Глаза мои завязаны

пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит.

«Нет ничего мучительнее, чем просыпаться под Stranger in a strange land» - думает Арсений, открывая глаза этим утром, встречающим его головной болью и просто адской сухостью во рту. Спасибо вчерашнему виски. Брюнет сонно тянется на смятой простыни и садится, потирая пальцами тяжелые после сна веки. С трудом поднявшись с кровати, Попов идет в ванную, звонко шлепая босыми пятками по холодному паркету. В зеркале на него смотрит мужчина с нахмуренными бровями и трехдневной щетиной, зевает, шумно выдыхая, и путает пальцами смятую за ночь челку. Арсений, еще толком не проснувшись, умывается, бреется и принимает душ, а точнее просто стоит под кипятком. Ему всегда нравился горячий душ, заставляющий клубиться пар и оставляющий на коже покраснения, это всегда отрезвляло и придавало сил на день грядущий. Адвокат привычно готовит омлет на завтрак, неспешно варит крепкий кофе в турке, привезенной Сережей из Армении два года назад, завтракает за просмотром ленты. И в целом это утро не отличается от сотен других, если бы не подрагивающие пальцы и болезненная тяжесть где-то внизу живота, напоминающая о том, что ему предстоит забирать Антона чуть больше, чем через час. Арсений нервничает, и это вполне логично, ведь в больничной палате его ждет травмированный, невидящий и еще слабый после операции Шастун. Он не может знать, как друг будет себя вести, не знает даже какую позицию занять ему самому. Будет ли Шаст ощетиниваться, отказываясь от помощи, или примет поддержку с благодарностью? Насколько он подавлен и напуган? Арсений совсем не знает, что делать, Арсений и сам боится. Когда с завтраком покончено, а от кофе остается лишь гуща на дне кружки, Попов неспешно моет посуду и идет одеваться, выезжать через десять минут. Укутывая горло шарфом, Арс отмечает, что сообщений от Сережи сегодня еще не было, а значит, друг еще спит или просто страдает от похмелья, лежа в постели, не сумев найти в себе сил, чтобы взять телефон в руки. Надо будет написать ему ближе к полудню и узнать о самочувствии. Дорога занимает чуть больше получаса и, когда Попов переступает порог больницы, сердце болезненно ноет от волнения. На посту его встречает лучезарно улыбающаяся Юля, к которой сразу же шагает мужчина. -Доброе утро, Арсений Сергеевич. – Медсестра убирает бумаги в сторону, обращая на брюнета все свое внимание. –Антона Андреевича уже готовят к выписке. -Здравствуйте, Юля. – Попов старается одарить девушку самой искренней улыбкой из своего набора и мысленно проклинает себя, который прошлой ночью пил, не зная меры. –Да, я как раз за ним, он же в семнадцатой? -Да, все верно, вас проводить? – Девушка приподнимается на стуле. – Я дам вам халат. -За халат большое спасибо, а где палата я, вроде бы, помню. – Арсений спешно накидывает халат, оставляя пальто на уже приглянувшемся ему пару дней назад диванчике, и следует в палату Шастуна. Когда он входит, Антону поправляют повязку на глазах, что-то рассказывая о тонкостях ухода. Парень сидит ссутулившись, но сегодня его вид гораздо лучше, чем сутки назад, кожа приобрела здоровый оттенок, да и скулы выпирают уже не так сильно. -Ну как ты? – Брюнет подходит к койке, когда медсестра убирает бинты и спешно выходит в коридор, торопясь к другим пациентам. -Нормально, хоть и пиздец темно. – Шаст ухмыляется, но улыбка спадает с его лица так же резко, как и появляется. –На самом деле, хочется уехать отсюда поскорее. -Против этого я ничего не имею. – Произносит Сабуров, переступая порог палаты. –Я посмотрел ваши утренние анализы, меня они вполне устраивают, да и внешний вид говорит о том, что вы медленно, но верно идете на поправку. Я могу отпустить вас домой, Антон. –Нурлан улыбается искренне, хоть его взгляд и остается серьезным. «И все-таки – отмечает мысленно брюнет – хирург выглядит чертовски привлекательно. Рост под два метра, идеальная осанка и длинные пальцы, идеально выполняющие ювелирную работу на операциях». -Ну слава богу. –Парень облегченно выдыхает, выпрямляя спину и разминая уставшую шею. На нем свободный свитер с широкой горловиной, обнажающей тонкие выпирающие ключицы, которые так