Глаза мои завязаны

Закрой глаза, ступай на лед. Считай до ста и падай в воду.

Утро встречает Антона звоном будильника и запахом яичницы, исходящим из кухни. Он лениво потягивается на кровати, выпрямляя затекшие от сна конечности, шумно зевает и на ощупь пробирается в ванную, что у него уже отлично получается, спустя три дня с завязанными глазами. Арсений готовит завтрак, забавно пританцовывая у плиты и тихо напевая какую-то песню о том, как «соединяются в созвездия веснушки». На нем только растянутая домашняя футболка и удобные пижамные штаны, скрывающие под собой стройные спортивные ноги. Изящные тонкие ступни переминаются на холодном паркете и вальяжно отбивают ритм напеваемой мелодии. -Доброе утро. – Улыбаясь произносит Шаст, облокотившись на барную стойку. -Доброе. – Арсений оборачивается на него и плывет в улыбке, обнажая белоснежные зубы. – Завтрак готов, садись за стол. Через полчаса нужно выезжать, я уже списался с Сабуровым, он ждет нас к десяти. – Мужчина спешно накрывает на стол, и завтрак проходит в ненапряжном молчании. Парни наспех собираются, хватают документы и выходят на улицу, которая встречает их на удивление теплым воздухом. Пахнет весной, и от этого на душе теплеет. Сегодня солнце решило порадовать жителей Питера и выглянуло из-за тяжелых серых туч, так что еще не высохшие лужи отражали яркие лучи, от чего Арса даже немного слепило. Воздух прогрелся до +10, и дышать стало действительно легче. Попов любил осень со всей ее рыжей романтикой, сухой листвой и атмосферой увядания, но еще больше он любил весну, когда вдоль дорог текли звонкие ручьи, наконец-то возвращались птицы и расцветала жизнь вместе с подснежниками, выглядывающими из проталин. По пути они заезжают в оптику, чтобы купить Шасту темные очки, в которых тот выглядит как какой-то спецагент. Дорога до больницы занимает около двадцати минут и, войдя в здание, Арсений даже рад увидеть Юлю с ее сияющими глазами и теплой улыбкой. Облаченная в белую форму она выглядит как самый настоящий ангел, который всячески старался успокоить и обнадежить Арса в их первую встречу. Мужчина даже готов поклясться, что видит над ее макушкой мягкое желтоватое свечение. -Арсений Сергеевич, доброе утро. – Девушка выглядывает из-за стойки и встает со стула. – Как ваши дела? – Она привычно обходит пост и подходит к Попову ближе, оглядывая парней с ног до головы. -Здравствуй, Юля. – Брюнет, словно попав под какое-то необъяснимое волшебство, плывет в улыбке и смягчается, хоть и был несколько напряженным еще минуту назад. Больницы всегда навевают неприятные ощущения своими стенами, пропитанными запахом медикаментов и палатами с их атмосферой слез и прощаний. – У нас все отлично, идем на поправку. – Мужчина касается Антона, проводя мягкой ладонью по спине, от чего тот немного расслабляется. Шастун себя ревнивым или собственником никогда не считал. До этого самого момента, когда Арсений резко стал таким приветливым и мягким рядом с Юлей, которую Шаст даже увидеть не способен. Голос у нее нежный, и парень практически ощущает, как Арс плывет в улыбке рядом с ней. Под ребрами что-то непроизвольно сжимается, хочется взять Попова за руку и утащить отсюда поскорее, и хер бы с этой повязкой, лишь бы мужчина был рядом только лишь с ним. Антон ловит себя на мысли, что надумал уже слишком много, и возвращается в реальность только когда Арсений мягко касается его пальцев, заставляя обратить внимание на происходящее вокруг. -Идем? – Голос у юриста приобретает привычный холодок, с которым он всегда разговаривает на людях, скрывая эмоции. – Нурлан заждался уже, наверное. -Да, идем. – Антон поджимает губы и мысленно ругает себя за то, что начал ревновать Попова к медсестре, которую тот, вероятно видел всего лишь второй или третий раз в