Глаза мои завязаны

даже когда перебьётся хрусталь, когда догорят все краски заката, пожалуйста, перестань, ведь я буду рядом.

Утром Арсений просыпается первым, и это утро кажется ему хорошим даже несмотря на шею, которая затекла за ночь и сейчас болела. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, но из-за тяжелых грозовых туч, застилавших небосвод, почти не светило, просачиваясь в комнату через тюль и не до конца задвинутые шторы. Солнечные лучи падают на макушку Арса, отливающую цветом воронова крыла, и немного согревают кожу. Спящий под боком Антон тихо посапывает, чуть приоткрыв рот, и Попов смотрит на него всего такого растрепанного и помятого и нежно проводит подушечками пальцев по руке шатена. Кожа у него мягкая, на внутренней стороне предплечья – совсем светлая, похожая на фарфор. От спутанных волос приятно пахнет шампунем, и Арс, вдыхая этот запах, совсем тает и расплывается в ленивой сонной улыбке, оставляя легкий поцелуй на лохматой макушке. Шаст просыпается минут через десять и лениво потягивается, издавая какое-то невнятное мычание и улыбаясь уголками губ. Щеки парня немного колючие от проступившей на них рыжеватой щетины, освещенной солнечными лучами. Парень поворачивает голову в сторону Арса и расслабленно шепчет: -Доброе утро. – Губы у Шастуна пухлые и почти малиновые, чуть подрагивающие на выдохе. Антон так и лежит в теплых объятиях Попова и понимает, что наконец-то выспался впервые за последние несколько суток, проведенных в больничной палате. Этим утром голова почти не болит после пережитого сотрясения, и ему даже немного легче дышать, а значит ушиб грудной клетки потихоньку проходит. Утро кажется Арсению хорошим, когда он видит свое отражение в зеркале и отмечает, что синяки под глазами почти сошли. Он привычно принимает кипяточный душ, растирая по коже гель, пахнущий чем-то еловым, привычно проводит под водой минут десять, просто рассматривая стену напротив, пока капли падают с мокрой челки на нос и губы, привычно выходит из ванной в одном полотенце, шлепая влажными ступнями по полу. Утро кажется ему хорошим, когда Антон почти не шипит, когда они меняют повязку и закапывают глаза. Ему даже приносит это какое-то удовольствие, потому что длинные ровные пальцы юриста, порхающие вокруг его головы, действуют умиротворяюще, и парень податливо наклоняется так, чтобы брюнету было удобно. Арсений практически светится, когда Шаст разрешает ему помочь в бритье, не пытаясь отстраниться или банально отказаться. И пусть по итогу оба они перемазаны пеной, на лицах у них улыбки, а у Шастуна даже щеки немного румянятся. Утро все еще кажется Арсу хорошим, потому что, когда он готовит завтрак, Антон сидит за барной стойкой и рассказывает всякие глупости и новости с работы, которые не успел рассказать до этого. На лице парня сияющая улыбка, а сидит он расслабленно, чуть качая ногой, спущенной с высокого барного стула. Шаст улыбается открыто, обнажая ровные белые зубы, чуть прикрывая губы длинными пальцами, и тело мягко содрогается от звонкого смеха. Утро Арсения внезапно блекнет, когда за завтраком Антон ощетинивается и убирает от себя протянутую вилку с едой. Он как будто сутулится еще сильнее, чем обычно, а венка на тонкой шее немного вздувается и пульсирует. Голос Шаста грубеет, становится ниже, он машет руками и чуть не сбивает со стола солонку. -Бля, Арс, я сам поем! – Он практически выплевывает эти слова в лицо Арсения, и у того начинают подрагивать пальцы, потому что он просто не понимает, что стало причиной такой резкой смены настроения. Попов напрягается, выпрямляет и без того идеально ровную спину и сейчас больше напоминает туго натянутую струну. Он хмурит брови, и на лбу пролегает тонкая складка. –Я же не маленький, могу сам. -Тош, я просто хочу помочь. – Брюнет из всех сил старается держать себя в руках, голос у него ровный, и говорит он тихо, успокаивающе. -Я не нуждаюсь, Арс. – И это звучит для юриста словно удар под дых. –Я просто не могу вот так, чувствую себя блять ребенком. Я могу сам. – Голос Шаста становится тише, он постепенно успокаивается, а