красиво двигаются под светлой кожей, когда Антон расправляет плечи. -А какие рекомендации по уходу и восстановлению? – Арсений переводит свой взгляд с Антона на стоящего рядом врача. -Так, начнем по порядку. – Сабуров протягивает брюнету лист, на котором что-то написано размашистым врачебным почерком. -Здесь написано, какие капли вам будет необходимо приобрести, они противовоспалительные, их нужно закапывать каждые 2-3 часа. Нужно, разумеется, соблюдать правила гигиены, чтобы не вызвать появления инфекций, глаза тереть строго запрещено. Повязку носить необходимо еще минимум три дня, на четвертый приедете сюда и, если все будет в порядке, мы ее снимем. Спустя 9-14 дней покраснение глаз исчезнет, возможно немного раньше. В период, когда мы избавимся от повязки, стоит избегать яркого света, максимально ограничить использование телефона и прочей техники во избежание перенапряжения. – Нурлан рассказывает всю информацию достаточно медленно, помогая мужчинам усвоить услышанное, пока Попов делает пометки в телефоне, чтобы ничего не забыть. -А повязку мы сами будем менять эти три дня? – Арс поднимает на врача обеспокоенный взгляд, отвлекаясь от телефона. Антон врача не слушает, лишь изредка согласно кивает, делая вид, что заинтересован. На самом деле, он прекрасно понимает собственную беспомощность во всех процедурах, которые так или иначе упадут на плечи Попова. Шасту некомфортно и стыдно, он, наверное, хотел бы принять помощь друга, но он ведь совсем не ребенок, который не способен на самостоятельные поступки. Ему безмерно неприятно собственное бессилие, а ушибленные ребра неприятно саднит и тянет. «На них, наверное, синяки» - бегущей строкой тянется в голове у шатена, и он даже хочет их увидеть. «К тому моменту, как мне снимут повязку, они, наверное, уже сойдут» - констатирует про себя парень. -Да, главное, чтобы все было по возможности стерильно. Глаза сейчас особенно восприимчивы к свету, повязка сейчас защищает именно от него в большей степени, поэтому перевязки желательно делать при слабом освещении. Когда мы ее снимем, желательно в течение первой недели носить темные очки хотя бы на улице. В целом, я рассказал вам о всех необходимых моментах, но при возникновении любых вопросов или болевых ощущений, звоните сразу же, хорошо? – Медик переводит взгляд с Арсения на Антона, когда оба они согласно кивают. –Ну, в таком случае вот мой номер. – Сабуров протягивает Попову визитку и тактично улыбается одними уголками губ. - Всего хорошего, встретимся через три дня. -Спасибо большое, Нурлан Алибекович. – Произносят мужчины практически в один голос, и Арс с благодарностью пожимает ему руку. Когда хирург покидает палату, Шаст расслабленно выдыхает, проводя ладонями по ногам, и осторожно встает с кровати, на что мгновенно реагирует брюнет, стараясь придержать парня за локти. -Арс, я сам. – Шастун выставляет перед собой ладони, аккуратно отстраняясь от рук друга. –Все в порядке, я тут уже немного наловчился. Арсений выводит Антона из палаты, аккуратно держа правую ладонь между лопаток шатена, помогая ориентироваться. Попов, добродушно улыбаясь, прощается с Юлей, надевает пальто и так же, чуть приобнявшись, ведет Шаста к машине. Брюнет помогает ему сесть в автомобиль, заботливо пристегивает ремень, а сумки кладет на заднее сидение. У юриста сердце сжимается, глядя на друга. Ему так безмерно больно за Антона, сидящего сейчас рядом, фактически беспомощного, уязвимого. До аптеки они едут молча, Арс видит напряжение шатена по плотно сомкнутым губам и тонкой складке на лбу, видит, как тот погружен в мысли, видит, что не нужно сейчас наседать с бестолковыми беседами и очередными вопросами о самочувствии. Антон думает о том, как сильно ему не хочется садиться на шею Арсения, как сильно не хочется становиться обузой. Попов даже немного рад, что может позаботиться о друге и не выглядеть глупо или навязчиво. Адвокат покупает все необходимое в аптеке, а по пути домой Антон сам начинает беседу. -Арс, прости меня. –Произносит он почти шепотом и поворачивает голову в сторону водителя, как будто желая заглянуть в глаза, в которых сейчас плещется печаль. –Нужно было слушать тебя и дома оставаться. Нет