Ноль по Фаренгейту

      Прошла неделя с того момента, как Антон попал в больницу. Я ходил к нему каждый день по два раза: в обед и вечером. Днем я иногда был дома, но в большинстве случаев я бегал по городу, аптекам и магазинам. В больнице, как вы знаете кормят не очень, а Антону нужна здоровая нормальная еда. Он был слабый и жутко худой, бледный. Врачи поставили ему анемию, у него был низкий сахар, низкий вес. В общем, собрал все, что только можно. Он поправлялся, но реабилитация будет не быстрой, так что по прогнозам мы тут еще на неделю, если не на две.       Что касаемо моего состояния, то все не лучше. Позавчера были похороны. Я опять видел мамины слезы, чувствовал холод и пустоту, смотря на то, как гроб погребают в яму, закидывая его землей. У меня не было сил ни на что. Я не мог ни плакать, ни сочувствовать, ни смеяться. Я мог только смотреть и пытаться осознавать всю суть происходящего, что давалось мне также с трудом. Все накрыло меня слишком быстро и неожиданно. Смерть дяди, плохое состояние матери, Антон, что лежит сейчас один в палате, втыкая в потолок. И вот, я воде психолог, должен знать, что делать в таких ситуация, но я не могу себя переосилить и понять, что со мной происходит. Моя жизнь всегда была спокойной. Я ехал по ровной и прямой дороге, никуда не сворачивая, но видимо жизнь приготовила мне множество ям и поворотов, которых мне не избежать.       Сегодня я проснулся с жуткой головной болью и высоким давлением. Проспал до обеда, был опухший, синяки под глазами, неровная щетина, которая даже на бороду не похожа. В общем, в свои двадцать три я выглядел как дед или бомж. Я вышел на кухню, где вкусно пахло блинами. Мама стояла у плиты, аккуратно заливая тесто на сковородку, вокруг была пыль от муки, скорлупа от яиц, грязная посуда в раковине. Я даже как-то немного соскучился по этому домашнему беспорядку. Мама тоже выглядела по домашнему тепло: собранные в пучок волосы, румянец из-за теплоты от сковородки, розовое домашние платье. Все как-то умиротворяюще и спокойно, но я и рад, потому что слишком много суматохи в последнее время. — Доброе утро, мам, — я поцеловал ее в щеку и она мило улыбнулась. — Доброе, Арсюш, — сказала женщина, — садись, я блинчиков положу, — она вытерла руки об полотенце, доставая чистую тарелку и кружку, — кофе? — я просто кивнул, садясь за стол, — как спал? — Спал-то хорошо, а вот сейчас, — я схватился за голову, — не очень хорошо. Голова болит. — Ну ничего, — мама поставила передо мной тарелку со стопкой блинов и сметану, — сейчас покушаешь и таблетку выпьешь. И отдохни. — Да куда мне отдыхать, — я тяжело вздохнул, снимая один блин и макая его в сметану, — к Антону съезжу, а дальше…дальше как пойдет. — Арсень, — мягко обратилась ко мне мама, снимая последний блин и кладя его на стопку уже остывших, — что это за мальчик, к которому ты постоянно ездишь? Ты вроде рассказывал, но я относительно поняла суть происходящего.       Я и не осуждаю на самом деле. Про то, что я делаю в городе и прочему днем и вечером пропадаю часами в больнице я рассказал родителям еще в первый день. Мама могла попросту забыть или не понять, потом что только сейчас она начала приходить в норму. Я не против рассказать еще раз, потому что выговорится сейчас — это, пожалуй, единственный верный способ. — Это один из моих подопечных, — начал я, — у него тяжелые психологические травмы и из-за этого ему часто влетает от сверстников, — то, что ему наваляли не одноклассники, а взрослый человек, я решил не рассказывать. Мама у меня впечатлительная, — в тот день, когда я уехал первый раз и мы провели пол ночи в больнице, с ним что-то случилось и он попал в медпункт, который у нас в школе. Как потом оказалось, его избили, но решили это скрыть и выдали за болезнь, — мне тяжело и неприятно вспоминать, что тогда было, но не рассказать я тоже не могу, — потом его выписали и он сразу