Там, глубоко-глубоко внутри,
Что-то на твой голос отзывается.
Антон просыпается среди ночи, окутанный теплыми объятиями Арсения, их ноги спутаны, а пальцы крепко сцеплены. Тишину весенней Питерской ночи нарушает лишь отдаленный шум сирены и тихое сопение спящего мужчины. Чёрная гюрза, обвивающая руку брюнета, покоится на животе Шаста, охраняя чуткий сон. Шатен не видит мужчину рядом с собой, зато чувствует его всем телом. Он кожей ощущает его мерное сердцебиение, тихое дыхание, плавно вздымающуюся и опускающуюся грудь. Чувствует его
душой.
«Вот как получилось, не вижу я всего несколько дней, а слепым был долгие годы, раз не видел того, кто был под самым носом все это время» - думает про себя парень, пока в груди у него разливается что-то теплое, что никогда так сильно не ощущалось раньше.
Арсений сонно мычит сквозь дрёму и прижимает Шаста ближе, притягивая рукой за бок, отчего уголки губ парня ползут вверх. Улыбка у него ленивая, сонная, и небольшие ямочки пролегают на щеках, когда размеренное дыхание чуть щекочет ему ухо. Он готов поклясться, чертов граф сейчас выглядит потрясающе. Антону нравилось, как выглядит Попов, когда спит. Обычно нахмуренные брови наконец расслабляются, он больше не поджимает губы, а наоборот немного приоткрывает, ложась лицом прямо в подушку. От Арсения всегда великолепно пахнет неприлично дорогим парфюмом и его любимым гелем для душа, отдающим чем-то травяным и еловым. Его волосы цвета смоли во сне безбожно путались, а чуть вьющаяся челка падала на лоб.
Попов во сне казался безмятежным, холодный взгляд пронзительных голубых глаз скрывался под чуть подрагивающими веками, увенчанными длинными черными ресницами. Во сне он выглядел чуть моложе. Умный и деловой не по годам Арсений всегда выглядел чуть старше сверстников, особенно облачаясь в свои любимые рубашки, пиджаки и пальто. Он всегда был серьезным и сдержанным, предпочитал холодную рассудительность, нежели пылкую эмоциональность, старался совершать любые поступки, хорошо обдумав, не поддаваясь собственным чувствам, а во сне выглядел совсем иначе. Показывал истинное лицо.
Антону всегда было интересно наблюдать за тем, как менялся Арс, садясь в машину или переступая порог своей квартиры. Холод и серьезность постепенно исчезали, теплая улыбка все чаще расплывалась на губах, звонкий смех разносился легким эхом, создавая вокруг уют. Арсений вырос не по годам самостоятельным, и если Шаст, переехав от родителей, питался исключительно бутербродами и лапшой-пятиминуткой, создавая вокруг себя беспорядок, брюнет всегда питался полноценно, готовя чуть ли не каждый день. Арс любил чистоту и, будучи брезгливым по натуре, старательно убирал квартиру, протирал посуду от разводов и даже имел в ванной специальную полочку для множества моющих средств. Шастун даже иногда задумывался, как они, разнящиеся абсолютно во всем, так легко нашли общий язык, но всегда приходил к выводу, что противоположности, кажется, действительно притягиваются.
Утро встречает Попова непроглядной серостью и ливнем за окном, отчего вся комната погружена в уютный полумрак. На его правом плече сонно сопит шатен, перекинув через него длинную худую руку. Мужчина оставляет на взъерошенной макушке поцелуй и аккуратно выпутывается из объятий, стараясь не разбудить Шаста. На часах светится девять утра, когда Арсений вальяжно покидает ванную, растрепав длинными пальцами мокрые после душа волосы. С челки капает вода, и брюнет слизывает ее с припухших от горячей воды губ.
Крепкий кофе бодрит и обжигает язык, на что Попов мысленно чертыхается, но продолжает опустошать кружку, не давая напитку остыть. Пока Шаст спит, мужчина решает разобраться со страховой компанией и выплатами за машину. Звонок в страховую его обнадеживает, выплатить должны достаточно, чтобы покрыть всю стоимость необходимого ремонта. Машина пострадала не критично, но комплектующие встают в кругленькую сумму, и Арс мысленно хвалит себя за то, что в качестве бонуса к подарку на день рождения оформил КАСКО.