же блять, поехал, теперь плачу за собственное упрямство, еще и на твои плечи все складываю –Антон явно хочет сказать еще что-то, но договорить ему не дают. -Заткнись. Шаст, просто заткнись, хуйню несешь. – Попов на мгновение поворачивается, глядя на друга, будто стараясь разглядеть его малахитовые глаза сквозь повязку. – То, что случилось, уже случилось, поэтому нет смысла сейчас выяснять кто и в чем виноват. Ты обязательно поправишься, зрение восстановится, и все будет хорошо, услышал меня? – В ответ Шастун лишь согласно кивает. Он, наверное, даже пустил бы сейчас слезу от осознания того, насколько хорошего друга ему даровала судьба. -Блять, Шаст, вот ты мне скажи, у тебя талант такой – искать приключения на свою тощую задницу? – Беззлобно произносит брюнет, наливая перекись на ватный диск. -Это моя скрытая суперспособность. – Отвечает в той же интонации Антон, чуть слышно шипит и хмурится, когда Попов вытирает влажной ваткой кровь с разбитой губы. -Как тебя угораздило-то? – Будущий адвокат закусывает нижнюю губу, понимая, что перекись болезненно пенится, смешиваясь с кровью. -Да это Макар, я его рот ебал. – Возмущенно выпаливает Шастун, вскидывая брови, и опять шипит, потому что из губы снова начинает сочиться кровь. – Я ему говорил, чтоб не нарывался и не лез к Поле, это ж не нормально – катить к девушке друга. Ну он психанул и двинул мне, губу разбил, сука. -Как дети себя ведете, честное слово. – Арс вытирает с лица друга остатки крови и убирает перекись обратно в аптечку. –Ему хоть в ответ досталось или ты один огрёб? -Пф, обижаешь, Поповский. Я ему бровь рассек. – С гордостью произносит Антон, улыбаясь одними уголками губ. –Правда с Полей один хер разбежались. Она, как оказалось, не особо и была против подкатов Макара. Да я и не сержусь на него на самом деле, еще мы из-за телок не ругались, а с ним все-таки с девятого класса дружим. Макар (а по паспорту Илья Макаров) –хороший друг Антона, переехавший в Питер вместе с ним. Ему, конечно, повезло чуть меньше – в универ он не поступил, зато быстро нашел свое призвание в качестве бармена в одном из клубов Питера, где с радостью спаивал Шастуна с Поповым почти каждую субботу. Вообще Макар – неплохой парень, но шумоголовый и иногда не видящий границ дозволенного, из-за чего Шаст держал его на расстоянии вытянутой руки, но никак не ближе. Пацан надежный, но любящий находить приключения на задницу. -И все равно вы – два придурка. – Арсений садится на диван рядом с шатеном, лениво потирая ладонью свой короткостриженый затылок. -Ну я и не отрицаю. – Добродушно говорит Антон, поднимая ноги на диван и подтягивая их ближе к груди. Шаст думает о том, что Попов в очередной раз вытягивает его задницу из передряг, а кровь с лица вытирает уже раз десятый. Честно говоря, Шаст не понимает, чем заслужил такого друга, как Арс. Брюнет думает о том, что никогда не оставит Антона и готов вытащить его из любого пиздеца, какой бы не случился. Из мыслей Шастуна вырывает звучащая по радио «ультрафиолетовая лампа» Элджея, и в голове мелькает мысль о том, что это одна из его любимых песен. Парень начинает вторить словам, повторяя текст одними губами и слегка покачивая головой. Заметив это, Попов делает звук немного громче. Брюнет на мгновение задерживает взгляд на Антоне, расплывшемся в довольной улыбке, и что-то в груди приятно теплеет. Я делаю хуйню, но не чувствую себя странно. Антон шепчет слова и вспоминает, как пару лет назад они с Арсом накуренные в хлам лежали в квартире Брюнета, слушая эту песню раз двадцать подряд. Шаст тогда завершил крупный дизайнерский проект, на котором заработал чуть больше миллиона, и прилетел в Питер на целый месяц, устроив себе заслуженный отпуск. Антону кажется, что тогда все было очень легко и безоблачно, нежели сейчас. Арсению кажется, что он близок к поражению в борьбе со своей влюбленностью, когда смотрит на пухлые губы Шастуна. Минут через 15 они подъезжают к дому, и Попов чувствует, что Шаст немного расслабляется, перешагивая порог квартиры. Почти сразу же шатен заявляет о том, что хочет принять душ, и принимает помощь только в том, чтобы удобно поставить лейку. Арсений и хотел бы помочь, но понимает, что