пришел ко мне. Мы пообщались и он ушел к себе. Мы договорились, что я зайду вечером, но что-то дернуло меня пойти в его комнату на пару часов раньше и как потом оказалось, за все это время он в комнате не появлялся. — Его снова избили? — мама поставила две кружки кофе на стол, садясь рядом. — Да, — ответил я, выдерживая большую паузу, обдумывая то, как помягче рассказать маме о том, что произошло дальше, — как он дошел до комнаты я не знаю, но то, что там оказался я — это большая удача. Потом пришли все остальные, была вызвана скорая и вот мы уже неделю тут, — я аккуратно пил горячий горький кофе, смотря куда-то в одну точку. — А сейчас он как? — обеспокоенно спросила женщина. — Уже лучше, — перестав пялиться куда-то в сторону кухонного гарнитура, я посмотрел на часы. Был уже первый час и в это время я уже обычно ехал в больницу, но сегодня придется выехать позже, — сейчас доем и поеду, — я закинул очередной блин в рот, прожевывая его и запивая горячим напитком.       Мама в стала с дивана, одобрительно кивнув перед этим головой. Она подошла к шкафам и открыла нижние полки, доставая оттуда пластиковый контейнер. — Не думаю, что там хорошо кормят, — она взяла стопку блинов и положила их в контейнер, — отвези ему, пусть поест еды домашней.       Я расплылся в улыбке. Антону так не хватает заботы и к тому же, моя мама одобрила то, что я ему помогаю и днями пропадаю в больнице, хотя мог провести время с ней или отцом. Мне приятна ее забота о человеке, которого она не знает. Но его знаю я и могу сказать то, что он очень добрый и милый, хотя сам себя он таким не считает. Но я уверен, что все придет со временем.

***

      В больнице как обычно ужасно пахнет стерильностью и хлоркой, перед глазами мельтешат люди в белых халатах, кто-то ждет окончания операции, кто-то выписки, а кто-то вердикта врача. Эта атмосфера мне жутко приелась за последнюю неделю и к палате Антона я мог пройти уже с закрытыми глазами. По пути я поздоровался с несколькими врачами, которые в лицо меня узнают, мне кажется, лучше чем своих пациентов.       В коридоре, где находилась палата Антона, на удивление очень беспокойно. Обычно тут царит гробовая тишина, а сейчас, за то время пока я шел, я слышал ругань, видел то, как из палаты вышли две медсестры и зашли врачи. Я не на шутку обеспокоился и ускорил шаг, подходя к нужной палате. За дверью слышался мужской бас и женский милый голос, знакомый голос врача и молчание Антона. Я понимаю, подслушивать не хорошо и заходить не стоит, но я за него ответственный и имею право, так что, нажав на ручку двери, я зашел в палату. Передо мной стояли высокий мужчина в солидном костюме с накинутым на плечи белым халатом, женщина была не высокого роста и также стояла в белом халате. Рядом стоял лечащий врач Антона и что-то говорил. Я прошел дальше в палату и все обратили на меня внимание. — Здравствуйте, — поздоровался я со всеми присутствующими, надеясь на то, что те хотя бы представятся. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — врач подошел ко мне и пожал руку, — это родители Антона, — пояснил он, увидев в моих глазах явное недопонимание.       Я еще раз оглядел всех присутствующих и не знал, радоваться мне или злиться. Вроде как они пришли, не забыли, но с другой стороны — прошла неделя. Это их сын между прочим, а не абы кто. Он в больнице лежит, а они только через неделю прийти соизволили. Но не будем делать поспешных выводов и послушаем то, что скажут они. — Арсений Сергеевич, психолог Антона и ответственный за него, пока он тут, — я прошел в палату, протягивая руку для рукопожатия и наконец-то вижу Антона. Он лежит на кровати в растянутой футболке и укрытый одеялом. Он смотрит куда-то в сторону, но как только слышит мой голос, сразу же поворачивается в мою сторону и как-то моляще на меня смотря. — Андрей Шастун, — мужчина пожал мне руку, также оглядывая меня, — были в командировке и вот только сейчас смогли приехать, — в его руке я заметил черный портфель с какими-то бумагами, которые выглядывали из сумки, — в общем, мы поговорили с врачом, все согласовали, оплатили лечение, — мужчина покосился в сторону Антона, а я внимательно слушал то, что он скажет дальше, — думаю, может домой его лучше забрать?       