Ноль по Фаренгейту

      Вокруг темнота, кромешная тьма, что цепляет тебя своими щупальцами и утаскивает в свой жуткий мир кошмаров и бессонницы. Ты можешь бороться с ней, а можешь поплыть по течению, но исход всегда один — смерть.       Он один. Он целиком и полностью отдан этому страшному миру, что каждую ночь затягивает его в свой чёртов омут. И ведь он кажется безобидным. Просто лес, простые каменные тропинки, кирпичное здание. Вокруг тишина. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся, так что и сейчас без них никуда. — Твою мать, — он сказал это, наступая в лужу грязи, — кто тут?        И вновь тишина. В глубине леса изредка слышны шабуршания птиц и эхо, что мгновенно разлетается по территории. Он один. Снова никого нет рядом и страх, что всегда таился в его разуме, вновь окутывает его с ног до головы.       Хочется кричать, но, наверное, это бесполезно. Кто тебя услышит? А если и услышат, то кто поможет? Никто — правильно. Этот мир не принимает таких как он, он от таких избавляется. Стирает с лица земли на веки, оставляя на память лишь косой крест на могиле, которая никому не сдалась.       Сильные люди не плачут, сильные люди не бездействуют, если им угрожает опасность. Он он слаб и принял эту участь, принял то, что его душа — это огромный ледник, где темпиратура всегда ниже 0 по шкале Фарингейта и она никогда не обретёт того желанного покоя, о котором он так мечтал.       А вокруг все тот же лес, все тот же ужасающий шум ветра, что пробирает до костей. Он стоит один, стоит и ждёт, когда придёт время, когда ему вновь сделают больно и оставят одного. Он не боится, он привык. — Ты все еще тут? — раздался тихий хрип. — Что вам от меня надо? — он говорил тихо, с дрожью в голосе, оттягивая растянутую серую футболку. — Ты сам знаешь, что нам от тебя нужно, — голос становился громче и противне, от чего закладывало уши, — ну же, сделай это. — Нет, нет я…я же сказал, что нет! Уйдите от меня! — он сорвался на крик, падая коленями на асфальт, — никогда! Слышите, никогда! — из глаз полились слезы, слезы боли и отчаяния.       Голова шла кругом, а звуки этого места смешивались в один шум, раздаваясь громким звоном в черепной коробке. Он упал окончательно, свернувшись в клубок, обхватывая ноги и утыкаясь носом в колени.        Его вновь звали, звали по имени, тормоша за плечо и громко цокая. — Антон, — на этот раз голос был приятным, — Антон! — Антон, проснись уже, — сказала мед сестра, стоящая в паре сантиметров от тела Шастуна, — время обед. — Сколько? — тихо и сквозь сон спросил он, относительно понимая суть происходящего. — Час пятнадцать дня, — девушка положила какую-то коробку на стол, стягивая одеяло с Антона. — Что вы делаете? — от холода по коже прошли мурашки, а глаза все также слипались. — Вставай. Я осмотрю тебя, потому что выписать мы должны были ещё вчера, но я была занята, — выставив руки в стороны, сказала девушка.        Антон встал босыми ногами на пол, вытягиваясь во весь рост, хрустя суставами. Кафель обжигал, как и холодные прикосновения мед сестры к его телу. Было не больно, было неприятно. Она вела пальцами по ребрам, убеждаюсь в их цельности. Затем она осмотрела лицо, на котором ранее было много ссадин, но все они почти зажили. — Можешь одеваться и идти, — девушка сняла с себя маску, поправляя халат, — зайди на вахту, я кое что отдам и свободен, — разворачиваясь, сказала врачиха, скрываясь за дверьми кабинета.        Антон громко выдохнул, почувствовав то, как холод помещения проходит по коже, вызывая очередные мурашки. В голове все тот же кошмар, который только что ему приснился, а на душе тяжело, потому что он уходит и несет за собой тайну всей этой ситуации. Да, Антон привык врать, но как это делать Арсению Сергеевичу, хоть он и все знал? Он попросту не сможет сказать все это, выговориться, хотя так хочется излить кому-то душу, но Антон не хочет грузить кого-то своими проблемами. В особенности Попова, потому что Антон и так понял, что у того дела не очень обстоят. Но он не докапывался, понимая, что человеку может быть не комфортно.       Антон быстро оглядел комнату на наличие своих вещей, которых было не так много. Он натянул свои спортивные штаны, растянутую кофту с капюшоном, на ноги надел старые кроссовки и раскрыв рюкзак, что Стас принес ему пару дней назад, скидал не многочисленные вещи, в ряду которых была игрушка, подаренная Поповым. Вроде так по детски, а мило и приятно.        Сделав последний выдох и еще раз оглядев комнату, Антон вышел из палаты, идя вдоль по коридору и подходя к стойке, где сидела мед сестра, заполняя какие-то бумаги. Она медленно подняла свою голову на Антона, сразу же начиная искать какие-то вещи. — Это твой телефон, — она протянула ему потертый гаджет, вытаскивая что-то еще, — отдашь Арсению Сергеевичу вот это и… — она отдала Антону темный лист бумаги исписанный врачебным подчерком, протягивая еще какой-то конверт, — и вот это. Но! Вот об этом никто не должен знать, хорошо? — она строго посмотрела, а Антон просто кивнул. — Я могу идти? — с равнодушностью в голосе спросил парень. — Да, и если что-то заболит, то приходи, — она вновь уткнулась в документы, а Антон направился в сторону выхода, оказываясь на улице.

