон 15 лет 9 класс ». Вероятнее всего, это его личный дневник, но я не понимаю, почему он мне доверил его? Ведь если это он и есть, то он очень личный и мне бы не хотелось его читать.       Это я и сделал. Я не дошел дальше первой страницы, потому что понимал, что ничего хорошего там нет и просто закрыл книжку, закидывая ее в большой карман пальто и уходя из рощи.

***

      На улице поздний вечер, если почти уже не ночь, идет дождь и дует сильный ветер. Из окна я вижу, как в детском корпусе горят лампы, а за дверью слышу тишину и только изредка кто-то перебрасывается короткими фразами.       Я уже минут 20 сидел за столом и втыкал в эту маленькую книжку, ну или это личный дневник, так я это и не понял, потому что не хотел ее открывать. Было страшно найти там все ответы, было страшно, что там есть имя того человека, который все это вытворяет. В этом плане я не мог себя переосилить и просто водил пальцем по тонкому переплету, чувствуя каждую царапинку и потертость, а еще, от нее пахло сыростью и старой бумагой, будто этой вещи лет 20, не меньше.       На часах двенадцатый час ночи и мне через час нужно быть на дежурстве, но еще, мне в это время нужно быть у Антона, чтобы отдать ему зарядку и спросить про самочувствие.       План был «грандиозный». В 23:30 я иду к мед пункту, также тихо к нему пробираясь и залажу через окно. Времени на разговоры по сути было много, но находиться там больше 5 минут очень рисково, потому что в любой момент могут зайти. А мне оно надо, чтобы меня поймали со всем этим? Неа. Тогда, я подставлю всех: Сережу, Диму и Антона.       Я еще раз глянул на часы, замечая стрелку, что уже давно ушла за 30 минут. Я встал из-за стола, также натягивая на себя пальто и складывая в него зарядку и эту маленькую книжечку. Развернувшись в сторону выхода, я оглядел себя в зеркало и двинулся к выходу, встречаясь там с Сережей. — Ты куда? — На дежурство, — выкинул я. — Так рано? У тебя есть минут 20, не меньше, — он встал в проходе, загорождая мне дорогу, — Арс! — тихим, но серьезным тоном сказал Сережа, — Попов! — Чего? — громко спросил я. — Ты же вновь к Антону идешь? — уже более спокойно спросил Сережа, — зачем? — Он там один… Ему угрожали, он весь побитый и еле сидит, потому что ребра переломаны. Я волнуюсь, Сереж, — я опустил глаза в пол, рассматривая свои кроссовки, лишь бы не смотреть в глаза Сережи, — Я понимаю, что могу вас подставить, но мне надо! Понимаешь? Надо! — я вскинул голову, все также видя перед собой Лазарева, — прости, — я оттолкнул его, выходя из комнаты, практически убегая в сторону выхода.       То, как я выбежал, не видел никто. Здесь был только я и больше никого, кто бы мог меня остановить или вновь произносить какую-то пламенную речь, что я трачу не туда свои силы и что кого-то подставляю. Слышали, что иногда, ради спасения чего-то нужно чем-то пожертвовать. Дак вот, я готов пожертвовать чем угодно, лишь бы спасти его. Сделать так, чтобы он забыл про весь это страх и обрел хотя бы частичку счастья. Я чувствовал это солнце внутри него, что пока затянуто тучами, которые постоянно ударяются друг об друга, издавая протяжный гром, метая молниями, используя все это как защитную реакцию.       На улице я простоял всего пару минут, а уже весь промок до ниточки. Нужно было идти. И я пошел. Пошел по той же дороге, хлюпая по грязи и лужам, слыша, как капли воды разбиваются об металлические подоконники. И шел я только с одной мыслью, что он там. Он ждет. Он верит, что я сдержу слово и приду, даже если мне запретят выходить из комнаты.       В здании мед пункта не было света. Возможно, где-то в коридоре горела тусклая лампа, но в комнатах была темнота. Я подошел ближе, подходя к нужному мне окну, замечая, что то действительно открыто. Ждал.       