Ноль по Фаренгейту

             Проснуться после дежурства в 7 утра было сложно, но, как говориться, можно. Я даже и не предполагал, что дети могут быть такими неугомонными. Мы с Оксаной, с той новенькой учительницей, два часа пытались их уложить, а когда те более менее уснули, нашелся все равно один ребенок, который не спал, а в телефоне залипал.       Я, как психолог, знаю, что нельзя давить и кричать на детей. Но тут был именно тот случай, когда повысить тон было действительно действенный способ. У меня за такое кошки на душе скреблись, расцарапывая все те раны, что я получил ранее. От самого себя противно стало.       Лениво сползая с теплой кровати, я встал на ноги, потягиваясь и оглядывая залитую светом комнату. На стуле небрежно висели вещи, на столе валялись ручки и какие-то листы, а по середине лежал тот самый дневник, который я намеревался прочитать сегодня. не все, хотя бы часть, потому что предполагаю, что ничего хорошего я там не найду.       Из ванны вышел Сережа, уже полностью одетый и с уложенной прической. Я успел только пожелать ему доброго утра и уйти в душ, дабы привести себя в порядок после ночной беготни с детьми. Выглядел я ужасно. Даже хуже чем обычно. Сухие потрескавшиеся губы, бледно лицо, синяки, морщины. Ужас. Даже крем не спасет. Единственное, на что я сейчас был способен, это зайти в душевую кабину и стоять под потоком теплой воды, пытаясь прийти полностью в себя.       В голову лезли разные мысли. Меня постоянно что-то беспокоило и я с самого утра почувствовал небольшое напряжение. Возможно, все это из-за дежурства, а может и из-за вчерашнего разговора с Антоном и этого дневника. Что там? Пока для меня загадка. Но вот то, что там есть что-то личное, я и не сомневался.

***

— Ну что, Антон, — в палату зашел Стас и Павел Алексеевич, — как самочувствие? — ехидно спросил Шеминов. — Неплохо, — коротко и ясно ответил Антон.       За окном темнота и только свет луны освещает профиль тонкого лица с горбатым носом. Директор подошел ближе к Антону, осматривая его руки и лицо. — И как так, Шастун? — начал директор, — от кого и как тебе так досталось? — Не помню…ничего не помню, — сказал Шастун. — У него сотрясение, — сказала девушка-врач, что зашла в палату, — возможно, что из-за шока он ничего не помнит. — Ладно, с тем, кто все это провернул, мы разберемся позже, а пока… — Павел Алексеевич повернулся к мед сестре, намереваясь уже что-то сказать, как их перебил Стас. — Вы полы вообще моете? — возмутился Шеминов, — откуда столько грязи? — Но сюда кроме вас никто не ходит. К тому же, уборка тут совершается три раза в день! — подходя к Стасу, ответила мед сестра, так же осматривая пол. — Может это я наследить успел? — директор оглянул свою обувь и пол под собой. — Ага, и по подоконнику вы тоже ползали? — Стас указал на комки грязи на белом подоконнике, все также смотря на девушку, — кто здесь был? — Никого! Я весь день пробыла тут и никто не заходил.        Антон вяло наблюдал за всем этим разговором, выслушивая возмущения Стаса. Каждое громко сказанное слово отдавало в голове с такой силой, что та начала покруживаться. Единственное, что он понимал, что если те узнают про то, что Попов к нему приходил, то хана придет всем и каждому, поэтому, ничего лучше, как притвориться спящим, он не придумал. — Анна Сергеевна! Черт бы вас побрал! — кричал Стас, — Антон! — еще громче крикнул Стас, от чего юноша вздрогнул, — кто к тебе приходил? — Станислав… Я не… — Антона схватили за футболку, приподнимая с кровати. Он зашипел от сильной боли, что прошлась током по его телу и он сомкнул зубы, — никто… — Не ври мне! — продолжая держать того за грудки, говорил Стас. — Так, — влез в разговор директор, — Стас! отпусти Антона, ему больно, — тот схватил его за руки, убирая их с футболки, — Антон, скажи. Кто к тебе приходил? — Я не… Боже! Да что вы делаете? Почему просто нельзя сказать, что случилось? Почему я лежу тут один, изнывая от боли, а когда выйду, должен буду скрывать все свои синяки! АЙ… — выкрикнул Антон, когда ему прилетела пощечина. — Осмелел? — строго спросил Шеминов, — еще раз спрашиваю. Кто. Сюда. Приходил?        А в глазах Антона слезы и растерянность. Он не хочет выдавать Попова, не хочет, чтобы тот из-за него страдал. Антон смотрит в разъяренные глаза Стаса, и растерянный вид директора и девушки, что явно не ожидали такой реакции от Стаса. Тот никогда не повышал голос на детей, что уж говорить про рукоприкладство.       Антон был растерян, хотел только одного: провалиться сквозь землю и не видеть больше никого.