злится уже не на Арсения – на свое бессилие. -Ты можешь сам, но я хочу помочь, понимаешь? – Он аккуратно перекладывает вилку в тонкие пальцы шатена. –Ешь сам. – Говорит он тихо, почти шепотом, и Антон сейчас не понимает, чем заслужил Арсения, терпящего его отвратительный характер и заботящегося несмотря ни на что. Первая студенческая осень выдалась особенно дождливой и Шаст, не привыкший еще к такой погоде, перебравшись в Питер из родного Воронежа, стоял сейчас под козырьком автобусной остановки и отборно материл ебаный ливень. Кеды промокли насквозь, отчего ноги замерзли почти сразу же, а поднявшийся ветер никак не давал прикурить, постоянно задувая тонкое пламя дешевой зажигалки. «Блядский пиздец» - полушепотом произнес Антон и, наконец-то затянувшись смольным дымом, шумно выдыхает через нос. Дым горьковатым облаком перекатывался на языке и немного путал мысли, как всегда бывает, если куришь на голодный желудок. Шаст жил в съемной квартире, до которой ехать около двух часов, а по такой погоде и того больше. Поиск недорогого жилья занес его в Георгиевский район и обрек на вечные мучения в пробках, на что Антон сетовал каждое ебаное утро, просыпаясь почти за три часа до учебы. Ноги от холода немного ломило, а с мокрой челки стекали на лоб холодные капли, отчего обдувающий со всех сторон ветер казался еще более холодным. Антон уже мысленно прикинул, что завтра скорее всего заболит горло и появится насморк. «Замечательно блять. Прошла только неделя учебы, а ты уже решил начать наматывать сопли на кулак. Браво, Шастун» - бегущей строкой пронеслось в голове парня, прячущего замерзшие руки в глубокие карманы своей безразмерной толстовки. Но, судя по всему, судьба сегодня была к Антону милосердной, потому что в метре от него плавно остановилась черная тонированная мазда. Окно опустилось, и из салона выглянул брюнет, сияя своей самой ослепительной улыбкой из своего набора. Улыбка у него широкая, открывающая ровные белые зубы и заставляющая мелкие морщинки собраться в уголках глаз. Арсений просто ебаный граф, всегда облаченный в идеально сидящий на нем пиджак и таскающий тетради исключительно блять в дипломате. «Сука, да кто вообще ходит в универ с ебаным дипломатом кроме всяких там профессоров?» - бегущей строкой тянется в голове Шаста, когда он поднимает взгляд на Попова. -Так и будешь стоять или сядешь в машину, архитектор? – Арс просто сияет сейчас, как будто вместо глаз ему вкрутили лампочки, хоть и выглядит мрачновато в своей черной машине и черной рубашке, рукава которой он закатал до локтей, обнажая жилистые предплечья. Левую его руку покрывала эффектная тату в виде тянущейся от самого плеча и почти до запястья «естественно блять черной» змеи. Будущий юрист и тату на всю руку, «действительно, хули нет» - думает про себя Антон и, затянувшись сигаретой в последний раз, все же садится в автомобиль. -Я дизайнер. –Шаст делает голос обиженным, но приподнятые уголки губ сдают его с потрохами. –Ты как тут оказался? – Парень поворачивает голову на Арсения и ловит на себе взгляд пронзительных голубых глаз, напоминающих бескрайний океан, припорошенный хлопьями снега. У шатена по короткостриженному затылку бегут мурашки. -Ну как тебе сказать, домой еду вообще-то. – Арс переводит взгляд на дорогу, выворачивает руль, и машина плавно втягивается в плотный поток машин. Он хмурит брови, а изящные руки с серебряной печаткой на одном из пальцев умело скользят по рулю. Заметив, как шатен прячет ладони глубже под кофту, стараясь согреться, Попов прибавляет температуру на печке и разворачивает поток воздуха на парня. –Ты где живешь, кстати? Отвезу тебя хоть. – Брюнет бросает на секундный взгляд на Шастуна, щеки которого начали немного розоветь в тепле, и его губы автоматически расплываются в легкой улыбке. -Тебе заняться что ли нечем? – Антон удивленно вскидывает брови, смотря за окно, расслабленно наблюдая, как дождь заливает улицы огромного города, вымачивая всех до нитки, загоняя пешеходов под навесы и пряча под тяжелым свинцовым куполом улицы, скованные пробками. -Допустим, нечем. – Арсений