Я еще раз огляделся, чтобы убедиться в том, что меня никто не видит и начал лезть. Я подтянулся на руках, закидывая сначала одну ногу, а потом вторую. Я полноценно встал на подоконник, тихо спускаясь с него на пол, поворачивая голову в сторону кровати Антона. Тот лежал, укутавшись в два одеяла, потому что в комнате холодно, а окно он не закрывал специально, потому что верил, что я приду. — Антон, — я тихо позвал его, — Тош, — тот дернулся, аккуратно поворачиваясь ко мне, — привет… — Я присел на корточки, смотря как тот потирает глаза. — Арсений Сергеевич, — пробормотал он, — вы пришли… — Куда ж я денусь, — я взял его руку, что свисала с кровати и снова посмотрел на него.       Его голова лежала на подушке и была повернула в мою сторону. На губах все те же раны, рассеченная бровь, синяки на скулах, взъерошенные грязные волосы. Под приспущенной футболкой была видна тонкая ключица, что сильно выпирала. Он опять не ест.       Я снова поднял глаза выше, замечая того самого кота, что вчера ему подарил. Он также лежал на подушке рядом с головой Антона, а вторая рука лежит рядом. — Ты как? — шепотом спросил я. — Больно… — прошептал Антон.       Прям как лезвием по сердцу дали. Ему больно. Опять. — Антон, — я вновь привлек его внимание, — я с тобой, слышишь? Я сейчас рискую. Причем очень сильно, но я не могу тебя просто так тут оставить, — я сжал его руку немного сильнее, приживая к себе. — Спасибо, — тихо и по настоящему искренне. И это все, что я хотел услышать. Всего лишь искренность и доверие. — Скажи. Твой телефон. Он у тебя? — нервно оглядываясь, спросил я. — Не совсем, — промялил Антон. — В смысле? — Его вчера забрал Стас. Сказал, что отдал его медсестре, но я спрашивал у нее, она мне не отвечала, — он немного двинулся, зашипев от боли, — он придет через десять минут. — Кто? — вскинув голову, спросил я. — Стас. Он проверяет меня каждый день, точнее, ночь, чтобы не вызывать лишний подозрений. — Зачем он приходит? — Следит за моим самочувствием, — его голос слегка дрогнул, но он не отрывал от меня взгляда, — а вы…вам отдали записку?        Точно, книжка. Я судорожно достал ее из кармана, понимая, что у нас мало времени. Я протянул ее Антону, на что тот вопросительно на меня посмотрел, не принимая книгу. — Что это? — спросил я. — Что-то вроде дневника, — он коснулся пальцами переплета, но все так же не брал ее, — я иногда, скажем так, выговариваюсь. Бумага стерпит все и никогда не пошлет за твое нытье. — Зачем ты доверяешь мне его? — все с тем же непониманием спросил я. — Потому что верю вам, — он приподнял корочку книги, открывая сразу на второй странице, — прочитайте. Я не смогу выразить все на словах. Через бумагу как-то проще. — Разве это не личное? — я глянул на первую станицу, оглядывая кривые буквы, но все так же не вчитываясь в слова. — Личное, но тут не все, а всего лишь малая часть, — он убрал руку, медленно складывая ее на белую простынь, — прошу, прочитайте. — Обещаю, что как только вернусь с дежурства, сразу же прочитаю, — я поцеловал его к костяшки сжатой мной руки и прикрыл глаза, вдыхая это противный больничный запах йода и хлорки, — завтра. В то же время, — я отстранился, проходясь последний раз пальцами по нежной коже, на которой было множество ран и окончательно встал на ноги, — мне пора.       Я запрыгнул на подоконник, держась одной рукой за раму с спрыгивая на землю. Я быстро оглянулся и пошел в сторону учительского корпуса по той же дороге, по которой сюда и пришел.       После этого небольшого диалога внутри все потряхивало. Ему страшно и больно, но он научился доверять. Он доверился мне, доверил что-то личное и сокровенное, доверил то, о чем кроме него никто не знает. В его душе наступила оттепель, но если его продолжат держать в страхе, то она никогда не перерастет в весну.       Пока я еще был там. Когда только спрыгивал с подоконника, я услышал такое тихое, но такое нужно нам обоим слово. А точнее — слова. — Я вам верю, Арсений Сергеевич......