Антон просыпается спустя примерно час, после того, как постель покидает Брюнет. Парень на ощупь покидает и даже умудряется зайти на кухню, упираясь теперь правым боком в дверной проем. Арс поднимает на него взгляд пронзительных голубых глаз, а в памяти всплывает их вчерашний поцелуй, отчего Попов чувствует на губах фантомное касание и расплывается в улыбке. «Хорошо, что он меня сейчас не видит, выгляжу, наверное, как еблан» - думает Арсений, подходя к парню.
Утренние процедуры проходят на позитивной ноте, и мужчина отмечает, что глаза у Антона уже почти не красные, а значит заживление проходит отлично. Завтрак проходит за какими-то глупыми и ненапряжными беседами, а потом Арс решает отправиться за продуктами, взяв с Шаста обещание не рыцарствовать и не косячить в его отсутствие. Улица встречает холодным ветром и мелкой моросью, от которых мужчина закрывается капюшоном объемной толстовки. Влага оседает на длинных ресницах, и брюнет старается поскорее укрыться в салоне автомобиля.
На эту машину Попову пришлось поднакопить. С виду важный, он никогда не любил роскошь. Да, одевался в дорогих магазинах, ужинать ходил в именитые заведения, да и технику покупал всегда самую лучшую, но всегда руководствовался все той же холодной рассудительностью, но роскошь и понты терпеть не мог. Больше всего в этой жизни Арсений любил комфорт и хорошие автомобили. Купленная чуть больше года назад, его BMW 540i собрала в себе все, чего ему хотелось – начиная от чертовски притягательного вида, заканчивая невероятным комфортом и разгоном до сотни всего за 4.8 секунды.
Иногда Арс бывал слишком дотошным, а когда дело доходило до супермаркетов – тем более. Он всегда писал себе чертов список покупок, и сегодняшний поход за продуктами исключением совсем не был. Старательно изучая множество прилавков, мужчина постепенно вычеркивал пункт за пунктом. Он просто не любил что-либо забывать. Когда взгляд цепляется за бутылку медового Джим Бима, Арсений решает, что можно устроить себе праздник. Не сегодня, завтра. Они же хотели посидеть с Серёжей, Антону ведь снимут повязку.
При одной только мысли об этом двухметровом недоразумении в душе разливается тепло, и это так неожиданно, что по спине пробегают мурашки.
Арсению кажется, что он никогда не любил.
Никогда не любил никого, кроме Антона.
С ним всегда все шло как-то не по плану. Не по плану и
не правильно чертовски правильно. Попов любил действовать обдуманно, продумывать наперед каждый шаг, чтобы не проебаться, а Шаст всегда был словно снег на голову – эмоциональный, дерзкий, хаотичный. Он как гребаный атом – не правильно тронешь, и взорвет все к херам собачьим.
Этого Арсений и боялся. Он выстроил свою жизнь по четкому принципу, чтоб все шло четко, без косяков и лажи. Профессия этого не терпела. Он позволял себе вольности только, когда уезжал к Антону в Москву или Шаст сам приезжал к нему в пасмурный Питер, чтоб провести долгожданный отпуск. Для них это время было словно глоток воздуха, а когда отдых заканчивался, Арс забывал, как пользоваться легкими. Он словно разучивался дышать. В квартире становилось слишком тихо без неуклюжих шаркающих шагов, без звонкого смеха и даже без ATL, которого Антон любил включать в колонках по вечерам. Когда он возвращался от Шастуна домой, дорога казалась нескончаемой.
Кто-то еще в далеком детстве сказал Арсению, что дорога домой всегда быстрее и легче. Хер там. Она, может быть, и быстрее, когда ты хочешь домой, а не когда твои душа и сердце словно цепями прикованы там, откуда ты уезжаешь, выжимая педаль газа до упора. Мир для него становился совсем черно-белым в и без того сером и пасмурном Питере примерно на неделю. Арс заново учился дышать, ходить и делать вид, что все в порядке ровно до тех пор, пока они не встречались снова.
