Ноль по Фаренгейту

— Дядя Саша умер.......       И в этот момент рухнуло, пожалуй, все. Руки затряслись, а ноги подкосились, от чего я резко прильнул спиной к стене, съезжая вниз. Я ведь так верил в то, что он справится, что он выкарабкается и я снова увижу его радостные красивые глаза, услышу родной голос. Я верил, я хотел, чтобы он жил, что бы я снова мог обнять его и сказать то, как он мне дорог, но уже поздно. Поздно думать об этом, потому что его нет и больше не будет.       Я не скрывал эмоций, оседая на пол и отбрасывая в сторону телефон. Ресницы стали мокрые от слез, а тело ватное. Я дрожал, чувствовал себя опустошенным, словно я потерял смысл жизни. Но нет. Этот смысл жизни только что встал с дивана, аккуратно подходя ко мне, не зная, что делать. Я понимал, для него тяжело будет сказать какие-то нужные сейчас слова, но я и не ждал. Главное, что он рядом и не побоялся подойти. — Арсений Сергеевич, — подходя ближе и останавливаясь, сказал Антон, — что…что-то случилось?        Честно, в этот момент я даже говорить не мог. Я просто поднял голову, смотря на мальчика, прекрасно понимая, что я красный от слез и весь трясусь. Но это было не важно. Я чувствовал, что он хочет помочь, но боится.       Антон повернулся к кулеру, наливая стакан воды и в итоге подходя ко мне и садясь рядом. Он подвинулся ближе, протягивая стакан и аккуратно обнимая за плечи. — Я не знаю, что случилось, но наверное, вам.....вам нужна поддержка, — он прижал меня к себе также, как я это делал с ним, ощутив этот момент то, что как ему, так и мне важно это общение. Он научился любить и помогать, а я понял, что это самый, может и застенчивый, но очень добрый человек на свете. — Он умер, — сквозь боль и слезы произнес я, утыкаясь в плечо парня, — мой дядя…его больше нет с нами, — слезы нахлынули еще с большей силой и я сжал кофту Антона, стараясь не закричать от боли. — Арс, прошу — прошептал парень, — прости, что так назвал, но прошу, не плачь. Я знаю, как больно терять близких людей. После такого действительно хочется умереть самому, но оно того, пожалуй, не стоит. Как минимум ты этого не стоишь. — Антон… — тихо вымолвил я, но дальше не смог, — спасибо.       Настало мое время благодарить этого парня, потому что он был тем, кто сидел сейчас рядом и впервые пытался проявить заботу, даже не смотря на то, как это было для него тяжело. Я впервые почувствовал от него тепло, он согревал своим телом и словами. Мы поменялись местами, потому что беззащитным теперь чувствовал себя я, чувствовал себя убитым и мертвым изнутри. — Попейте, — он вставил мне в руку стакан воды, беря за плечи и отстраняясь немного дальше, — вам не идут слезы, — парень мило улыбнулся, смахивая слезу со щеки, — не вступайте на эту дорожку. Держитесь. Все будет хорошо.        Я молчал, анализируя все сказанное выше. Он так за меня беспокоился. Боялся, что я могу попасть в тот же эмоциональный тяжелый омут, как и он сам, потому что знал, как это плохо. Он был маленьким бойцом на тяжелом поле боя, что получил множество ранений, но все еще живет, цепляясь за оставшуюся, еще пока живую часть его жизни, а если углубляться, то за меня. — Давайте встанем? — подхватывая меня за руки, сказал Антон, — пол холодный, заболеете.       Я просто кивнул, еле видя то, что делает Антон, потому что глаза заплыли слезами. Я чувствовал, как его руки взяли меня за предплечья, аккуратно помогая мне встать, но ноги еле держали. Я вскинул голову, хлюпая носом и вытирая слезы с щек. — Сядьте на стул, — Антон подкатил мой рабочий стул, усаживая меня на него и уходя в сторону дивана.        