жизни. Они заходят в процедурную, где резкий запах антисептиков и лекарств сразу же бьет в нос, раздражая рецепторы. Хочется поскорее уйти отсюда, вдохнуть свежий воздух улицы или хотя бы окно открыть. -Добрый день. – Сабуров возвышается у окна громадной двухметровой тенью, задвигающей плотные жалюзи на окнах. – Антон Андреевич, как ваше самочувствие? – Врач приближается к ним и ловит глазами то, как резко меняется взгляд Арсения. На Нурлана он смотрит холодно, равнодушно и почти не моргая, а при взгляде на Шаста лед в океане синих глаз беспощадно тает, смягчается, становится практически по-отцовски заботливым. Медик сейчас читает Попова словно открытую книгу, понимает все без слов. -Замечательно, Нурлан Алибекович, только прозреть уже очень хочется. – Парень усмехается и расправляет сутулые плечи. -В таком случае, присаживайтесь. – Сабуров мягко берет Антона под локоть и помогает сесть на кушетку. Длинные и аккуратные пальцы хирурга развязывают бинт, бережно снимая с глаз повязку. Арсений от волнения забывает дышать, кусая чуть обветренные губы до крови. – Открывайте глаза, Антон. Как ощущения вообще? – Медик хмурится и про себя отмечает, что покраснение с глаз ушло, значит восстановление проходит замечательно. Секунду картинка перед глазами Антона плывет, а потом фокусируется на черных кедах возле двери в процедурную. Взгляд медленно поднимается и застывает на сосредоточенных голубых глазах, обрамленных длинными черными ресницами. Теперь он смотрит на Арсения совсем иначе. Видит то, чего не видел раньше, словно долгие годы это было сокрыто от глаз. «Забавно получается, прозрел дважды» - думает Шаст, читая во взгляде Попова тепло и заботу, которых бы на весь мир хватило с головой. В комнате полумрак, но он отчетливо видит, как Попов нервно закусывает нижнюю губу, как тонкая складка ложится между нахмуренных бровей и как медленно перекатывается под тонкой кожей острый кадык. -Все прекрасно. – Единственное, что сейчас способен произнести парень, потому что во рту мгновенно образуется самая настоящая пустыня, а в голове пульсирует одно единственное желание – прямо сейчас коснуться губ юриста. -Болевых ощущений нет? – Врач берет в длинные ладони лицо Антона, оборачивает его на себя и внимательно смотрит в глаза. – Картинка размытая, или вы хорошо видите? -Нет, все отлично, никаких болевых ощущений, вижу хорош-шо. – Шастун немного запинается в словах, все еще не веря в то, что действительно видит, что зрение не потеряно и теперь все будет хорошо. Парень выпадает из реальности и не слышит, как Нурлан дает рекомендации Арсению, он просто впитывает глазами все, что происходит вокруг, смотрит на Попова так, словно видит его впервые. Жадно изучает стройные ноги в темных потертых джинсах, скользит взглядом по торсу, скрытому под объемной толстовкой, рассматривает широкие плечи и изящную шею, цепляется зрачками за нахмуренные брови и тонкую складку между ними, разглядывает смольные волосы и упавшую на лоб челку. Он тонет в этих ясных голубых глазах, забывая набрать воздуха в легкие. Он внимательно рассматривает скульптурные руки, длинные ровные пальцы и венки, проступающие на кистях. Он смотрит на все это и понимает – заворожен. Арс с трудом берет себя в руки и старательно записывает в заметки все то, что говорит хирург о тонкостях ухода и мерах предосторожности, а в голове невозможный шум, и кровь в висках пульсирует, не давая сосредоточиться. Он старается не смотреть на Антона, потому что понимает, один взгляд в эти зеленые глаза – и он пропал. Ему хочется просто подойти и обнять, сомкнуть руки на худой спине, пройтись ладонью по выступающим лопаткам и посильнее зарыться носом в прокуренные ключицы. Надев темные очки и получив наставления от врача, Антон берет Арсения за запястье и покидает