Домой? Ага, да, скажите еще, что лечить его будете, а не на мозги капать и не дай бог бить. Промелькнуло в моей голове и я посмотрел на врача, который не одобрительно покачал головой.  — Мы не можем позволить вам забрать сейчас мальчика, — начал врач, — у него сильное сотрясение и ушибы. Лучше будет, если он еще как минимум неделю тут побудет, а там мы посмотрим. — Тогда, оповещайте меня о его состоянии почаще, — мужчина обхватил женщину за талию и направился в сторону выхода, проходя мимо меня, — рад нашему знакомству, — они вышли из палаты, закрывая дверь.       А я то как рад пробубнил себе под нос, проходя к стулу у кровати. Врач также вышел из кабинета, ничего не сказав, потому что прекрасно знает, что я не буду делать того, что навредит парню и вовремя уйду.       Антон был чем-то напуган и ни слова не сказал, пока в кабинете не остался только я. Он укутался в одеяло с головой, подгибая под себя ноги, дрожал, рвано дышал. Я присел на стул, кладя на колени рюкзак и открывая его. — Антош, — я слегка дернул за плед и тот сполз с макушки парня, — все хорошо?       На пару секунд повисла тишина, но затем парень вынырнул из-под одеяла, смотря на меня своими большими испуганными глазами, что были наполнены влагой и до ужаса красивым зеленым цветом. — Зачем они приходили? — аккуратно спросил я, — они сделали тебе плохо? — я обеспокоился его реакцией на всю эту ситуацию и сел на край стула, наклоняясь ближе к парню. — Я в общем не хотел бы их видеть, — промямлил парень, — пришли спросить как мои дела, вкинули большую сумму за мое лечение и ушли. Ничего нового. — Все хорошо, — я слегка выдохнул, и полез в рюкзак за контейнером с мамиными блинчиками, — я тут, я никуда не уйду, — я открыл крышку и в нос ударил сладкий запах выпечки, — выползай. Кушать будем.       Антон медленно вылез из-под одеяла, смотря на то, как я протягиваю ему контейнер с блинами. В его глазах читалась некое удивление, как будто блинов вжизни не видел. — Бери, — я протянул контейнер ближе. — Это…? — Блины, — я мило улыбнулся его недопониманию, все также держа перед ним контейнер, — мама утром испекла. Ешь, а то и так как скелет выглядишь.       Парень улыбнулся этому сравнению, захватывая один блинчик и складывая его на 4 раза, откусил половину. Я всегда рад тому, что он ест, еще и с таким аппетитом. Домашняя еда уломает даже сидящего на жесткой диете человека. В нашем же случае, Антона, что ест раз в пятилетку, предпочитая перебиваться водой или чаем. — Вкусно? — наблюдая за тем, как парень уплетает уже пятый блин, спросил я. — Фкуфно, — ответил с набитым ртом Антон. — Ну ешь, ешь, я не отвлекаю, — усмехнувшись этому милому «фкуфно» я встал со стула, идя в сторону стола и беря от туда стакан, налил туда воды. Не в сухомятку же есть, — запей хоть, — я протянул ему стакан и он взял его масляными от блинов руками, чуть ли не проливая все на себя, — ну Антон, аккуратней надо.       Парень виновато захлопал ресницами, делая глоток воды. Пару капель стекло по подбородку, попадая на футболку. Я закатил глаза, вновь вставая со стула и подходя к столу, доставая салфетку из салфетницы. Я расправил ее, подходя к парню и кладя ему ее на грудь, заправляя краешек за футболку. — Зачем? — Антон посмотрел на салфетку, а затем на меня, не понимая зачем я это сделал. — Чтобы не устряпался, — я наклонился к нему, убирая с глаз челку и аккуратно задевая пальцем кончик носа, — кушай. — А вы? — Я дома поел, — я сел обратно на стул, уставившись на парня, — как твое самочувствие? — Неплохо, — Антон