***

      По моему, сегодня один из самых спокойных дней. Меня впервые за две недели не загрузили бумагами и я спокойно выполнял положенную мне работу. Иногда отвлекался на кофе или телефон, потому что если работа и была, то не такая важная.       Не смотря на начало октября, было достаточно солнечно и в кабинете были открыты окна. Прохладный воздух проникал внутрь, создавая небольшой сквозняк по полу, шторы то надувались, то оседали и принимали прежнюю форму. Я втыкал в очередную книгу, читая про работу организма по время стресса и стрессовых ситуаций и потягивал на этот раз зелёный чай.       Излишний шум за дверью и на улице не мешал, так как я его просто не замечал, стараясь вникнуть в суть написанного. Я многое уже знал про такие ситуации, но освежить память и возможно, наткнуться на что-то новое мне не помешает. Да и вообще, я много читаю. Это успокаивает и нормализует работу мозга за счёт того, что он постоянно что-то вырисовывает и придумывает, работая почти на все 100%.       Я уже дочитывал двадцатую страницу книги, как в дверь раздался отчетливый стук и я, закрыв книгу, настроился уже серьёзно разговаривать с очередным шестиклашкой, что так делать нельзя и это отвлекает от работы. Подойдя к двери, я дёрнул её за ручку, открывая вперёд, но каково было моё удивление, когда вместо пустоты или школьника я увидел его. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — сказал Антон, поджимая губы и топчась на месте. — Господи, Антон, — чуть ли не в крикнул я, — заходи, — он маленькими шажками зашёл внутрь, останавливаясь в начале кабинета, — как ты? — я подошёл, осматривая его исхудавшее лицо, мешки под глазами и тонкую шею с синеватым оттенком кожи. — Живой, — ответил он.       Живой, но выглядел он максимально плохо. Кожа да кости, а еще ужасный цвет кожи и красные глаза. — Черт, Антон, — не выдержав, я быстро подошел в нему, прижимая к себе. Такой худой, такой хрупкий, — прости меня! — прошептал я, — я уехал…и…если бы я остался, то все бы обошлось, — я почувствовал невесомые прикосновения его рук к своей спине, понимая, на сколько этот человек научился отвечать людям, — я так виноват. — Арсений Сергеевич, прошу, нет, — он продолжал водить рукой по моей спине, прижимая меня к себе будто еще сильнее, — мне бы все равно досталось. Не вините себя. У вас…у вас была, наверное, весомая причина, чтобы уехать. Вы не должны так сильно волноваться за меня. Это того не стоит. — Была, но…но если бы я знал, что все так обойдется, я бы не уехал, — отстранившись, я еще раз просмотрел на него, улавливая такую теплоту в его глазах, что самому стало как-то легче. — И все равно бы досталось, — тяжело выдохнул юноша, — меня только выписали, — он мнулся на одном месте, не решаясь пройти, вновь чувствуя себя не комфортно. — Проходи, — я указал на диван, подходя к шкафу и вытягивая оттуда плед. Я знал, что ему снова холодно и он нервничает, а за все время нашего общения я понял две вещи: он любит тепло, даже не смотря на то, что постоянно обречен быть в холоде, и горячий шоколад, которого у меня было с запасом, — ты был у ребят? — Нет, сразу к вам пошел, — он принял плед, разматывая его и накидывая себе на плечи, — тут еще вот это, — он вытянул из рюкзака лист больничной бумаги и конверт, отдавая все это мне, — сказали, чтобы от этом никто не знал.       Я принял справочный лист, вчитываясь в еле разборчивые подчерк врача. Как я понял, то это справка по освобождению с физкультуры, где прописано то, что Антон только что вышел с лечения от сильной формы Ангины. Врать они конечно умеют, что уже говорить о профессиональном скрытии произошедшего. Дальше я взял конверт, параллельно заливая в кружку кипяток, чтобы заварить Антону горячего шоколада. — Там что-то серьезное? — тихо произнес Антон, смотря на то, как я вглядываюсь в конверт. — Пока не знаю, — я положил все на стол, заваривая шоколадный порошок, размешивая его ложкой.       