Ноль по Фаренгейту

      Мы обернулись и открыли рты от увиденного. Антон стоял, хотя, это мягко сказано, что он стоял. Он еле держался на ногах, опираясь на косяк двери, из носа текла кровь, костяшки были побиты, ноги подкашивались, а из глаз текли слезы, смешиваясь с кровью. Его, черт, опять избили. Как это могло случиться за то время, пока мы не виделись? Видимо, его решили добить окончательно.       Ноги парня все-таки подкосились и он упал на колени, уперевшись в пол руками. Я быстро подбежал к нему, подхватывая за руки и помогая встать. Дима также подошел и помог посадить парня на кровать. Сережа в это время достал откуда-то аптечку и вынул из нее вату и перекись, подходя к нам и все это протягивая. — Антош, — окликнул я парня и он медленно повернул голову, сверкая своим разбитым носом, — кто ж тебя так опять… — я прикоснулся ваткой к рассеченной губе и парень зашипел от неприятной боли. — Меня… — начал Антон, тяжело глотая воздух, — тошнит, — он провел рукой по животу, жмуря глаза. — Блять, — произнес я себе под нос, — мальчики, найдите ведро, он не встанет, — я поправил подушки, смотря на полуприкрытые глаза парня, — походу, сотряс.       Дима с Сережей сорвались с места, выбегая куда-то из комнаты. Вернулись они вовремя, принося какое-то серое ведро. У Антона начались рвотные позывы и я быстро подставил его, помогая ему наклониться. Его вырвало, но вырвало желчью, потому что он ничего не ел. Я держал ведро, зная, что при сотрясении может рвать еще не раз, но все пока вроде было спокойно и Антон просто лежал, пища иногда от боли. — Принесите воды, — я вновь обратился к мальчикам и те отправились к кулеру, принося два стакана.       Я протянул один Антону, на что тот начал вставать, но сразу же падал обратно. Я аккуратно взял его голову, приподнимая и подставляя стакан к его губам. Он пил маленькими глоточками, тяжело сглатывая. Он выпил ровно половину и отстранился. Больше в него точно не влезет, да я и заставлять не буду.        Парни сели на кровать, а я осел на пол, закрывая лицо руками. Антон прикрыл глаза, но на все наши вопросы отвечал кивками или же двигал рукой, подавая признаки того, что он в сознании. Варианта было два: оформлять его опять в медпункт или же везти в город в больницу. Скорее всего, чтобы вывезти его за пределы школы, нужно согласие родителей, но нам нельзя ждать, ведь могут пойти осложнения.       Полную тишину нарушил влетевший в комнату директор, Стас и Ляйсан. Я резко вскочил с пола, вставая рядом с парнем, который раскрыл глаза и попытался подняться. Я не дал ему это сделать, кладя руку на грудь. — Арсений Сергеевич, — начал директор, — что произошло? — У вас хочется тоже самое спросить, Павел Алексеевич, — разозлился я, — какого черта парень только вышел из больницы и сейчас снова туда загремит, потому что ему кто-то навалял, — я резко перевел взгляд на Стаса, зная, что он имеет к этому непосредственное отношение. — Мы поднимем на уши всю школу, — сказала Ляйсан из-за спины, — такого еще не было. Никогда.        Павел Алексеевич подошел к кровати, осматривая парня, поднимая его руки, раскрывая глаза, проверяя реакцию на свет, что-то говоря себе под нос. — У него сотрясение, — выпалил я, — его нужно вести в областную. — Никаких областных, — начал встревать Стас, — знаете сколько морок с документами? А что его отец скажет? — А, то есть лучше, чтобы парень откинулся тут, да? — срываясь чуть ли не на крик, я подошел к Стасу, но меня схватили за руки, не давая этого сделать, — я поеду с ним и возьму на себя оформление всех документов, если вам так сложно. Но оставить его тут я вам не позволю.       