***

      Я бегал по комнате, собирая вещи. Куда я мог закинуть свой пиджак? И почему я вообще такой рассеянный стал? Боже. Слишком много вопросов для такого раннего утра. Я еще не в состоянии на них отвечать.       Мой живот сильно урчал, прося хоть немного еды, но в столовую я собирался идти только минут через 20, потому что вчера я не додумался собрать все вещи заранее, вот и ношусь сейчас, сгребая все, что лежит на пути. — Чет ты нервный какой-то, — сказал сидящий на кровати Сережа. — Да вот, — я накинул на себя черную кофту, поворачиваясь к зеркалу, — не выспался. — Мда, а ведь сегодня на дежурстве стою я, — перекрещивая руки на груди, сказал Сережа. — Удачи, — я пожал плечами, отходя от зеркала, идя в сторону стола и беря последние пару вещей с него, — на мелких стоять — это жесть полная. Я думал, что с ума сойду.       Я быстро оглянул вещи в сумке, закрывая ее и беря в руки. Сережа встал с кровати и так же взял парочку своих вещей и направился за мной к выходу. Мы вышли к коридор, где находилось еще парочку учителей и пройдя рядом с ними, поздоровались.       Мы пришли к столовой, где было полным полно детей и вкусно пахло кашей. Есть хотелось очень сильно, так что я не раздумывая подошел к стенду с тарелками, доставая оттуда рисовую кашу. Не сказать, что я ее любил, но всяко лучше, чем овсянка. Пройдя немного дальше, я взял пару кусочков белого хлеба, джем и зеленый чай без сахара.        Столов в зале было много, так что я нашел столик где-то в углу, где могло поместиться максимум два человека и пошел к нему, проходя мимо длинных столов пятиклашек. В этом месте было тихо и уютно, так что я поставил поднос на стол, садясь за выдвинутый стул и принимаясь есть.       Я съел пару ложек горячей каши, чувствуя, как желудок постепенно наполняется нормальной едой. Я намазал джем на хлеб, также откусывая кусочек, запивая его горячим чаем. Мне стало действительно лучше. Не тошнило от голода, не сводило желудок, даже голова яснее стала. Все-таки, есть не только вкусно, но и полезно.       Посидев еще немного в телефоне, проверяя оповещения и читая учительскую беседу, я глянул на время, осознавая, что в кабинете я должен быть уже через 15 минут, поэтому я встал со стула, забирая поднос с грязной посудой и начиная идти в сторону мойки, куда все это можно было сгрузить, но со спины меня окликнул женский голос. — Арсений Сергеевич, — услышал я, — как хорошо, что я вас встретила, — ко мне подошла Оксана, смотря на меня своими большими глазами и улыбаясь. — Привет, — поздоровался я. — Вы бы не могли мне помочь? — обратилась девушка. — С чем? — ставя поднос на стол с грязной посудой, спросил я. — Я в библиотеке книги нашла и мне их нужно раздать классу, но там их много и они тяжелые. Сможете сходить со мной? — мы вышли из столовой, останавливаясь недалеко от входа. — Да, конечно, — согласился я, — куда идти? — Спасибо большое, Арсений Сергеевич, — чуть ли не прыгая, ответила учительница, — пойдемте.       Она повела меня куда-то в глубь первого этажа центрального здания, заводя за угол. Я не совсем помню, чтобы библиотека находилась именно тут, потому что в прошлый раз она была в совершенно другом месте. Но я шел, не задавая пока никаких вопросов, а то вдруг, там просто есть другой вход, о котором я не знал.       Мы подошли к довольно новой двери и Оксана нажала на ручку, открывая ее. Внутри было довольно светло и это было совсем другое помещение, а не та старая комната с запылившимися стеллажами. Здесь довольно светлый и приличный интерьер, хорошее освещение, чистые окна и новые книги. Я шел за девушкой, которая направлялась к высокому столу, за которым сидела какая-то женщина. — Алла Валерьевна, здравствуйте, — произнесла Оксана, — я пришла книги забрать. Можно? — Да, пойдемте, — женщина вышла из-за стола, направляясь вглубь комнаты, — сколько именно нужно? — Двадцать, — ответила Оксана. — Давайте я помогу, — я подошел к библиотекарше, помогая ей вытащить нужное количество книг, — история архитектуры? — удивительно спроси я, понимая, что Оксана преподает у маленьких детей, — не рано им? — Неа, — помотала головой девушка, — у нас просто тема сейчас такая идет, странная, но я для общего развития решила детей с произведениями архитектуры познакомить.       Дальше я решил ничего не спрашивать, свыкнувшись уже с тем, что программа преподавания в этом месте действительно странная, так что взяв большую часть книг в руки, пошел к выходу, пока Оксана расписывалась на каких-то листах.       Я вышел из помещения, ожидая возле двери Оксану и когда та вышла, мы направились на второй этаж. — А почему старая библиотека не задействована? — спросил я. — Старая? — изогнула бровь учительница. — Да, — кивнул я, — не помню точно этаж, на котором она находится, но тут есть старая библиотека. Я был там. — Не слышала ни разу, — она открыла дверь в класс, проходя в него и ставя книги на стол, — спасибо огромное! — Обращайтесь, — я также поставил стопку книг на парту, улыбаясь учительнице.