Я все еще не верил в то, что произошло. Я не о чем не мог думать, а просто смотрел куда-то в потолок, затем чувствуя, как на плечи ложится что-то мягкое и тяжелое, спускаясь по груди ниже. Антон обошел стул, вставая передо мной и поправляя плед, укутывая меня в него сильнее. — Все будет хорошо, — он взял стакан с недопитой водой и вновь отдал мне его, — я могу уйти, чтобы вы побыли один и… — Не надо, — произнес я, — ты помог, спасибо тебе, — я посмотрел в его глаза, что впервые показались мне такими яркими и теплыми. Я не хотел, чтобы он уходил, потому что тогда я сойду с ума, — мож…можешь остаться? — заикаясь от слез, спросил я. — Могу, — Антон сел на стол, подвигаясь ближе. Он взял меня за свободную руку, сплетая пальцы в замок, — помните, что я обещал вам все рассказывать и доверять? — я кивнул, вспоминая наш диалог, — я могу услышать тоже самое от вас? Что вы мне тоже доверяете?       В этот момент я окончательно понял то, что этот парень никогда мне не врал и был максимально искренен. Как минимум, за последний час. И знаете, я готов ему клясться, что я доверяю ему, что я слишком сильно к нему привык и привязан, что попросту не могу позволить себе врать. — Я всегда тебе доверял и верил, — крутя большим пальцем кольца на его руках, произнес я, — я уехал в тот раз потому, что дядя попал в аварию. Мне нужно было быть там, рядом с ним. — И это было правильно, — Антон убрал руку, а я встал. — Но тебе влетело, а если бы … —я  не успел договорить, как руки Антона прошлись по моей талии, притягивая меня и вновь обнимая. — Не говорите глупостей. Вы не виноваты и та ситуация, что произошла была явно важнее, чем я.       Я вновь прижался к теплому телу, утыкаясь носом куда-то в шею и всхлипывая от переизбытка эмоций. Я не могу обнять маму, которая сейчас в точно таком же эмоциональном состоянии, не могу обнять дядю, потому что его с нами больше нет, но я могу обнять Антона. Этого юного парня, что смог перебороть множество страхов и проявить заботу, чувства и эмоции. Он мне определенно нравится. Я его определенно люблю. — Арсений Сергеевич, — раздался голос за дверью, от чего мы оба вздрогнули, — вы у себя? — послышался отчетливый голос Стаса и резко вспомнил все то, о чем рассказывал мне Антон.       Я посмотрел на парня, в глазах которого читался явный испуг и незнание того, что делать. — Он не должен видеть меня здесь, с вами, — шепотом произнес парень. — Под стол и не вылазь, — я помог залезть ему под стол, скидывая туда все вещи и подходя к двери. — Арсений Сергеевич, — меня вновь позвали. — Да, да, — я подошел к двери, поворачивая ключ, — здравствуйте, — открывая дверь и смотря на Стаса, я старался скрыть дрожь в голосе. — Что-то случилось? — Стас стоял на пороге, пытаясь поймать мой взгляд, но после того, что мне рассказал Антон, я не могу смотреть ему в глаза. — Да так, личное, — я шмыгнул носом, все-таки поднимая взгляд, — вы что-то хотели? — А, да, — Стас дернулся, намереваясь пройти в кабинет, но я встал по среди прохода. не давая ему этого сделать, — вы не видели, случаем, Антона? — Нет. А его выписали? — Да, час назад он вышел из мед пункта. Мне медсестра звонила. Думал, спросить, как дела, да только найти нигде не могу. Думал у вас, — он говорил это спокойно, как будто он не причастен ко всей этой истории. Видеть его не могу. — Нет, но если найдете, то скажите, чтобы зашел ко мне, — я сделал шаг назад, громко закрывая дверь перед лицом Стаса и также закрывая ее на ключ.       И этот человек, после всего того, что он сделал, смеет вообще приходить ко мне и строить из себя белую овечку? Он больше хищник, чем жертва, потому что нельзя выпускать зубы, пряча их потом за милыми глазками. Он не человек, он зверь, причем во всех смыслах этого слова.       