Попову смешно до истерики от осознания того, что Антону пришлось попасть в гребаную аварию для того, чтобы брюнет наконец смог хотя б самому себе признаться в чувствах, так долго и бережно запертых где-то глубоко внутри.
Попову страшно от того, что он все еще может быть отвергнутым.
Ему страшно от того, что ничего может не получиться.
Арсений боится, что по итогу может оказаться отвергнутым, а потерять настолько важного человека он не может. И тут в голове всплывает их вчерашний поцелуй, оправдания которому он никак не может найти. Это Антон его поцеловал. Он сам.
Без Арсения в квартире слишком пусто, а для человека, который лишен зрения, эта тишина мучительна. Шаст лежит на диване и благодарит век цифровых технологий за существование Siri, благодаря которой он может хотя бы слушать музыку. В наушниках, с которыми он толком не расстается сейчас, играет излюбленный playingtheangel.
Кто может на пальцах объяснить любовь?
Без высокопарных слов, точно в лоб.
Антон всегда был пиздец, каким влюбчивым. Но и разлюбчивым был тоже пиздец, но в этот раз чувствует – все иначе. После переезда в Питер Шастун влюбился до безумия и провел в отношениях целых два года. Тогда он думал, что любит. Отношения разбились о банальную упертость и непонимание. Его бывшая пассия просто хотела замуж, будто не понимая, что жениться в двадцать - совсем не то, о чем мечтал Антон. Он хотел встать на ноги, приобрести уверенность в себе и завтрашнем дне, а она хотела просто кольцо на безымянный палец. Шатен действительно думал, что тогда любил. Думал до тех пор, пока не понял, что бывают чувства более необъятные, чувства, которые сильнее в тысячу раз, хоть и ставшие понятными ему спустя столько времени. Чувства к Арсению.
Шаст просто боялся себе самому признаться в том, что начал влюбляться еще со второго года их знакомства.
Антону никто и никогда не объяснял, что такое эта блять «любовь». Родители развелись уже давно, поэтому он не видел всех этих теплых чувств в семье, а девушки так и не смогли показать ему этого в юношестве. Арсений смог. Не проронил ни слова о том, что за непонятная химия между ними, но всегда показывал. Показывал всеми своими действиями, поступками и заботой. Он терпел несносный характер, мозгоебство и истерики, забирал из баров пьяного в щепки, покупал лекарства, когда Шаст болел, столько раз вытирал кровь с разбитого лица, да из любой жопы вытаскивал, несмотря ни на что. А сейчас эти постоянные перевязки, беспомощность и психи, но Арс держится. Стойкий, блять, оловянный солдатик.
Закрой глаза и поцелуй меня, как любишь.
Антон и сам не совсем понимает, что было у него в голове, когда он решился поцеловать Арсения. Он просто сделал это на автомате, потому что это было так, сука, необходимо. Шастун рад, что брюнет его не оттолкнул, хотя и мог бы. От воспоминаний у него, словно от ожога, горит кожа там, где его касались изящные руки Попова. Эти его прикосновения кажутся Антону такими правильными, такими необходимыми.
Шастун вырос в Воронеже, где его за такие мысли уже давно бы окрестили «пидором» и избили до кровавых соплей, чтоб всю дурь выбить. Да и сам Антон никогда не задумывался о том, что ему могут быть симпатичны парни. Он как-то на автомате всегда обращал внимание только на девушек, да и ни один мужчина не был способен пробудить в сердце шатена даже намек на симпатию. Все парни, которые его окружали, автоматически попадали под категорию «братан». Все, кроме Попова, который гордо носил на себе звание лучшего друга.
Шаст не слышит, как Арсений возвращается домой, он все так же лежит на диване и вторит одними губами песне, которая играет в наушниках.
Следы от поцелуев горят, я захожу в темноту.
«Забавно, я ведь и так в темноте» - мелькает в голове парня, и он чуть ли на месте не подлетает, когда скульптурные руки касаются его плеч. Музыка играет так громко, что он совсем не заметил приближающихся шагов, поэтому сейчас может только предполагать насколько глупо сейчас выглядел.