Я взял стакан со стола, прихватив конверт. Отдав напиток Антону, я сел рядом, отрывая верхнюю часть конверта и вытаскивая оттуда точно такой же бумажный лист. Он был больше, чем первый и подчерк был более мелкий, видимо, с целью уместить больше информации на нем. ФИО: Шастун Антон Андреевич Класс: 11 Возраст: 17 лет Диагноз: множественные ушибы в области рук, ребер, ключицы, ссадины на губах, гематомы, легкое сотрясения мозга. Перелом ребер, мышечная слабость и РПП Профилактика: Здоровое питание, отсутствие физических нагрузок.       Антон потягивал горячий шоколад, пока я читал справку, анализируя написанное. Эта была справка с настоящим диагнозом, и я вчитывался в каждое слово, вновь понимая, на сколько не сладко пришлось Антону. Сколько на нем ушибов было и сколько ещё осталось? Он не заслужил всего этого, он не должен страдать. Он слишком мало прожил и за это маломальское количество времени столько раз отхватывал, что и правда, проще было умереть, чем терпеть все это. И он не слабый, как может это показаться, он очень сильный, что не оборвал свою жизнь, покончив с собой. — Тут настоящая справка, — тихо сказал я, спустя пару минут молчания, — кто тебе так надавал? — Никто, — пробубнил парень, — зачем она вам отдала настоящую справку? — Беспонятия, — я положил листочек обратно в конверт, кладя его на кофейный столик, — за что хотя-бы с тобой так?       Он молчал, опустив голову вниз, крутая в руках кружку с уже остывшим напитком. Он думал, стоит ли говорить обо всем этом, потому что всё ещё не хотел, что бы из-за него плохо было Попову, но не сказать он тоже не мог, так обещал, что будет доверять ему и если все будет плохо, то расскажет обо всем. — Дима и Серёжа мне вкратце рассказали, с чего все началось, — прервал я его молчание, — но не много нового я узнал, если честно. Почему все так, как есть сейчас? — Им угрожали, — тихо выпалил Антон, — вот они и решили рассказать вам все. — Зачем? — удивленно спросил я. — Это очень долга история, очень… — он повернул голову в мою сторону, смотря своим пустым взглядом прямо на меня, нервно сглатывая. — У нас много времени, — серьезно ответил я, замечая как тот медленно закрыл глаза, вбирая как можно больше воздуха в легкие, — Антон, ты знаешь, что можешь мне доверять, что все, что ты сейчас расскажешь, останется только между нами, — я накрыл его ладонь своей рукой, вновь обжигаясь об холод его кожи, — не молчи, пожалуйста. — Закройте дверь и окна.        Я недоумевающе посмотрел на него, но просьбу выполнил. Я встал с дивана, подходя сначала к окну и плотно его закрывая, а затем направился к двери, поворачивая пару раз ключ и вытаскивая его, убирая к себе в карман. Антон укутался в плед еще сильнее, немного двигаясь в бок, чтобы я смог сесть рядом. — Почему ты попросил закрыть окна и двери? — садясь на диван, спросил я. — Чтобы никто не мог ничего услышать, — он выдохнул, поворачиваясь ко мне и поднимая взгляд, — тут все все слышат и знают. Я не хочу потом вновь выслушивать о том, что я жалуюсь и строю бедненькую овечку. — Но ты не жалуешься, — посмотрев на его вновь поникшее лицо, я взял его за руки, пытаясь их хоть немного согреть, — что случилось? — Вы знаете, кто мои родители? — спросил Антон. — Относительно, — я приготовился слушать, все еще согревая его руки. — Мой папа крупный бизнесмен и один из спонсоров этого места, — начал Антон, — я не очень хотел тут учиться, но меня особо не спрашивали, а просто привезли сюда и оставили, — он продолжал, рассказывая все это дрожащим голосом, еле сдерживаясь, — я долго адаптировался тут, но мне помогли Сережа и Дима. Все было хорошо, правда. Мне даже начало тут нравится.       