почти доел принесенные мной блины, запивая их водой, — спасибо, на самом деле, что приходите. По моему вы единственный человек, которого я рад видеть, — парень засмущался, а я вновь расплылся в улыбке, — еще буду рад, если по ночам тут перестанут орать дети, — закинув последний блин, Антон протянул мне контейнер, вытирая рот салфеткой. — Не высыпаешься? — закрыв емкость, я убрал ее обратно в рюкзак, забирая смятую салфетку у Антона. — Есть такое. Здесь холодно… А еще из-за всех этих трубок хрен повернешься, — парень надул губы, ложась обратно на подушку. — Ну ничего, — я поправил одеяло, расправляя его внизу, — ещё немного и тебя скоро выпишут. — Надеюсь, — вздохнул парень.       В больнице и правда не самая лучшая атмосфера. Скучные зелёные стены, запах таблеток, нудные рассказы врачей о том, что с тобой не так. Можно с ума сойти. — А хочешь, как только тебя выпишут, мы не поедем в школу? — В смысле? А куда? — Антон приподнял голову, удивлённо смотря на меня. — Мы погуляем по городу, отдохнём от всего этого. У нас парк есть один неплохой. Кафешек много. Как идея? — А нам… Нам ничего не скажут, что мы не сразу вернулись? — поинтересовался парень. — Даже если и скажут, то это мои проблемы, — не хочу подставлять парня, поэтому возьму всю ответственность на себя, — тогда договорились. Как только тебя выписывают мы идём развлекаться, — я встал со стула, поправляя на себе халат и подходя к парню, — я приду вечером как обычно, — я наклонился, целуя его в лоб, замечая, как его щеки налились румянцем, — до вечера. — До вечера, — ответил парень.       Из кабинета я вышел в слегка приподнятом настроении. Антон идет на поправку, эмоциональное состояние мамы также улучшается. Неужели черная полоса закончилась? Или все еще только начинается? Непонятно.       Я шел прямо по коридору, где вновь воцарилась гробовая тишина. Слышались сильные порывы ветра на улице, тихое эхо от разговоров людей в помещение, приглушенные шаги. Нос все также теребил горький запах хлорки, а глаза слегка болели от холодного яркого света. Я не хотел уходить от Антона, но хотел поскорее выйти из этого нагнетающего помещения. Уж больно много плохих вещей мне напоминает это место.       Я ненадолго остановился у стойки регистрации, чтобы отметиться, что я посещал сегодня Антона. Пока я расписывался, ко мне подошел лечащий врач и подождав, пока я отмечусь, начал говорить. — Арсений Сергеевич, — мужчина сложил бумаги на стол, обращаясь ко мне, — есть небольшое предложение по поводу Антона.       Так а это уже интересно — Слушаю, — я внимательно посмотрел на врача, давая понять, что заинтересован в его предложение. — Он тут один, в коридор не выходит, сидит в 4 стенах. Ни с кем не общается. Только вот вы, я и медсестра. У вас есть возможность принести ему теплые вещи и прийти пораньше? — Да, конечно. А зачем именно? — я быстро начал перебирать в голове множество вариантов, где бы мне найти теплые вещи, но то, что предложит врач куда интереснее, так что вновь перевел все внимание на него. — У нас есть внутренний дворик и маленький парк напротив. Сходите, погуляйте с ним немного. Хоть развеется парень, — врач отдал мне какую-то бумажку и ушел по делам.       Вообще, это довольно неплохая идея. Свежий воздух полезен, к тому же и правда, что парень сидит тут в четырех зеленых стенах, общаясь только со мной и то, я не могу находится с ним весь день. Он быстро устает. Я быстро вышел из здания, выходя на улицу, где меня чуть не снесло сильным порывом ветра. Погода не из приятных, но ничего, справимся.       