В моей голове сейчас куча мыслей, куча эмоций, которым нужно выйти, но пока, пока тут Антон и пока я не разобрался в себе, я буду молчать, стараясь разложить все по полочкам. Антон же, вылез из-под стола, вытаскивая рюкзак и накидывая его на плечо, подошел ко мне, смотря куда-то в пол. — Зачем ты ему? — спросил я. — Если я пропаду, то мой отец переубивает тут всех и вся. Так что, Стас должен знать о каждом моем движении, — парень развел руками, поправляя сползшую лямку рюкзака. — Иди к себе в комнату, — я поправил капюшон на его кофте, кладя руку на плечо и останавливаясь на его зеленых глазах, — вечером… я зайду в 8. Хорошо? — Хорошо, — кивнул парень, закрывая не надолго глаза и выдыхая, — до вечера.       Я развернулся, открывая Антону дверь и осматривая коридор на наличие Стаса и других людей. Было пусто и я показал Антону, что он может идти. Хотя, отпускать его не хотелось. Мне в общем теперь за него страшно, потому что судя по рассказам, за ним тут следят все. И это не похоже на маразм или какую-то фобию. Тут все четко, ясно и понятно. Он — мишень, в которую пытаются постоянно попасть и сорвать джек пот, но все время попадают мимо, задевая всего лишь по краям.        В кабинете теперь тихо, а еще пахнет шоколадом и летает пыль. И эта тишина бьет по ушам, проникая внутрь своим холодом, заставляя время остановиться, а эмоциям дать вершину. Хотелось всего: кричать, плакать, истерически смеяться. Но, пожалуй, в таком месте меня сочтут за сумашедшего. Я отложу всю панику на вечер, когда точно буду уверен, что меня не увидят и не услышат.       И по хорошему, сейчас бы позвонить маме и успокоить ее, но я даже не помню, куда откинул телефон. Но, благо, на него пришло оповещение и я нашел его по загоревшемуся экрану на полу, подходя и беря гаджет в руки. На whats app написал отец, сообщая о том, что они поехали в больницу и в ближайшие пару часов я на вряд ли до них дозвонюсь. И с одной сторону хорошо, что я не услышу слез мамы, потому что тогда у меня сердце кровью обливаться начнет, но с другой, мне так хочется ее поддержать.

***

— Антон, — окликнул Стас парня, — ты где был, мальчик мой? — он медленно вышел из-за угла, когда Антон шел к себе в комнату.       Парень понимал, что не может сказать ему, что только что вышел из больницы, потому что Стас знает, что того выписали час назад. Но и рассказать о том, что он целый час просидел в кабинете Попова он тоже не мог, так как подставит Арсений Сергеевича. Выбор был один — врать. И врать так, чтобы тот поверил. — В парке, — тихо проговорил парень, надеясь на то, что Стас поверит ему. — Ах в парке? — скрестив руки на груди, выдал Шеминов, — что-то я тебя там не видел, когда двадцать минут назад искал тебя там. Спрашиваю еще раз. Где ты был? Тебе мало было двух недель со сломанными ребрами лежать? — Я был в парке, но после решил пойти к Арсению Сергеевичу, — Антон сжал в кармане телефон, чтобы в случае чего, набрать Попову. — Ты был у него? — Спас подошел ближе, задирая голову. — Нет, я… я не нашел его. В комнате его нет, а кабинет закрыт, — парень зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает ком, заставляя тело дрожать от резко наступившего страха. — Нет значит, — тяжело выдохнул Стас, — я только что у него был, вообще-то, и он на месте. А еще знаешь что, Антошенька? Не хорошо взрослым дядям врать, не хорошо, — резко сорвавшись с места, Стас ударил парня под дых, заставив того свернуться на пополам, — лучше прятаться надо, зайчик мой, — удар по колену, — или хотя бы врать научитесь, — Антон полностью упал на пол, чувствуя холод кафеля и ужасную боль.       Стас достал телефон из своего кармана, набирая какой-то номер, параллельно держа парня за капюшон кофты. Он лежал задыхаясь в собственной боли и слезах, зная, что дальше будет. Его так подлавливали не раз, заставляя точно также лежать на полу, скорчившись от ударов в живот и ждать, пока все это скроют. — Алло, Макс, — начал Стас, когда кто-то взял трубку, — бери второго и быстро в центральное здание. Пак третий.       