Я тихо слушал все, что говорит Антон, анализируя и вникая в каждое слово. — Потом все узнали кто мой папа… И ладно дети, им лишь бы постебать, но учителя… — До тебя докапывались учителя из-за того, кто твой отец? — тихий кивок, — Зачем? — Хотели подлизаться, чтобы отец выделил средства на премии и тому подобное, но я просто молчал. Их это взбесило, что я бездействую и начали унижать, — руки дрожали, а чувствовал это, сам еле сдерживаясь, — первый раз меня ударили указкой по пальцам за то, что я не так пишу. Было больно и неприятно. Я тогда позвонил отцу и рассказал все это и он же перезвонил директору школы, рассказывая об этой ситуации, — он поправил плед, продолжая говорить, — учителя уволили и все стало, по-моему, только хуже.       «Как можно ударить ребенка? черт…это ужасно» — После этого инцидента на меня взъелись еще пару учителей, но большинство просто осели на дно, боясь, что их тоже уволят. Я всегда на уроках вел себя тихо, выполнял положенные задания. но все равно за что-то да доставалось. Я замкнулся, перестал с кем-либо разговаривать, делиться чем-то, но… — голос стал тише, — но за это меня начали бить. Бить за то, что я закрылся от общества, за то, что не позволяю к себе приближаться. — Твои одноклассники? — спросил я, улавливая тихое «да», — дети жестоки — это факт, но разве это продолжается и сейчас? — Уже меньше, — ответил он, — максимум подзатыльника могут дать, или по ребрам ударить. — А сейчас…кто? — Не они, — покосившись куда-то в сторону двери, Антон посмотрел на меня и замолчал, — откройте дверь.       Я опешил, смотря в уже серьезные глаза Антона, переставая что-либо понимать. Я даже не сразу сообразил, что от меня требуется. но аккуратно встал с дивана, идя в сторону двери. Что за ней и зачем ему это надо — я не знал, но исполнил просьбу, вставляя ключ в замочную скважину, проворачивая его там пару раз. Я нажал на ручку двери, открывая ее и замечая перед собой высокого парня, но немного ниже меня ростом. Он смотрел на меня офигевшим взглядом, не зная, что ему делать: бежать или оправдываться. — Здравствуйте, — сказал паренек. — Знаешь, что подслушивать не хорошо? — спросил я, — что-то нужно? — Н-нет, — быстро развернувшись, он ушел куда-то в сторону, я а вновь закрыл двери, возвращаясь на место.       Выглядел Антон ужасно беспокойно и я, прежде чем сесть на диван, набрал стакан воды, протягивая его Антону. — Что это было? — спросил я, не находя объяснения случившемуся. Как он услышал, что за дверью кто-то есть? это какой слух иметь надо? Да и вообще, зачем этот парень подслушивал? Опять одни вопросы… — Чуйка, — приняв стакан, ответил Антон, — у меня во время стресса и приступов усиливаются все чувства. Свет становится для меня ярче. звуки — громче, а прикосновения очень неприятны. — Я могу закрыть окна, если ты хочешь, — уже было я подорвался, но Антон меня остановил, хватая за руку. — Не надо, — я сел на прежнее место, приготовившись слушать дальше, — все пока еще не так плохо. Не беспокойтесь, прошу, — он не отпускал мою руку, сжимая сильнее от нервов, — я вышел и вновь началась охота, — он усмехнулся, — на сколько же сильно отцу нужно то, чтобы я подписал все эти бумаги. — Бумаги? — Да, — кивнул парень, — он хочет, чтобы я учился заграницей, а потом работал в его компании. он сначала просто давал мне время не то, чтобы на подумать, а просто дал время осознать безысходность ситуации, а потом начал давить, говоря о том что без него я никто и звать меня никак. Я не хочу подписывать все эти контракты с его фирмой. потому что мне не нравится то, чем он занимается. — Какой у него бизнес? — уточнил