Дома я оказался уже через пол часа, замечая, что в квартире пусто. Мама вроде как писала мне, пока я был в больнице, но я решил прочитать потом. И это потом настало сейчас, и я достал телефон, проходя в зал и садясь на диван. В сообщениях весело одно письмо от мамы и я его открыл, читая следующее: «Мы отъехали по делам до вечера. Вернемся поздно»       Ну, ничего страшного не стряслось, так что, можно заняться поиском теплых вещей. Из своих вещей у Антона было пару футболок, спортивные штаны и одна кофта. Этого для такой погоды мало. Я тоже особо много с собой не брал, но дома может быть что-то и есть. Я быстро начал открывать все шкафы, выгребая оттуда пакеты с какими-то старыми рабочими куртками отца или старые тряпки. Я достал очередной пакет из дальнего угла шкафа, развязывая его и вытягивая из него вязаный серый свитер. Он был мне длинный и маленький, но Антону скорее всего он будет как раз. Убираем в сторону и идем дальше. Если в этом шкафу больше ничего не было, то вот в прихожей я отрыл отцовскую утепленную джинсовку, в которой он не ходит уже года два. Тоже берем и думаем над тем, что делать со штанами. В спортивках он замерзнет, а другого у него нет. Значит, идем рыться в моих вещах. В них я нашел черные спортивки с начесом, которые по длине Антону должны подойти, потому что по размеру они могут оказаться даже больше.       После всех моих собираний в квартире был небольшой беспорядок, но у меня оставалось два часа до выхода и я, как хороший сын и человек, быстро распихал все по местам и упаковал нужные вещи в пакет, выставляя его в прихожей. Живот заурчал и я зашел на кухню, открывая холодильник. В нем стояла кастрюля с супом и упакованная в фольгу оставшаяся стопка утренних блинов, которыми я явно не наемся. Я налил суп в миску, разогревая его и заваривая параллельно зеленый чай. От теплой и горячей еды стало немного легче и я пошел собираться сам. Ничего нового я по сути не надел, кроме кофты поверх своей футболки. Все таки вечер, холодно.       Через полтора часа я уже шел по улице, наблюдая то, как солнце плавно подходит к горизонту. Холодный воздух морозит нос и руки, ездят машины, создавая вечерний кипишь и слышится гул от разговоров людей. Я соскучился по этой городской суете. Раньше меня все это раздражало и я думал, что работать за городом отличная идея. Я сейчас и не спорю. В школе очень классно, но я рос в городе, во всей это суете. Мне ее очень не хватает.       До больницы я дошел быстро, но перед этим заскочил в кофейню, взяв два больших кофе и пончиков. Порадую парня дважды. Как минимум, свято верю в его положительную реакцию. На стойке регистрации я пересекся с врачом Антона и он сказал, что парень не спит и я могу к нему зайти. Что я собственно и сделал, направившись к нужной мне палате. В ней как обычно тихо и мне так не хочется нарушать эту тишину, но по другому никак и я вошел в палату. Парень сразу же повернулся ко мне, вскидывая бровь от некого удивления. — Время посещения начинается через 40 минут вроде… — сказал Антон, принимая сидячее положение на кровати. — Мне разрешили, и это во-первых, — я поставил пакет с вещами на пол, подходя к парню, — а во-вторых, хватит тут киснуть. Мы идем гулять прямо сейчас. — Что? — дернулся парень, — куда? у меня же нет… — Я все взял, — указывая на пакет, прервал я парня, — вот это чтобы ты от голода не умер, — я протянул ему коробку с пончиками и стакан кофе, — а то, что в пакете, это чтобы от холода коньки не откинул. — Продумано… — Очень. Так что давай, вставай, одевайся и идем гулять, — я поставил все на стол, поднимая пакет с пола и вытягивая оттуда вещи.       Я протянул ему теплые штаны и кофту, прося его это надеть. Парень аккуратно встал с кровати, забирая кофту, натягивая ее поверх футболки. Села как влитая. Штаны тоже смотрелись неплохо. Не короткие, на талии держатся нормально. Прикид как в огород конечно, но что делать. Выкручиваемся как можем. Джинсовка была большеватая, но я закатал ему рукава и все смотрелось довольно презентабельно. — Это ваши вещи? — поправляя рукава, спросил Антон. — Ну, штаны и кофта мои, джинсовка — отца, — я накинул на себя пальто, забирая со стола стаканы с кофе, — пошли.       