В комнате повисла тишина. Слышалось тяжелое дыхание Антона и Стаса, по которому было видно, что тот готов мне врезать прямо сейчас. Я же не лучше был. Меня держал директор, не давая сдвинуться смета, а Дима и Сережа стояли где-то позади, готовившись ворваться в драку. — Так, давайте успокоимся, — начала Ляйсан, — Паш, мы должны отвезти его в больницу. У нас нет препаратов и оборудования, чтобы помочь ему. Лучше повозиться с бумагами сейчас и оставить парня живого, чем потом судиться с его отцом из-за, не дай бог, смерти мальчика. — Но, Лясь, — произнес Директор. — Паша, — нахмурилась девушка, — Арсений Сергеевич поедет с ним, все будет хорошо. — Но ведь он ему никто, ему не доверят… — встрял Стас. — Все ему доверят, Стас, — она нахмурилась, прожигая Шеминова взглядом, — не нервничай так.       Я смотрел на всю эту картину и готов был боготворить Ляйсан. Если бы не она, то я скорее всего врезал бы Стасу и в больничку пришлось бы вести двоих. Только вот волновался я бы только за Антона, а в палату к Стасу и носа бы не сунул. Меня отпустили, позволяя свободно двигаться и я сразу же подошел к Антону. У того поднялась температура и он весь побледнел.       Из коридора послышался голос. Павел Алексеевич что-то говорил по телефону, а Стас пропал, будто его тут и не было вовсе. Ляйсан села на край кровати Антона, положив руку мне на плечо, легонько его сжимая. Я действительно был ей благодарен и верил в то, что она никак не замешана во всем этом дерьме. Она тоже волновалась за Антона, а я готов был поменяться с ним местами. Он и так настрадался. Он не заслуживает всего этого. — Скорая приедет через пол часа, — сказал Павел Алексеевич, войдя в комнату, — соберите вещи, а я пошел оформлять пропуска и документы.       Мужчина вышел из комнаты, в которой остались я, Ляйсан, Дима и Сережа. Нужно было собрать вещи Антона, чем я бы хотел заняться, но совершенно не знал что и где лежит, да и к тому же парень ухватился за мою руку, сложившись пополам. Начались рвотные позывы и я быстро схватил ведро, подставляя его Антону. Картина не из прекрасных и это совершенно не то, что бы я хотел видеть этим вечером. — Арсений Сергеевич, — подошла ко мне со спины Ляйсан, пока я помогал Антону лечь обратно, — соберите свои вещи, а мы позаботимся об Антоне, — она смотрела так по доброму, голос был очень нежный и заботливый. Я даже подуспокоился немного, но руки все равно дрожали, а сердце бешено колотилось. — Хорошо, — еще раз посмотрев на Антона, что прикрыл глаза, жмурясь от приступов боли, я вышел из комнаты, отправляясь к себе собирать вещи.

***

— Паша! — в кабинет ворвался Стас, громко и предъявляюще крича, — Какая больница?       Директор поднял вопросительный взгляд на Шеминова, что без стука залетел к нему в кабинет, крича какие-то предъявы. Тот был явно в бешенстве, но директора это не волновало. Он спокойно отложил ручку и сложив руки перед собой в замок, поднял взгляд на Стаса. — В смысле? А что ты предлагаешь с ним делать? — монотонно произнес Павел Алексеевич, — ты видел его состояние? — Видел, блять! Но больница, Паша! Ты понимаешь чем нам это может обернуться? — он размахивал руками, начиная нервно ходить по кабинету. — Всяко лучше, чем он бы коньки тут откинул и это во-первых. Стас, — мужчина встал с места, подходя к Шеминову, что испугавшись выражения лица директора, сразу же поджал лапки, — когда тебя просили давить на мальчика, не имели ввиду то, что его нужно до смерти избивать. Максимум подзатыльник! Различай, — он приблизился, поправляя воротник на рубашке Стаса, — Нужно всего лишь то, чтобы он подписал документы как можно быстрее, но только из-за чьего-то вспыльчивого характера это немного откладывается, потому что он проведет в больнице явно не два дня, — он резко дернул Стаса на себя, смотря в его испуганные глаза, — и перед Андреем объясняться будешь ты! Понял?!       И Стас просто кивнул, понимая, что не избежать ему разговора с Шастуном старшим. И черт знает, как тот отреагирует. Не особо он конечно любит своего сына, но все же хоть какие-то отцовские чувства проявляться должны. — Иди, — отпуская Шеминова, сказал директор, — нужен будешь — позову, а пока, не попадайся мне на глаза, пожалуйста.       Стас, тяжело сглотнув и потерев костяшки на руках, что больно саднили, развернулся и вышел из кабинета, хлопая дверью и удаляясь из здания школы.