Увидев, что Шаст не умудрился сломать себе что-нибудь, перемещаясь по квартире наощупь и пытаясь геройствовать, Попов чуть ли не взрывает конфетти внутри себя и просто радуется тому, что все в порядке. Он делает перевязку Антону и готовит обед, что-то напевая себе под нос. Шастун включает на телевизоре какой-то музыкальный канал и, когда из колонок по квартире разносится «Увезите меня на Дип-хаус», в голове брюнета всплывают воспоминания.
Шаст, 03:16 «Арс я в такооое дерьмще»
Арсений уже вторую ночь не может нормально поспать, внося правки в курсовую работу. Он пьет уже, наверное, третью чашку кофе и устало трет глаза. Ебаный научрук. Брюнет выпрямляет спину, чешет затылок широкой ладонью и громко зевает. Телефон вибрирует от входящего сообщения.
Арс, 3:17 «Блять, Шаст, где ты?»
И вот парень уже наспех натягивает на себя какую-то растянутую толстовку прямо поверх домашней футболки и пытается найти в шкафу джинсы.
Шаст, 3:20 «Каккой-то стрипушшнк. Усадьба бялть или особнк я хуй знает»
Арс, 3:20 «Еду. Будь там и никуда не потеряйся.»
Попов хватает со стола ключи от машины, документы и почти бегом покидает квартиру, спускается по ступенькам, чуть ли не перепрыгивая через одну. Конечно, блять, нахера лифту работать. Он спешно садится за руль и приезжает к клубу уже через 15 минут, мысленно моля Бога о том, что приехал туда, куда нужно.
Громила на входе совсем не горит желанием пускать его внутрь, но выслушав все то, что протараторил ему парень, и получив пару тысяч в карман, все же открывает входную дверь. Арсений находит Антона размазанным по барной стойке и пытается дотащить до выхода, практически взвалив двухметровое тело себе на плечо и отборно матерясь, когда тот пытался вылезти из кольца рук.
-Иди нахуй, за мной сейчас приедут. – Тянет Шастун, едва волоча языком.
-Вот и забираю, алкашня. – Арсений обессиленно выдыхает и радуется тому, что до заветной двери осталось всего пару метров.
Не тут-то было, потому что судьба-злодейка не хочет быть милосердной. Попов не знает, откуда у этого неуклюжего туловища берется энергия, когда он резко начинает брыкаться и орать во всю глотку «Увезите меня на Дип-хаус, не везите меня домой». Арсений не помнит, каких усилий ему стоит затолкать парня в машину, зато помнит поездку до своей квартиры. Тогда он списал все на количество алкоголя в теле парня. Списал на выпивку то, как Шаст слепым котенком жался в его шею, как переплетал замерзшие в машине пальцы и что-то неразборчиво шептал в область выпирающих веснушчатых ключиц. Он отчетливо помнит, как тащил того на пятый этаж, где находилась его квартира, помнит, как долго укладывал парня спать и старательно приносил воды раз пять. На первую пару тогда не поехали оба. На все остальные – тоже. Арс не знает, сколько в ту ночь в себя влил Шастун, но просидел в обнимку с унитазом он все ебаное утро.
После обеда Антону звонит мама, и тот старательно обходит тему аварии, всячески пытаясь не упомянуть ее случайно в разговоре. Он рассказывает ей о том, как Арсений снова ходил с ним в Петергоф, потому что Шасту там очень нравится, жалуется на дожди и говорит о том, как сильно уже соскучился по семье и родному Воронежу. Парень даже намекает на то, что постарается вырваться к ним на пару дней в конце отпуска, и на этих словах поворачивается в сторону Арса, варящего себе кофе на плите. Попов ловит себя на мысли, что шатен тем самым хотел намекнуть на то, чтобы они поехали вместе. А юрист и не против, тёть Майя пекла самые вкусные торты, которые он когда-либо пробовал, да и Воронеж ему почему-то нравился.
Этот город был спокойным, не таким суетным, как Москва или родной Питер, да и влекла его туда мысль о том, что здесь вырос Шаст. Когда они поехали в Воронеж впервые, парень водил его по району, где жил в детстве, познакомил с родным двором и своей школой. Была в этом провинциальном городе своя романтика, живущая в панельках и ржавых гаражах, где по весне пахло шашлыком и пивом в жестяных банках. Они были в этом городе дважды – в мае третьего курса и летом после защиты дипломов.