Мы вышли из палаты, предупредив медсестру на стойке регистрации о том, что врач разрешил и отдал ей ту записку, которую мне отдал врач Антона. Там было написано, что я могу забрать его на час с целью профилактики. Неплохая профилактика, скажу я вам. Сам бы от такой не отказался. — А куда мы идем? — выходя на заднее крыльцо, спросил Антон. — Далеко ходить будем. Либо тут, либо в парке через дорогу, — я спустился по лестнице с крыльца, оглядывая местность, — все хорошо? Голова не кружится? — обеспокоенно спросил я, замечая, как Антон медленно за мной плетется. — Ну такое, — ответил парень. Я подошел в нему, подхватывая под локоть и помогая спуститься с лестницы, — спасибо. — Станет плохо — говори. Сядем пока тут, — я подвел его к скамейке, помогая сесть, — грейся, — я отдал ему стакан с еще не остывшем кофе и коробку с пончиком, — и чтобы все съел.       Парень усмехнулся, делая глоток горячего напитка и забирая сладость из коробки. — Это вкуфно, — жуя ответил Антон. — Еще бы не «вкуфно» было, — передразнил я парня, — кушай, — я потрепал его по волосам, держа в другой руке свой кофе, — тут очень красивый закат, — замечая розовую полосу в небе, произнес я. — А еще холодно, — парень потер нос, отпивая немного теплого напитка, — но соглашусь. Тут красиво. — Сильно замерз? — я оглянул парня, что съежился на скамейке, подгибая под себя ноги, — ладно, тупой вопрос. Иди сюда, — я притянул его к себе, обнимая и прижимая.       Так мы просидели с полчаса. Антон допил свой кофе, доел пончик, склонил голову мне на плечо и прижался ближе. Он как маленький воробушек, что жмется к чему-то теплому, стараясь согреться. Ему тепло от меня, а мне от него. Впервые рядом с ним не холодно и нет нагнетающей атмосферы. Солнце почти зашло за горизонт, оставляя после себя оранжевые облака и прохладу, что морозит кожу. Уходить снова не хотелось. Уже и от этого места, потому что тут идеально все. Атмосфера, Антон под боком, что спокойно прижался ко мне, изредка задавая какие-то вопросы и слушая мои истории, погода, холодная, но этот холод был приятен. Но время поджимало, поэтому стоило закругляться. — Пошли внутрь? Ты замерз, — я потрогал его холодные руки, что слегка покраснели на костяшках, — так, ладно, я даже не спрашиваю. Пошли. Не хватало тебя еще от простуды лечить. — Ну, Арсений Сергеевич, — проныл парень, когда я начал вставать со скамейки, — я так устал там лежать, — надул он губы и я сел обратно, беря того за подбородок и поднимая голову, ловя его взгляд. — Антош, — обратился я к парню, — я все понимаю, но так надо. Тебя скоро выпишут и мы будем гулять с тобой столько, сколько захочешь, хорошо? А пока пошли в теплое здание. Я посижу с тобой еще немного, у нас есть время, — я вновь поцеловал его в лоб, отстраняясь и убирая челку, что упала на глаза, — пошли.       Я помог ему встать со скамьи, подхватывая за локти. Мы поднялись по лестнице и зашли в больницу, проходя по коридору к очередной лестнице, оказываясь уже у нужной нам палаты. Я помог снять ему вещи и лечь в кровать, укрывая одеялом. Мы болтали еще минут двадцать. На удивление, Антон много стал открывать мне. Я узнал, что он любит читать русскую классику, что для меня правда стало открытием. Он не так глуп, как может показаться. В разговорах он довольно приятен, часто краснеет, смущается. Меня это забавляет. Он милый. Очень милый.       Прощались мы долго. Мы очень долго обнимались и я обещал, что приду завтра в обед и снова принесу вкусняшек. Просил не унывать и не скучать, а хорошо поспать, чтобы здоровье постепенно приходило в норму. Из самой больницы я вышел в десятом часу. На улице темно, светят фонари, редко проезжают машины. Я решил не рисковать своей жизнью и не шататься в такое время по городу и вызвал такси, доехав до дома за 15 минут. А дома мама вновь что-то приготовила, отец смотрел любимое НТВ. Все как раньше, все хорошо. Все будет хорошо.