вторгаться в личное пространство так сильно просто непростительно. Адвокат принимается готовить обед и, когда курица отправляется в духовку, из ванной на ощупь выходит шатен. Арс заботливо берет его ладони в свои, ведет в гостиную и помогает сесть на диван, присаживаясь рядом. Шаст пальцы не расплетает, так и сидят в тишине, погрузившись в мысли. -Я так заебался. – Голос у Антона тихий, почти вымученный. –Хочу, чтоб это все закончилось уже. -Ну что ты несешь. – Попов выдыхает шумно, свободной рукой проводя по загривку, и его взгляд на Шастуна сейчас – картечь. – Тебе, кстати, минут пять назад Позов звонил, я не слышал пока с курицей возился. -В смысле звонил? У меня же телефон в хлам разбит. – Парень поворачивает голову, и его взгляд сейчас, наверное, был бы очень удивленным, если бы не был закрыт плотной повязкой. -Я новый купил. – Почти виновато отвечает Арс, улыбаясь одними уголками губ. -Ты серьезно что-ли? – Попов замечает, как друг едва вскидывает брови, что явно отзывается болью, но Шаст мгновенно заливается смехом, смешанным с потоком благодарностей, и тянется в объятия. Арсений смыкает руки где-то в области выпирающих лопаток Шаста и на мгновение упирается лбом в худощавое плечо. Он вдыхает запах геля для душа и понимает, что рядом с этим парнем становится абсолютно безоружным. В безоружных ведь не стреляют? Брюнет всегда считал себя натуралом, да и женским вниманием всегда был окружен, девушки так и крутились вокруг молодого и не по годам серьезного Арсения. Коренной Петербуржец, всегда одетый с иголочки, интеллигентный, начитанный и невероятно харизматичный, одним словом – граф, как еще при первой встрече отозвался Шастун. Он считал себя стопроцентным натуралом ровно до той ночи. Он помнит эту попойку как сейчас, четырнадцатое, мать его, июля. Попов тогда выиграл одно крупное дело и на целую неделю смог вырваться к Шасту в Москву. Оба изрядно напились каким-то неприлично дорогим виски и, когда Антон увлеченно рассказывал о каких-то нелепых случаях на работе, Арс поймал себя на мысли, что смотрит на губы напротив неприлично долго и пристально. Брюнет вспоминает и видит словно наяву тот фиолетовый свет в квартире и тени, красиво играющие на лице Шастуна, видит кадык, плавно двигающийся под тонкой кожей, видит длинные музыкальные пальцы, усеянные множеством колец, и тонкие запястья, увешанные браслетами. Попов лишь надеется на то, что глаза напротив не заметили его почти хищный взгляд. Арс смотрит с поволокой, изучает каждую деталь внимательно, бережно сохраняет в памяти и прячет подальше. Благодаря, опять же, помощи брюнета, Шаст звонит Позову, дружба с которым завязалась на работе. Еще в самом начале карьеры Антона Дима заказал у него дизайн-проект для новой квартиры, а потом рабочие взаимоотношения плавно перетекли в дружеские. Позже Димка познакомил дизайнера не только с супругой, но и любимой дочерью, а встречи с обсуждением планировки гостиной сменились теплыми посиделками в ней. Сейчас семья Позова – главная отдушина Шастуна в Москве, если не считать Добровольского – его непосредственного начальника. Паша хороший мужик, Арс это знал, им даже удалось вместе выпить однажды, поэтому найти общий язык оказалось легко. Антон на одном дыхании рассказывает все, что случилось за эти пару дней, оправдывая то, что совсем пропал с радаров и не отвечал на сообщения. Арсений рад, что Шаст нашел в Москве своих людей, тем более таких замечательных, как семья Позовых, принявшая его словно кровного родственника. Шастун звонко смеется и активно жестикулирует, слушая Димкины рассказы, и Попов сам расплывается в улыбке, будучи счастливым уже от того, что счастлив в эту секунду шатен. Обед проходит на позитивной ноте, юрист рассказывает о том, что вчера был с Сережей, опуская беседу о невысказанных чувствах, делится новостями из его жизни, а Антон даже предлагает собраться вместе, когда снимут повязку. Когда Арсений моет посуду, взгляд падает на электронные часы, стоящие на тумбе, уже 15:42, пора обрабатывать глаза. Брюнет плотно задвигает шторы и ставит на стол аптечку. Шаст стоически терпит перевязку и несколько раз заверяет, что ему совсем не больно, хоть через 15 минут