***

      Я носился по комнате, собирая нужные мне вещи в рюкзак. Нужны чистые вещи, документы, я даже какие-то книги запихать успел, тетради. Но знаете, больше всего я думал об Антоне. Мне хотелось помочь ему сейчас, не отходить от него, оградить от всей этой опасности, но понимал, что чисто физически не смогу это сделать. Но тут есть хотя бы шанс увезти его подальше от этого места, даже не смотря на то, что везут его в больницу. Но там ему помогут и возможно, он впервые почувствует себя в безопасности.       Я практически не соображал, путаясь ногами в разбросанных вещах, делая беспорядок еще больше. Рюкзак был набит, в руках была папка с моими документами и некоторыми документами Антона, которые я брал из архива. Я быстро накинул на себя пальто и надел черные кроссовки. Я не посмотрелся в зеркало перед выходом, потому что и так знал, что выгляжу явно хуево. Зачем лишний раз пугаться. Из комнаты я вылетел мгновенно, когда услышал сирену подъезжающей машины скорой помощи. Из комнат слышались обеспокоенные голоса, а с улицы то, как открываются ворота, запуская машину.       На улице собрались дети, стоя возле главного здания школы. Охранники стояли перед ними, прося зайти обратно в здание, но любопытство детей брало вверх. Кто-то выглядывал из окон, кто-то из-за кустов смотрел. А я просто стоял и не понимал, куда идти дальше. Стоять и ждать, пока его вынесут или идти к нему и уже идти в машину с ним. Но решений мне принимать не пришлось, потому что машина остановилась практически около меня и из окна выглянул водитель. — Не подскажете, куда идти? Нам позвонили, сказали, мальчику плохо, — сказал мужчина в медицинской форме, держа одну руку на руле. — А, да, — я вышел из ступора, переключая внимание на водителя, — пойдемте со мной. Я за него ответственный.       Мужчина кивнул, останавливая машину и говоря врачам, что можно брать оборудование и вещи. Из машины вышли сам водитель и двое врачей. Они открыли задние двери, выкатывая оттуда носилки и беря с собой чемоданчик с медикаментами. Водитель взялся за один конец носилок, помогая второму врачу их нести и вновь обратился ко мне, прося показывать, куда нужно идти.       Сорвавшись с места, я быстрым шагом повел их ко второму входу в детский корпус. Он всегда открыт и это самый удобный и короткий пусть. Нет лестниц и широкая дверь, так что нести Антона будет явно легче. В самом корпусе тишина, потому что вывели всех детей. Я шел впереди, направляясь к открытой двери и слыша тихие разговоры Димы и Сережи, и голос Ляйсан, которая что-то говорила парню, пытаясь немного его успокоить. В саму же комнату первые вошли врачи, а я проследовал за ними. Двое фельдшеров расправили носилки, а девушка-врач открыла свой чемоданчик, начиная задавать вопросы. — Как давно произошло? — она достала шприц и какую-то ампулу. — С час назад примерно, — дрожащим голосом ответил я. Женщина кивнула, набирая содержимое ампулы в шприц. — Какие жалобы? — она смотрит на Антона, что потерянным взглядом хочет ухватиться хоть за что-то, но не может, потому что голова идет кругом. — Головная боль, тошнота, ссадины, гематомы — я быстро перечислил все раны и симптомы, продолжая наблюдать за действиями врачихи. — Значит смотрите, — начала женщина, — я ввожу ему сильно обезбаливающее и он скорее всего уснет. По приезду в больницу мы оформим его в палату и как только он проснется пойдем делать обследование, — она ввела препарат внутривенно, выбрасывая шприц в ближайшую мусорку, — кто едет с мальчиком? — она оглянула всех присутствующих, возвращаясь затем к Антону. — Я, — шагнув вперед, я ближе подошел к кровати, опуская взгляд на Антона. — Хорошо, — женщина закрыла чемоданчик, — грузите тогда на носилки и едем.       Двое медиков мгновенно подошли кровати, аккуратно поднимая парня и перенося его на носилки. Он тихо простонал в нос, свесив голову с рук врача, закрывая глаза. Он засыпал, как и сказал врач, но все равно чувствовал боль, что проходилась словно током по всему телу. Его положили на носилки, поднимая бортики, чтобы он не упал. зафиксировали тело и накрыли одеялом. Ляйсан отдала мне в руки документы и пропуска, которые успел принести директор за то время, пока я собирался. Парни сидели поникшие на кровати, грустно смотря на то, как увозят Антона. — Все будет хорошо, — я подошел к мальчикам, садясь перед ними на корточки, — я буду вам писать. Хорошо? — парни кивнули и я встал в корточек, понимая, что медлить нельзя и еще раз оглянув всех присутствующих, вышел из комнаты.       Фельдшеры с носилками шли впереди, уже подходя к выходу из здания. Я ускорил шаг, быстро проскакивая перед ними, открывая и придерживая двери. Антон спал, повернув голову в сторону. Он был бледный, под глазами были синие мешки, а под носом засохшая кровь. Возможно, сейчас он ничего не чувствует, но как только проснется, то все тело заноет от боли. Это ужасно. — У вас с собой все документы на мальчика? — идя позади фельдшеров, что катят носилки, спросила врач. — Да, мне принесли все, — я показал красную папку, на что врачиха кивнула и ускорив шаг, подошла к машине, открывая задние двери. — Садитесь сюда, — она указала на сиденья, что стояли вдоль стены машины и сама прошла к какому-то оборудованию, — сколько ему лет? — Семнадцать, — я сел на кресло и в этот момент вкатили носилки, от чего я немного дернулся. — Маленький совсем, — она подвела капельницу к Антону, аккуратно вставляя иглу в вену, — ну ничего, он поправится, — как-то по доброму сказала женщина, явно видя моя беспокойство.       И правда. Маленький.