поджимает губы и растирает загривок левой рукой. –А еще я увидел тебя, мокрого до нитки, и решил, что если ты заболеешь, то мне не с кем будет сидеть на философии. – Прошло чуть больше недели их учебы, но парни как-то сразу нашли общий язык и начали сидеть вместе на совмещенных парах. Эдакая дружба с первого «привет». -Так вы, граф, в меценаты заделались? – Шастун смотрит на брюнета и внимательным взглядом скользит по его лицу с глазами, обрамленными длинными темными ресницами, выпирающими скулами, красивому кадыку, двигающемуся под тонкой кожей, идеально ровной спине. «Чертовски красив» - думает Антон и уже представляет, как сегодня же вечером будет пытаться нарисовать брюнета, безумно похожего на статую, сделанную искусным мастером. Антону нравилось рисовать людей, но еще больше он любил рисовать статуи – было в них что-то завораживающее, возможно, за этим он и поехал в Питер. Для него этот город – сплошное искусство. И Попов искусство. -Так куда мы едем, Шаст? – Произносит Арсений, не отвлекаясь от дороги. -Мне на Купчинскую надо. –Отвечает парень, не отводя взгляда от брюнета. Арс старше его всего на год, а выглядит уже таким серьезным и взрослым, в отличии от Шастуна, внешне оставшимся примерно в девятом классе, хоть и вымахал под два метра. -Ахереть. – Усмехается парень и стучит пальцами по рулю в такт тихо льющейся из колонок музыки. – Еще дальше не смог поселиться? -Ну извините, не все мы коренные жители Питера. – Шаст передразнивает манеру речи брюнета и нарочно дует губы, отчего выглядит совсем ребенком. –Ты сам-то где живешь? -Крестовский остров. – Произносит Арс в надежде, что Антон хоть немного ориентируется в городе. –Но это квартира родителей, сам я однажды на «Ваську» перееду, нравится мне там. -«Васька» - это …? – Шатен сводит брови к переносице, пытаясь понять, о чем говорит Попов. -Васильевский остров. – Отвечает Арсений и на секунду отвлекается от разговора, начиная одними губами вторить музыке, звучащей на радио. «Одна из самых любимых» - думает про себя брюнет. Закинут рыболовы лески, Поймают в сети наши души. Попов тянется к магнитоле, делает чуть громче, и песня приятно разливается по салону. Шаст покачивает головой и шепотом повторяет слова песни. Джинсы воды набрали и прилипли, Мне кажется, мы крепко влипли. «Моя любимая песня» - думает Антон. Арсений паркуется возле подъезда Шастуна примерно через полтора часа, а на душе у него почему-то очень тепло. Он думает, что парень стал его персональным солнцем в этом сером городе. Вот он – Антон – сидит всего в полуметре от него и разгоняет длинными руками тяжелые тучи. И как только это получается у этого неуклюжего Воронежского мальчишки? Антон выходит из машины и думает о том, что с радостью бы ехал вместе с Поповым еще часов пять. У него никогда не было таких друзей, как Арс, чтобы можно было не девчонок обсуждать, а архитектуру и ебаный Ренессанс. С ним Шаст мог быть собой, а не придерживаться образа хорошиста-почти-троечника, который закрепился за ним в родном Воронеже. Антон думает о том, что Арсений, наверное, его ангел хранитель, укрывший от дождя своими большими белыми крыльями. Время до обеда Арс проводит за уборкой, которую не делал уже около недели, что считал совсем непростительным. Пока Шаст коротал время за прослушиванием какой-то аудиокниги, уничтожая сигареты одну за одной, стоя на балконе, Попов со всей своей педантичностью намывал барную стойку и дотошно чистил ковры. Пару раз он бросал взгляд сквозь прозрачную балконную дверь, разглядывая парня, укутанного в теплый плед. Нихера не видит, а курить может. Движения были отработаны годами и происходили тупо на рефлексе. После обеда у Шаста начинает просто невыносимо болеть голова, Арс кормит его таблетками, делает перевязку и укладывает на диван, кутая в шерстяной плед. Антон, удобно примостившись среди подушек, просит мужчину посидеть с ним немного, пока не отступит головная боль, пульсирующая в висках и отбирающая все силы на существование. Попов приобнимает шатена за плечи, вдыхая запах чуть спутанных волос. В его груди разливается тепло.