и просит у Попова обезболивающее, оправдываясь тем, что у него просто расшумелась голова. Ближе к вечеру Арсению звонит Сережа, жалуясь на жуткое похмелье и просто невыносимую головную боль, спрашивает о состоянии шатена и желает терпения обоим. Вечером оба решают, что проголодаться не успели, поэтому заваривают чай и просто разваливаются на диване, укрывшись пледами. Шастун втягивает Попова в отвлеченный рассказ о днях в больнице и том, какая Юля добрая и лучезарная, потому что заходила в его палату чуть ли не каждые два часа просто для того, чтобы развеять тоску. Арсений смотрит на Антона и даже немного благодарит судьбу за то, что сейчас это остается незамеченным. Он слушает рассказ вполуха и внимательно смотрит на красивые длинные руки, на которых еще не зажили мелкие ранки и виднеется несколько синяков. Растянутая домашняя футболка обнажает худые ключицы, за которые так и цепляется взгляд пронзительных голубых глаз. Шаст сам не замечает, как, в очередной раз дернув рукой, касается ладони Арса, рефлекторно отвечающего на этот жест, переплетая пальцы. Антон думает, что Попов не замечает этого, потому что увлечен беседой. Брюнет думает то же самое про Шастуна, когда по пальцам будто пробегает легкий электрический разряд.. Вечернюю перевязку адвокат делает уже почти уверенно, а бинт завязывает покрепче, чтобы не развязался за ночь. Когда чай остывает до той степени, когда пить его начинаешь уже без удовольствия, а веки наливаются свинцом от усталости, парни решают пойти спать. Арсений заботливо отводит Антона в спальню, хотя у самого уже немного перед глазами плывет картинка из-за вымотанности. Когда Попов выключает свет в комнате и едва шагает за порог, Шаст почти шепотом говорит: -Не уходи. – Парень выдыхает, неловко вжимает голову в плечи и чуть хмурит брови. –Пожалуйста. – Произносит он тихо и поджимает губы. Арс секунду стоит в ступоре, оценивая ситуацию, а затем разворачивает корпус в сторону парня. -Да, конечно. Хорошо. –Пальцы у мужчины подрагивают в легком треморе, а в голове нет ни одной мысли о том, что ему вообще сейчас нужно делать. –Что-то болит? Тебе может еще обезболивающего дать? – Брюнет подходит к кровати и садится на край. -Нет, не нужно. – Шаст клонит голову набок и от неловкости потирает макушку широкой ладонью. – Мне пиздец страшно, Арс. Днем хоть звуки какие-то, суета вокруг, это отвлекает от этой ебаной темноты, но ночью тихо, я даже уснуть не могу. Ты можешь, пожалуйста, остаться? -Да, конечно могу, что за вопросы. Я сейчас умоюсь и приду к тебе. Попов умывается ледяной водой, потому что щеки немного припекает, спешно переодевается и идет в спальню уже в широких пижамных штанах и какой-то нелепой безразмерной футболке. Он устраивается на постели полусидя и аккуратно приобнимает за плечи Шастуна, который немного расслабляется, чувствуя тепло от тела рядом. Арсений впервые видит Антона таким – испуганным, загнанным, хрупким. Ему даже больно от мысли о том, как шатен ночевал в больнице, слушая мерный писк аппаратов и едва уловимые голоса из коридора. Попов ловит себя на мысли о том, что Шаст, наверное, по ночам не спал вообще. -Спасибо, Арс. – Шепчет парень, устраивая голову на подушке поудобнее. Перед тем, как заснуть, парень думает о том, что рядом с Поповым ему действительно легче и лучше, думает о том, что боль, и правда, отступает. Арс поглаживает волосы на лохматой светлой голове, покоящейся у него на груди, и чувствует, как парень понемногу успокаивается. Попов ловит себя на мысли, что хотел бы забрать себе все боли и тревоги Шаста, лишь бы не видеть его таким, какой он сейчас - слабый, беспомощный, словно ребенок, стесняющийся себя самого. Брюнет ведь прекрасно знает, как этот неуклюжий парень может светить, поэтому готов защищать его от любых горестей, лишь бы он не прекращал быть солнцем его жизни, лишь бы не гас. Вскоре дыхание Антона выравнивается, и Арсений видит, как тихо вздымаются и опускаются плечи, как расслабляется складка на лбу, как пальцы сквозь пелену сна чуть сжимают его ладонь. Адвокат слушает тихое размеренное дыхание около получаса, а потом сон одолевает и его, уронившего тяжелую утомленную голову на худое плечо Шастуна.