Маевка у них выдалась веселой – Шастун познакомил Арсения с парочкой друзей детства, свозил его на природу и научил пить самогон дедушки. Тогда он впервые увидел Арса пьяным в слюни и не способным идти. Летом он потащил его прыгать с тарзанки и даже отвел на любимую крышу, где они смотрели на звезды и курили одну за одной.
Если для Арсения место силы – это лютеранская церковь на Кирочной, то место души – это Воронеж, пропитавший его толстовку Ротмансом.
После ужина Антон рассказывает о том, как был у Позовых за несколько дней до отпуска, и что мелкая растет с бешеной скоростью. Савина Дмитриевна успевает совмещать школу, испанский, танцы и даже нянчиться с новорожденным братом, которому дали необычное имя – Тео. Шаст вообще восхищался тем, как у Димки с Катей все складывается, для него они – настоящая идиллия. Семья, какой она и должна быть.
Клонить в сон их начинает рано, и парни решают выкурить по сигарете да идти спать, чтоб не ложиться заполночь, ведь завтра еще ехать в больницу. Ночной воздух кажется на удивление теплым, и они совсем не мерзнут в своих безразмерных толстовках, натянутых поверх домашних футболок. Они стоят, положив локти на перила и вдыхают влажный от дождя воздух. Стоят, соприкасаясь плечами, и от этого тепла между ними словно бегут разряды тока. Обоим почему-то очень легко и спокойно просто стоять вот так и делить один на двоих воздух, вслушиваясь в медленно засыпающий город, гул машин и отдаленный вой сирен.
Неожиданно для обоих Шаст поворачивается к брюнету и заключает его в объятия, ведет широкой ладонью по спине и чуть выпирающим лопаткам, пальцами очерчивает каждый позвонок, чуть притягивает за талию, второй рукой зарываясь в чуть спутанные иссиня черные волосы. Оставляет на широком лбу легкий поцелуй и шумно выдыхает. Антон и сам не понимает, что делает, просто думает о том, что ему этого хочется. Думает о том, что ему это необходимо.
Это необходимо Арсению, поэтому он накрывает своими губами губы Шастуна.
Он целует его лениво и нежно, притягивая к себе за короткостриженный затылок, ведет длинными пальцами по загривку, спускает ладонь на тонкую шею и чуть сжимает горло, от чего Антон едва ли не стонет прямо в губы, рефлекторно притираясь бедрами к телу напротив. Арсений не перешагивает тонкую грань нежности, едва очерчивая влажным языком искусанные губы, которые целует. Он немного отстраняется, разрывая поцелуй и шумно выдыхая в область прокуренных ключиц, облизывает собственные губы и на языке остается никотин и привкус Антона. Он поднимает помутневший взгляд из-под дрожащих ресниц и видит поплывшую улыбку Шаста. Между ними тепло, и холодный ветер совсем не чувствуется. Арсений накрывает ладони парня своими, прислоняется лбом к его лбу и прикрывает веки, потому что перед ними пляшут звездочки от того, как внутри него все беснуется, словно ему снова пятнадцать.
«Что же мы делаем?» - вопрос повисает в голове брюнета, но отвечать на него совсем не хочется, потому что в эту секунду все так п р а в и л ь н о, что он вообще ни о чем думать не хочет. Хочет наслаждаться, касаться и чувствовать, а не размышлять о том, что оба они сейчас творят. Никто не отстраняется, а значит обоим хорошо здесь и сейчас.
В комнату они плетутся на ватных ногах, одеялом укрываются по самую макушку, переплетают ноги, и Антон кладет голову на веснушчатую грудь Арсения, которая так сильно напоминает звездное небо. Непроглядный космос, в котором ему совсем не страшно потеряться, потому что он там не задохнется, ведь у них одно на двоих дыхание. Арс привычно целует лохматую макушку, вдыхает запах шампуня, и внутри него руинами обращаются последние стены здравого рассудка.
Больше всего в этой жизни Арсений любил комфорт, хорошие автомобили и Антона.