***

      Рабочий день в самом разгаре, за окном на удивление светит яркое солнце после вчерашнего дождя, на улице много детей, что вышли погулять, в коридорах тоже не спокойно, но я привык к такому фоновому шуму. На моем телефоне тихо играет какая-то песня, а я составляю отчет за месяц.       Я многое написал по Диме. Что тот усердно готовится к экзаменам, заинтересован в поступлении в медицинский, психически здоров и отклонений не наблюдается. Про Сережу написал не меньше, а вот с Антоном все как обычно сложно. Из хорошего я мог написать только про то, что приступы стали реже, а так: замкнутость, нервозность, панические атаки и страх. Мне вовсе не хотелось все это писать, но и писать про то, что все хорошо, я тоже не могу. Мне попросту не поверят, что у Антона все хорошо и что в отчете нет ни единого слова про то, что он, как они выражаются, «псих».       Я начал печатать на клавиатуре, смотря глазами в ярких экран, думая, что же все-таки написать. У нас с ним уговор, что я не буду писать все те личные вещи про него, что он мне доверил. Да и в общем я не хочу подставлять его, так что принялся описывать его диагноз в более мягкой форме, не затрагивая личной информации.       После 20 минут моих мучений над завуалированием диагноза «психическое расстройство и панические атаки» в «отклонение в психическом состояние ребенка и нервозность» я посмотрел на часы, замечая, что время обед и я могу позволить себе немного отдохнуть от работы и выпить чашечку кофе.       Я поставил чайник, закидывая в кружку пару ложек кофе и одну сахара. Я сел на диван в своем кабинете, оглядывая лежащий на нем рюкзак и вспоминая о том, что взял с собой дневник Антона и пока у меня есть пару минут свободного времени, я бы прочитал пару записей. Может и вынесу какую-нибудь информацию из его содержания.       Я открыл рюкзак, вытаскивая оттуда нужную мне вещь, перекладывая ее себе на колени и застегивая его обратно. Я смотрел на эту книгу, еще раз замечая ее потертый переплет и темные пятна от высохшей воды. Я открыл первую страницу, замечая уже ранее прочитанное мной «Шастун Антон 15 лет 9 класс » и наконец-то перевернул ее дальше.       Первая запись была написана средним подчерком и занимала практически всю страницу. Я начал вчитываться, анализируя написанное.       «Я думаю выговориться тут будет проще.       День как обычно отстой. Ничего нового. Отсидел 6 уроков, выслушал какой я тупой, что я псих, что выпнут меня из этого места со справкой и что уйду после 9.       А мне просто не разрешат. Я с родителями об этом даже диалог заводить не хочу. Знаю ведь, что пизды дадут и до 11 отправят, не давая выбора от слова совсем. Я бы мог выговориться Диме, но не хочу грузить его своими проблемами. Что уж про Сережу говорить. Они добры ко мне. Наверное, это единственные люди, которые держат меня в этом месте. »       И ведь правда. Они довольно добры к нему, защищают иногда. Наверное, эта единственная маленькая частичка радости в его жизни. Я прямо сейчас удостоверился в том, что читать написанное Антоном, мне будет тяжело. Там может быть все, что угодно. Что-то хорошее и что-то плохое.       