За время, пока Шеминов разъяснял что-то по телефону, Антон вынул свой, быстро набирая номер Арсения Сергеевича. Прошло всего два гудка, как Стас резко дернул того за капюшон и Антон успел отключить телефон, убирая того в карман. — Доигрался, Антоша, доигрался, — он поднял того за грудки, оттаскивая к стене, — почему тебя твоя никчемная жизнь ничему не учит? Всего-то лишь, пару бумаг подписать. А неееет, — протянул Шеминов, — Антон пострадать любит, — резкий удар в нос и парень отключается на пару секунд, но открывает глаза, когда его дергают, заставляя встать, — слышал, что я тебе готовлю? — Антон лениво кивнул, рассматривая физиономию Стаса, которая двоится в глаза, — Попова мы тоже без подарков не оставим, поверь.       Антон сидел на кафеле, уперевшись спиной в стену и смотря на то, как Стас мельтешит перед глазами. Он что-то кричит, угрожает, но Антон давно не слышит, потому что звуки сильно плывут. Единственное, что он понял, что ближайшие пару ночей он точно не будет спать спокойно. А еще, волнуется, что из-за его выходок, влетит Попову, который сейчас переживает не лучший период в жизни. Прошел всего лишь месяц, а из-за Антона кому-то уже влетело.       Через пару минут выслушиваний того, какая он мразь малолетняя и сука, на горизонте появились два амбала в форме. Они несли в руках черный рюкзак, а на поясе кобура с пневматами. Они подошли к Стасу, который без лишних слов указал на лежащего парня и те принялись вязать его. Руки были обмотаны плотной веревкой, рот заклеили скотчем, а на глаза повязали светонепроницаемою повязку.       Парня схватили под руки, поднимая с пола и дергая вверх. В ребрах заболело, а колено еле разогнулось, заставляя парня хромать. Двое охранников повели его в непонятном направлении, спуская куда-то по лестнице и долго ведя по узкому проходу. Антон был тут не раз, но он до сих пор не знает, что это за место и как в него попасть.

***

      Я медленно шел по улице, вдыхая теплый октябрьский воздух и обдумывая все в голове. Единственное, что я понял, что вновь придется оставить тут Антона одного и уехать на похороны. Я просто не могу их пропустить. Это будет не уважительно с моей стороны. Хотелось проститься с ним в последний раз, увидеть, даже не смотря на то, что это будет просто мертвое бездушное тело, которое положат в гроб и погребут под землю.       Ничто не разряжало обстановку. Даже пение последних птиц, которое я всегда любил слушать уже не радовало. Все казалось мрачным и бессмысленным. Как будто с ним умерло все живое, заставляя меня в этом мире не жить, а существовать. Сейчас я почему-то понял Антона. Почувствовал все то, что чувствует он, когда ему плохо. А плохо ему всегда.       Я зашел в здание, проходя по коридору и не здороваясь ни с кем. Я просто брел до комнаты, не замечаю учителей, шума и даже того, что комната была открыта. Я зашел, скидывая вещи на пол и сразу садясь на кровать. Сережа сидел за столом, разгребая какие-то листочки, по началу не обращал на меня внимания, но развернулся, когда я упал головой в подушку. — Что-то стряслось? — он положил ручку на стол, разворачиваясь ко мне, — я думал ты радостный будешь, Шастуна выписали. Или ты не знал? — Да знал я все, — выдал я, — проблемы… — Какие? — Сережа стал серьезнее, опираясь спиной на стул и складывая ногу на ногу. — Походу, через пару дней снова придется выехать в город. За Антона волнуюсь. Вдруг опять что-то случится? Я ж не переживу, если его снова изобьют, — я смотрел в потолок, рассматривая как его освещают лучи октябрьского солнца. — Не думаю, что такое допустят второй раз, — Сережа пожал плечами, — но если что, обещаю приглядеть за ним.       