Ты в своей серой футболке, Плечом чувствую мягкий хлопок, Мягче только объятия твои.

За окнами начинает бушевать самый настоящий ливень, нагоняющий на обоих ленивую дрему. Арс нежно водит пальцами по предплечью Шастуна, думая, что тот уже погрузился в сон. Антон лежит, окруженный теплом, и понимает, что боль понемногу отступает, даря желанный покой в голове. Где-то в груди шатена, что-то практически больно, но так тепло шевелится, когда он чувствует на затылке нежное касание губ и горячий выдох. Шаст сам не понимает, как поворачивает голову в сторону Попова и оказывается всего в паре сантиметров от его лица. Брюнет смотрит на него с поволокой, но сон вдруг снимает как рукой. Взгляд у него сейчас темный, ебаное звездное небо, черная дыра, лишённая и толики кислорода. И нет ничего смелее этих синих глаз, так пристально смотрящих на пухлые губы Антона. И нет ничего горячее его собственных губ, касающихся парня. Оба не понимают, как их пальцы зарываются в волосы друг друга, как Шаст жадно тянет несколько прядей, срывая с губ Арсения приглушенный стон. Оба не замечают, как брюнет аккуратно очерчивает языком край зубов Шастуна и проталкивает его глубже, не замечают, как его рука спускается ниже, аккуратно сжимая талию. Антон проходится ладонью по щеке мужчины, очерчивает линию челюсти и слегка прихватывает за горло, отчего у Арса что-то стягивается в тугой комок внизу живота. Поцелуй выходит влажным, горячим и жадным, словно оба только этого и ждали. Арс разрывает касание губ, слизывая с них привкус Шаста, и на секунду теряется, изучая лицо напротив блуждающим взглядом из-под подрагивающих ресниц. Он сам не понимает, как все это вышло, а его внутренние бесы сейчас ликуют где-то в груди. Шаст внезапно закусывает нижнюю губу и расплывается в улыбке, аккуратно убирая руку с плеча мужчины. Парень снова отворачивается, укрывается пледом почти по самые уши и почти мгновенно засыпает. Арс видит его легкую ухмылку на засыпающем лице, видит припухшие малиновые губы, видит мерно вздымающиеся и опускающиеся плечи и просто сидит с абсолютным вакуумом в голове. Пальцы предательски подрагивают, и он понимает – битва проиграна. Телефон, лежащий рядом, тихо вибрирует, оповещая о новом сообщении. На экране светится имя Матвиенко, и мужчине кажется, что у армянина какая-то чуйка на подобную херню. Арсений аккуратно тянется к телефону, стараясь не потревожить хрупкую дрему шатена, снимает блокировку и открывает диалог с Сережей. Серый, 16:57 «Че ты там? Совсем пропал с радаров» Арс, 16:58 «Серёг, это пиздец» Серый, 16:58 «Че такое?» Арс, 16:59 «Мы с Шастом поцеловались» «Я даже не понял, как это случилось» Серый, 17:01 «Ахуеть, действительно пиздец» «Не понял он, тебе с технической точки зрения объяснить?» «Так и че дальше-то? Он сказал что-то??» Арс, 17:02 «Нет. Спит вот под боком, улыбается» Арсений запускает пальцы свободной руки в мягкие волосы Шаста, аккуратно перебирая пряди. Серый, 17:02 «Арс, я говорил, может все взаимно» «Но ты же хуй меня послушаешь» Арс, 17:03 «Может я ему с обезболивающим переборщил?» «Сереж, я реально нихуя не понимаю» Серый, 17:03 «Поговори с ним, Попов, не еби мозг» Арсений откладывает телефон, утыкается ровным