Выйдя из раздумий, я продолжил читать записи дальше, перелистывая бежевые исписанные страницы.       Следующая запись была короткая, но даже она передавала все его чувства на тот момент: страх и моральная подавленность. «Состояние наглотаться таблеток и сгнить где-нибудь в канаве»       Дух перехватило и сердце облилось кровью только от одной мысли о том, что он думал о суициде. Ему попросту не хотелось жить и видеть этот мир, этих людей. Он хотел перестать чувствовать, хотел сделать так, что бы все эти мучения окончились, но не сделал.       Этой записи примерно 1,5 года, если верить тому, что дневник начат весной 9 класса, а сейчас осень 11. Как часто он думал об этом? Или может у него даже были попытки? Меня жутко мучали эти вопросы, но ответить на них мог только сам Антон, который в ближайшие дни будет находится в палате мед пункта, но вот выяснить всю информацию за пять минут общения я явно не могу. Значит, буду либо ждать, либо… либо снова идти к Диме и Сереже.       Я услышал звук вскипевшего чайника, вставая с места и идя к нему. Я взял со стола кружку и налил туда кипятка, заваривая крепкий и сладкий кофе. Сделав первый глоток, я почувствовал, как горячая и горькая жидкость треплет язык, спуская ниже, согревая тело изнутри. Я присел обратно на диван, открывая дневник на нужной мне странице, продолжая читать корявый подчерк. «Не писал сюда месяц, потому что было плохо. Все видели, что я постоянно дрожал, изредка задыхался, по ночам плакал. Хотя, то, что я плакал, не видел никто, потому что я запирался ночью в туалете, обнимая взятую с собой подушку. Я много думал о том, есть ли смысл в моем существовании? Правда. Почему я вообще все еще живой? Я ведь никому не нужен, да и мне тоже. Хотя нет. Нужен. Наверное. Я не знаю " — Нужен, Антон, еще как нужен, — тихо произнес я, перелистывая страницу. <i>«Сегодня 19 апреля. Мой день рождения. Я не знаю, зачем я вообще об этом вспомнил, ведь я его уже много лет не праздную. Надеюсь на то, что не отхвачу хотя бы сегодня. » «На удивление и правда не отхватил. Даже подарок подарили, что странно, но это как-то приятно, что ли… Это были Дима и Сережа. Они подарили мне очень теплую кофту с большим капюшоном. В ней действительно тепло»        Читая эти строчки в носу защипало от подходящих слез. Черт. Его даже в день рождения не всегда поздравляли. Он пишет о заботе так, словно это такое явление, что происходит раз в пятилетку. Хотя, в его случае так и есть. Мне захотелось его обнять, прижать к себе и еще раз сказать, что все будет хорошо. Ведь он такой лучик солнца на сомом деле. Он должен притягивать к себе людей, а не отталкивать их.       Я не мог продолжить читать это дальше, понимая, что мне морально тяжело. Я закрыл книжку, запоминая страницу, на которой закончил и убрал ее обратно в рюкзак. На столике стоял недопитый кофе, который я взял и перенес с собой на свой рабочий стол, продолжая работать.