я. — Несколько крупных автосалонов. Он перевозит иномарки из Европы в Россию, но… — вздохнул парень, — какие там машины. Он нелегально провозит наркотики и прочие вещества. Я знал об этом давно, поэтому и не хочу вписываться во все это. Если его спалят, то посадят всех, а меня, как сына, если я подпишу бумаги, вместе с ним. — Но почему тогда ты сказал про какую-то охоту? или…что тут происходит? — я был в шоке. Если так логически обдумать, то его запугивает собственный же отец, а школа…почему школа ничего не предпринимает. Ах, да, есть же деньги. — У отца везде уши. Среди детей, учителей. Даже тот парень, что стоял за дверью. Скорее всего он один их этих. Им просто надо следить за мной и докладывать все ему.  — Отцу? — тупой вопрос. — Нет, — ответил Антон.       Как нет? подумал я. Значит, если посредники и вопрос не был уж таким глупым. — Все докладывают… Стасу, — Антон зажмурился, как будто сказал что-то запрещенное, — он с самого начала заприметил меня, начиная как-то подлизываться по тем же самым причинам. Я молчал, а затем…я сам не понял как это произошло, но отец встал на его сторону, ругая за то, что я ему вру, хотя…куда там. Я пришел к нему с синяком и разбитой губой, говоря о том, что меня избил Стас, а он дал пощечину, отдал привезенные вещи и отправил обратно в корпус. — Но… Стас? — я был шокирован.       Я, конечно, заметил то, что Стас слишком сильно печется над парнем, иногда что-то высказывает мне за то, что я много времени провожу с Антоном. Даже высказал, что из-за общения со мной он стал дерзить, но я не думал, что все на столько далеко зашло. Избивать ребенка за то, что это попросил отец? Или за то, что не слушается? Ну это же маразм. — Да, — вновь начал Антон с еще большей дрожью в голосе, — отец разрешил ему делать со мной все, что он захочет, лишь бы я перестал жаловаться и вел себя как нормальный человек, его глаза блестели от слез, которые начали скатывать по его щекам, — а я что, я ребенок, я был маленький и меня запугали, меня избивали, — он всхлипнул и задрожал, — а сейчас он решил, что мне мало всего этого и уже второй год подряд шантажирует меня, натравливает людей, — я не выдержал и резко подался вперед, крепко прижимая его к себе, — я не могу так больше…мне страшно. — Все будет хорошо, слышишь? — я погладил его по голове, ощущая мягкость пшеничного цвета волос и их запах, — я тебя не брошу. Я буду всегда рядом и больше никуда не уеду. Антон, — я чувствовал, как тот плачет мне в плечо, тихо всхлипывая. — Я не могу без вас, Арсений Сергеевич, пожалуйста, не бросайте меня, — он сжал мой пиджак на спине, просто вымаливая о помощи. — Антон, — я заставил его отстраниться и посмотреть на меня. Глаза его были красные и заплаканные, а губы дрожали, — ты маленький лучик солнца и я не дам больше никому сделать тебе больно. Ты не заслужил всего этого.       Я вновь обнял его, успокаивая и вытирая слезы уже со своих щек. Он такой красивый, маленький и беззащитный, что хочется его взять и приютить, как котенка, у себя на коленях и гладить за ушком. Но Антон и был тем самым котенком, которого помотала жизнь и вот он наконец-то нашел хозяина, а точнее — меня. Я хочу ему помочь и принести в его жизнь немного спокойствия.        В комнате раздался телефонный звонок, что заставил нас обоих вздрогнуть и отстраниться друг от друга. Я встал с дивана, смахивая с ресниц скопившиеся слезы и подходя к толу. На телефоне горел входящий звонок от мамы и я взял трубку. — Да, мам, — я старался сделать максимально спокойный голос, смотря на Антон, что сидел напротив меня. — Арсюш, — раздался тихий голос в трубке. — Мам? — я начал беспокоится, бегая глазами по комнате, но все же останавливая свой взгляд в глазах Антона. — Дядя Саша умер.......