***

      Дорога в больницу заняла не больше сорока минут. Нас подкидывало на неровностях дороги и я очень сильно боялся, что носилки попросту опрокинутся и тогда все станет в разы хуже. Антон за все это время не просыпался и как потом оказалось, это было довольно сильное обезболивающее и человек может проспать так от трех до десяти часов. Организм Антона был слаб и ему действительно нужен сон, поэтому по приезду в больницу его оформили в отдельную палату, а меня потащили оформлять все документы.       Сил особо не было, так что я вяло сидел в кабинете главного врача и пытался хотя бы немного вникнуть в суть происходящего. Я подписал какие-то бумаги, но под конец моя голова разболелась так, что я попросил проверить мне давление, которое оказалось довольно низким. Медсестра дала мне таблетку и горячий чай, попросила сесть меня на диван, еще бонусом измерив мне температуру, которая к счастью оказалась нормальной. — Как Антон? — словно в бреду спросил я у девушки. — Все хорошо, он еще спит. Не волнуйтесь пожалуйста. Вам может стать хуже. Прилягте, — она положила мне подушку под голову и я не стал сопротивляться, ложась на диван.       Я закрыл глаза, но из-за стресса и непонятного эмоционального состояния из них полились слезы. Я не чувствовал в этот момент ничего. Только пустоту. Я потерял родного человека, но еще один не менее близкий мне человек находится в паре палат от меня, лежа под капельницами и аппаратами. Об этом неприятно думать, на это больно смотреть. Я быстро уснул из-за усталости и спасибо работниками этой больницы, что не стали меня будить.       Проспал я примерно 1,5 часа. Я поднял голову на часы, фокусируя взгляд и обнаруживая, что время уже поздний вечер. Я попытался встать, но смог сделать это попытки с третьей, потому что постоянно кружилось голова. В кабинет зашел врач, тот самый, что час затирал мне про документы. — Вы проснулись? — он подошел к столу, наливая стакан воды и подходя ко мне, — выпейте вот эту таблетку. Станет полегче, — он протянул мне стаканчик с белой таблеткой и воду, — и не волнуйтесь так. Все хорошо. — Как он? — единственное, что я смог из себя выдавить. — Нормально, — мужчина присел рядом, поправляя свой халат, — проснулся минут двадцать назад. Вырвало, значит все-таки сотрясение. Взяли кровь на анализы, завтра сделаем снимки головного мозга. — К нему можно? — подняв свои красные и опухшие глаза на врача, я промямлил вопрос, надеясь на положительный ответ. — Возможно, он снова спит, — мужчина развел руками, — а вы ему кем приходитесь? — Я психолог. Я занимаюсь с ним. У него не самое лучшее эмоциональное состояние, — я старался говорить как можно мягче, чтобы не пугать врача. А то не дай бог еще куда-нибудь сплавят. — Хорошо. Если вам доверили его, значит не чужой человек. Пойдемте, — мужчина встал с дивана, идя в сторону двери.        Я прошел за врачом, выходя из кабинета и идя за ним прямо по коридору. Внутри пахло хлоркой и таблетками, горел тусклый свет, в коридорах сидели люди и пациенты, ходили врачи, стоял небольшой гул. Мы шли не в сторону общих палат, а немного в другое место и как оказалось это были индивидуальные палаты. мы подошли ко одной из них и остановились. — Он тут, — врач положил руку на ручку двери, — возможно он спит, а может и нет, но факт того что он слаб остается фактом. Так что прошу не грузить его какой-либо информацией, лишними вопросами и не выводить на эмоции, — он нажал на ручку, открывая дверь, — проходите. У вас 15 минут.       