***

      Вечер был такой же теплый как и весь день в общем. Легкий прохладный воздух, последние лучи уходящего за горизонт солнца пробивались в окна, на улицах бегали дети, а я направлялся к себе в комнату, идя через длинный путь.       Я вышел на улицу со стороны заднего выхода детского корпуса, спускаясь по маленькой лестнице, ступая затем на сухой асфальт. Я глубоко вдохнул терпкий осенний воздух, поправляя за спиной легкий рюкзак. Погода действительно классная, так что даже идти в комнату к себе не хочется.       Я быстренько оглянул лес, что был довольно близко, стены корпуса и рядом стоящее здания мед пункта. Белые стены, пластиковые окна и отсутствие света в них. Там редко кто-то лежал. Максимум ходили за таблеткам. Я сделал пару шагов вперед, все также смотря на белую постройку, замечая, что рядом с ней прошелся охранник. Обычно они тут не ходят, так что, может быть просто шел куда-то. Но я все же решил понаблюдать.       Я прошел немного дальше, садясь на самую ближайшую скамейку, чтобы мне было видно все здание. Я достал телефон, делая вид, что что-то там ищу, хотя на самом деле периодически смотрел на постройку.       Пока было все тихо и рядом никого не было, но буквально через пару минут на горизонте снова появился мужчина с яркой желтой надписью «ОХРАНА» на спине, что вновь куда-то шел возле здания, закуривая сигарету. Дважды куда-то идти в одном и том же направлении он точно не мог, поэтому у меня начали закрадываться сомнения, что они приставили охрану к мед пункту. Хотя, это тупо, что ли. Они, конечно, скрывают правду про Антона, но не думаю, что это так серьезно, чтобы ставить рядом с ним охрану. — Арсений Сергеевич, — окликнул меня знакомый голос и я обернулся.       В черном пальто ко мне подошел Дима, а за ним шел Сережа. Он шел со своим привычным хвостиком и бежевой кофте, отделанной под мех. Они приблизились, подходя к скамейке и вставая передо мной. — Привет ребят, — поздоровался я, замечая, как они зачем-то оглядываются по сторонам, что-то стряслось? — Скорее да, чем нет, — подал голос Сережа, — я тоже в курсе что с Антоном. Дима мне рассказал, — сказал он, замечая мой взгляд на нем, ведь он, вроде как, не знал всей ситуации. — Все нормально, — кивнул я, оглядывая поправляющего очки Диму, — так что случилось? — Минут 15 назад к нам подбежал мальчик, — Дима потянулся за чем-то в карман, — подбежал и отдал вот это, — он протянул клочок больничной бумажки, от чего я сразу понял, что это записка от Антона. — Что там? — спросил я. — Возможно, что вы попали, — отдавая мне бумажку, сказал Дима. — А точнее, мы все, — выдал Матвиенко.       Я с опаской принял бумажку, разворачивая ее и читая содержимое, написанное уже знакомым мне подчерком. Думаю, мое лицо в этот момент передавало все то, что я почувствовал в этот момент. И Страх, и горечь, и даже беспокойство. И беспокойство не только за себя, но и за остальных, а за Антона в особенности. — Вот черт.....