Я повернул голову, смотря эти добрые карие глаза. Сережа мне много помогал и я могу не него расчитывать. Но вот не задача. Он не знает, кто все это делает с Антоном. Стасу не составит труда организовать еще одно избиение, пока меня не будет. Я, конечно, хочу верить в то, что он не додумается сделать ему больно еще раз за такой короткий промежуток времени, но я еще не до конца понял то, что он хочет. — Я подумаю над твоим предложением, — выдавив из себя улыбку, сказал я, отвлекаясь затем на зазвонивший телефон, — да, мам. Как ты? — Не хорошо, — ответила женщина, — мы только вернулись из больницы. — Что вам сказали? — Остановка сердца и открылось внутреннее кровотечение, — тяжело сглотнув, ответила мама, — он сейчас в морге и… похороны через три дня. — Я постараюсь приехать, — капля соленой жидкости скатилась по щеке и я вытер ее тыльной стороной ладони, — держись, мам. — Люблю тебя, Арсюш. И дядя Саша тебя любил. Души в тебе не чаял, — женщина разревелась в трубку, — помню, как он радовался, когда узнал, что я беременна, как возился с тобой, когда ты еще грудничком был. — Мам, мам, — сказал я в трубку, — прошу, успокойся. Не плачь. Мне тоже больно, но надо уметь контролировать эмоции. Он бы не хотел, что бы ты сейчас плакала. Он тоже тебя любил.       Сердце обливалось кровью, когда я слышал тихие всхлипы на том конце провода. Мне так было больно за маму. Больно за то, что она потеряла брата, человека, под чьим крылом провела все детство. Он был для нее самым близким и родным человеком. Даже мог заменить в какой-то степени и родителей. — Мам, послушай, — начал я, — попей воды, успокойся. Хорошо? Ты можешь позвонить всегда, когда захочешь, выговориться мне или папе. Тебе просто нужно все это обдумать. Пережить этот сложный период. — Спасибо, сынок, — она шмыгнула носом, чем-то шурша, — пойду посплю, наверное. — Хорошо, отдыхай. Люблю, — я положил трубку, отбрасывая телефон в сторону и падая обратно на кровать.       Сережа все это время сидел рядом, относительно понимая, что за драма сейчас происходила, но лишних вопросов не задавал. Я тяжело выдохнул, понимая, как ужасно сейчас маме. Ей действительно нужен отдых и хороший сон. Я представлял, как плохо она сейчас выглядит.       Я поднял глаза на стену, видя, как стрелка часов показывает четыре часа дня. Я не ел с самого утра, но есть особо и не хотелось. Не едой сейчас мысли забиты. Я поднялся с кровати, чувствуя, как в глазах потемнело и закружилась голова. Переждав этот приступ головокружения, я встал на ноги, отправляясь в ванную. — Все хорошо? — спросил Сережа. — Да, все нормально, — я шел вперед, качая головой.        Да нифига не нормально блин. Все отвратительно и ужасно. Почему это вообще все со мной происходит? Я не железный, у меня нет стальных нервов. Я тоже человек и у меня тоже есть чувства. Но чувствовать я хочу теплоту и добро, а не то, как из дня в день мне лезвиями царапают по сердцу, заставляя раны кровоточить.       Я быстро умылся холодной водой, но понял, что мне этого мало. Сняв себя вещи, я залез в ванну, включая холодную воду, которая обжигала тело. Но хотя бы пришел в себя, сменив затем поток холодной воды на более теплую. Я простоял так минут 30, просто стоя под душем. Голова давно была пустая, мыслей в не не было. Одно перекати поле летало где-то в извилинах мозга.       В ванну уже постучался Сережа, спрашивая, все ли у меня хорошо. Я выкрикнул ленивое «Да» и выключил воду, выходя из ванны. Стащив полотенце с полки и промокнув волосы, я надел сброшенную ранее на пол одежду. Да, мятая, но сейчас это не особо заботит меня. — Блин, Арс, — начал Сережа, когда я вышел из ванны, — ты меня пугаешь. Точно все в порядке? — Нет, не в порядке, — я уперся мокрой макушкой в его плечо, — слишком много всего за один день. — Что-то с Антоном? — Сережа приобнял меня за шею, оглаживая затылок. — Не только. Точнее, с ним-то все хорошо, в семье проблемы. Не хочу о них говорить, — я отстранился, улавливая добрый взгляд Сережи. — Я не прошу говорить мне о чем-либо. Просто хочу знать, что все хорошо. Но ты держись, ладно?       