носом в лохматую макушку и вскоре засыпает, а просыпается, когда на улице ночь уже стала полноправной хозяйкой. Антон еще дремлет, переплетя их пальцы и пуская тонкую ниточку слюны на подушку. На дисплее телефона светится 21:34, и мужчина, аккуратно выпутавшись из объятий, сонно бредет в ванную. Тихо включив музыку на телефоне, шагает под струи воды, намыливает волосы, закрывает глаза, подставляя лицо под душ. In the darkness before the dawn. Вода обжигает кожу, дарит душе покой. Струи разбиваются о лицо, стекают с челки на губы, затекают в нос. Арсений жмурится, ударяет кулаком стену, отчего предплечье пронизывает тупой болью. В груди что-то щемит, и он с горечью и бессилием осознает собственное поражение. Он Антона любит. Leave a light, a light on. Ему казалось, что все это – не больше, чем влюбленность. Временное помутнение рассудка. Ошибся. Арсению двадцать семь, а он путается в своих ощущениях словно школьник. Путается, боится, пытается спрятать их в самый дальний угол, а они все равно прут наружу. Он загоняет их в самый мрачный и укромный участок своей души, а они горят ярким пламенем, растапливая лед вокруг себя. Арсению страшно признавать свою слабость перед этим высоким и неуклюжим Воронежским мальчишкой. Арсению страшно, потому что Шаст может его отвергнуть, что он может отдалиться, возведя между ними стену. Арсений боится и выжигает имя Шастуна на собственном сердце, по живому режет. Он выходит из душа, надевает чистые вещи на еще влажное тело, отчего ткань липнет к подтянутому торсу, усеянному россыпью веснушек и родинок, подобных звездному небу. Арсений возвращается в гостиную, где на диване все еще мирно сопит Шаст, и понимает, что разбудить его для гребаной перевязки просто не сможет. Он аккуратно подхватывает парня на руки, который весит как-то слишком мало для своего роста, и заботливо несет в спальню. Укрыв Антона теплым одеялом, удивляется, что тот не проснулся, берет с тумбочки сигареты шатена и прямо босиком выходит на балкон. Когда ступни касаются холодного пола, тело пробивает легкой дрожью. Попов курит редко, но считает сигареты невероятной эстетикой. Он медленно затягивается и прикрывает глаза, чувствуя, как смольный дым обволакивает гортань и легкие. Чувствует, как мысли потихоньку успокаиваются. Шастун лежит на кровати и жалеет, что не может сейчас увидеть в темноте силуэт Арсения, стоящего где-то за балконной дверью. Он рисует в голове картинку, как Арс облокотился на холодный бетон, как вглядывается в звездную ночь и Финский залив, как ежится от холода и затягивается тлеющей сигаретой, зажатой между тонких ровных пальцев. -Понимаешь, Антон, искусство не должно быть просто красивым или понятным. – Преподаватель поправляет очки на переносице и поднимает взгляд на второкурсника. –Оно должно заставлять чувствовать. Шастун вспоминает слова профессора и понимает, что Арсений – ебаное блять искусство. Когда Арс возвращается в спальню, ложась под одеяло рядом с шатеном и переплетая ноги, его веки стремительно наливаются свинцом. Он оставляет на макушке парня легкий поцелуй и медленно погружается в сон. «Если это не любовь – другой мне уже не надо» - думает Антон и решает, что ни за что не отпустит Арсения.