Я кивнул, что все понял и открыв дверь по шире, вошел в кабинет. Он был не большой: напротив кровати стоял диванчик, в углу был стол и небольшой комод, на противоположной стене было окно с прозрачными занавесками и слегка приоткрытой форточкой. На самой кровати лежал Антон. Его раздели, обработали раны и накрыли одеялом, подсоединяя к куче аппаратов, что противно пикали и шумели. Я взял стул, что стоял недалеко от столика и пододвинул его к кровати, садясь рядом. Поверх Одеяла лежали его тонкие руки, унизанные кольцами и браслетами, костяшки были разбиты и на локтях было множество синяков. Я дотронулся пальцами до его ладошек, начиная проводить по ним подушечками пальцем. Такая холодная и мягкая кожа, что самому стало не по себе. Я слышал то, как он сопит, видел его приоткрытые губы, слегка припухшие из-за ударов, взъерошенные волосы, небольшой румянец. Я спустился глазами ниже, оглядывая тонкую шею, выпирающие ключицы и острые плечи.       Здесь было тихо и о многом можно было подумать. О многом можно было сказать. Сказать, например то, что он мне дорог, то, что он поправился и то, что его любят. Искренне и по настоящему. — Знаешь, — я взял его ладонь в свои руки. упираясь в них лбом, — ты очень красивый, добрый. Мне так больно видеть то, как над тобой издеваются, как пытаются причинить тебе боль. Не думай пожалуйста о том, что ты один и никому не нужен. Ты нужен. Как минимум мне и Диме с Сережей. Я волнуюсь за тебя. Мы волнуемся за тебя.        И я замолчал, пытаясь сдержать слезы и сформулировать дальнейшую мысль, но я почувствовал то, как рука Антона сжимает мои руки. Я поднял голову, смотря в приоткрытые глаза парня, что поблескивали от яркого света. На его лице была легкая улыбка, а щеки порозовели. Он и правда очень красивый. — Арс… — сипло произнес Антон, — Арсений Сергеевич, вы… — Я тут, я с тобой, — я поцеловал костяшки его руки и он тяжело сглотнул, — что-то нужно? Воды может? — Антон кивнул и я встал со стула, подходя к графину с водой и наливая ее в стакан. Я подошел к нему, приподнимая голову и прислоняя стакан к губам. Он немного отпил и отстранился, ложась обратно да подушку, — как ты? — Голова болит, — вяло произнес Антон. — Тошнит? — обеспокоено спросил я, на что парень помотал головой.       Я выдохнул и успокоился. Все хорошо. Он живой, сам дышит, говорит, понимает. Все самое страшное позади и впереди как минимум неделя такой жизни. Больница — дом. Но за то тут безопасно и никто не задает лишних вопросов, не смотрит косо, не обсуждает что-то за спиной. — Спасибо вам, — тихо произнес парень, — вы так беспокоитесь. Впервые чувствую себя нужным хоть кому-то. — Не говори так, — я поднял взгляд на Антона, немного нахмурив брови, — ты много кому нужен. Мне как минимум. — Зачем? — спросил парень как обычно в своем репертуаре, — вы за эти пару месяцев так натерпелись со мной. Неужели не хочется просто бросить и отвязаться? Я привык жить один, переживу, если вы откажетесь со мной возиться. — Нет, нет, Антон, — остановил я парня, — я не брошу тебя, слышишь? Я обещал, но и не ради обещания это делаю. — А ради чего? — Ради… — не успел я договорить, как в кабинет вошел врач и подошел ко мне со спины. — Время вышло. Ему стоит поспать, а вы можете ехать домой. Если что-то произойдет, то мы вам позвоним. — Во сколько я могу завтра подъехать? — Я встал со стула, не отрывая взгляда от парня, глаза которого стали грустнее чем были до. — В обед. С часу до четырех, — врач поменял капельницу и начал измерять температуру. — До завтра, — обратился я к Антону и он просто тихо кивнул, потому что силы явно его покидали и сильно клонило в сон.       Я вышел из кабинета, а затем и из самого здания. На улице темно и холодно, тускло светят фонари, ездят машины. Мне и правда нужно домой, но родители даже и знать не знают, что я в городе. Во всей этой суматохе я даже маме позвонить не успел, спросить, как дела, как состояние, предупредить, что еду в город, так что, придется ехать домой сюрпризом и рассказать о том, что вообще происходит в моей жизни…