Я кивнул головой, еще раз обнимая Сережу и проходя затем к кровати, на которой лежал телефон. На нижней панельке горела лампочка, оповещающая о том, что есть какое-то уведомление. Быстро взяв телефон, я разблокировал его, смотря на значок пропущенного вызова. Звонил Антон. Я посмотрел на время звонка и то, что было всего два гудка и дальше звонок был сброшен. Возможно, набрал случайно, но что-то мне подсказывает, что это не с проста.       Схватив какую-то кофту я вылетел из комнаты. Мокрые волосы лезли в глаза, а ноги еле шли. Я вышел из учительского корпуса на улицу, идя по каменным дорожкам в корпус напротив. Хотелось верить, что Антон у себя в комнате, или как минимум в то, что с ним все хорошо.       Внутри шумели дети, а я нервно расталкивал их, идя по направлению к комнате Антона. Дверь была открыта, как первая, так и та, что конкретно вела в комнату. Я открыл ее шире, улавливая ошарашенный взгляд мальчиков. — Где Антон? — проходя в комнату, чуть ли не закричал я. — Не знаю. Он не приходил, — пожал плечами Дима. — Как не приходил? Он ушел от меня часа два назад. — Не было его тут, — ответил Сережа, — а что такое? Что происходит? — Как только его выписали, он сразу пришел ко мне. Мы сидели у меня примерно час и разошлись. Он ушел к себе, а я еще немного побыл в кабинете и также ушел, — я начал нервно вспоминать и пересказывать все то, что произошло за последние пару часов, — только сейчас я заметил его звонок. Что-то случилось.       Парни переглянулись. То ли меня за сумашедшего посчитали, то ли сами обеспокоились. — Что-то случилось, — ответил Дима, — если он ушел от вас в районе двух-трех часов назад и все еще тут не появился, то здесь что-то не ладное. — Его нужно найти, — спохватился я. — Нам нельзя в это лезть, — Сережа встал с места, подходя к какому-то ящику, — если в ближайшие два часа он тут не появится, то тут два варианта. Либо его снова в больничку оформили, либо его отец решил его добить. — Вы… — недоумевая от того, откуда они знают про отца, начал я, — вы все знаете? — Да, но не лезем в это и делаем вид, что Антон нам ничего не рассказывал и мы не замечаем его синяков и состояния. Не хотим, чтобы также оприходовали и нас. Как минимум, так попросил Антон, — рассказал мне Дима. — А это примерный список того, что с ним делают и где он сейчас, — Сережа протянул мне бумажку, на которой что-то написано и выделено маркерами. «Кабинет Стаса или директора (случился приступ или на него нажаловались)» «Медицинский пункт (заболел или избиение)» «Роща (отдыхает после приступа)» «Подвал (что-то серьезное)»       Очень многословно, конечно, но это хотя бы что-то. Заинтересовал меня какой-то подвал. Не слышал, чтобы тут были какие-то катакомбы или подсобные помещения. Может он действительно там? — А…Подвал. Может он там? — тыкая на последнюю запись, сказал я. — Тогда это проблема, — поправив очки, произнес Дима, — он точно там, потому что Павел Алексеевич был тут минут 15 назад. В роще он бы не просидел так долго. Максимум минут 30-40. — А что за подвал? И почему это проблема? — начал я заваливать мальчиков вопросами, но ведь и правда. Что за подвал? — Мы не знаем что это и где он, — начал Сережа, — Антон просто много раз говорил о том, что его затаскивали в какое-то помещение и задавали кучу вопросов, обливая водой и избивая. — Это что? Подвал пыток? — в полном шоке от услышанного я осел на кровать, — а если он там? — Если он там, то нам просто стоит ждать, пока.....       Сзади что-то сбрякало и мы все обернулись, видя перед собой то, что никогда не хотели бы увидеть.