палату. Они тормозят у поста, чтобы попрощаться с Юлей, и Шаст отмечает, что девушка действительно симпатична, ревность колючим терновником обвивает шею, не давая вдохнуть. Обменявшись теплыми пожеланиями, Попов прощается с медсестрой, сияя улыбкой во все тридцать два, но Шастун её знает – искусственная, напускная. Едва они шагают на крыльцо больницы, их обдает прохладный ветер, пробирающийся под ткань одежды, но им не холодно, и пальцы покалывает совсем не от низкой температуры. Арс улыбается расслабленно и поворачивает голову на Антона просто рефлекторно. Шаст смотрит на него пристально, изучающе, желая прижать к стене прямо здесь и целоватьцеловатьцеловать. И этим своим малахитовым взглядом он надевает на Арсения наручники и кидает прямо в омут, не оставляя шансов на спасение. Попов просто делает полшага навстречу, хватает Шаста за грудки, сжимая в руках ткань толстовки, и притягивает ближе, впиваясь в губы. Правая ладонь скользит вверх по груди, очерчивает тонкую шею, и пальцы находят загривок, за который мужчина чуть тянет парня еще ближе. Целует влажно, медленно и горячо, скользит языком глубже, изучает и распаляет, отчего внизу живота сладко и тяжело тянет, заставляя желать большего, касаться интимнее, кусать тонкую кожу на выпирающих ключицах, а потом извиняясь зализывать и выцеловывать. Антон прикусывает его нижнюю губу, касается руками узкой талии и проклинает гребаные очки, потому что они так сука мешают. Он едва отстраняется, ведет языком по краю зубов и улыбается в губы напротив. Его глаза закрыты, потому что сейчас ему не нужно ничего видеть, он все прекрасно чувствует. Он ощущает, как кипит кровь в венах и пульсируют виски, чувствует, как слегка подрагивают пальцы на его шее, чувствует сбитое дыхание на своих губах и понимает насколько все сейчас правильно. Арс плывет в улыбке, едва способный стоять на ногах, потому что колени подкашиваются, держит Антона за руку и нежно поглаживает большим пальцем тонкую кожу на запястье и удивляется тому, как не был способен любить все это раньше. Эти тонкие руки, увешанные браслетами, длинные пальцы в россыпи колец, эти губы, которых хочется касаться постоянно, эту родинку на кончике носа и этот взгляд, похожий на темный омут, накрывающий тебя с головой. Когда они едут домой, Шаст упирается виском в стекло, лениво греясь в солнечных лучах, припекающих кожу через окно. У него на душе тепло и спокойно, а на левой ноге он чувствует горячую ладонь Арсения, поглаживающую ткань черных джинс. Арс ведет машину расслабленно, рукава его толстовки закатаны и обнажают черную гюрзу на левой руке. Мужчина чуть покачивает головой в такт музыки, тихо звучащей в автомобиле, и уголки его губ немного приподнимаются на припеве. Но без тебя я б не знал, где небо, где земля. Антон откидывается в кресле, нежно касаясь пальцами Арсения. Он поражен тем, как был слеп долгие годы, не замечая этой необъятной любви перед самым носом. И он безумно рад, что все же обрел её, рад, что увидел. Как мне быть? Ну как мне быть? Попов переплетает их пальцы и понимает, что теперь не отпустит Антона, что бы не готовила им судьба-злодейка. Он бросает секундный взгляд на парня, и на душе теплеет от одной этой картины. Шатен греется в лучах солнца, дарящего тепло сквозь призму стекла, нежится в лучах, словно кот и прикрывает веки, скрытые под темными очками. Шастун эту песню знает, Шастун эту песню любит и вторит словам одними лишь губами. Ужин они готовят вместе, и Антон старательно помогает Арсу, взяв на себя ответственность за салат, пока брюнет искусно маринует мясо и отправляет его в духовку. Сережа обещался прийти к шести, а значит в запасе у них еще около трех часов. Шаст правда соскучился по шустрому и неугомонному Матвиенко с его прекрасным чувством юмора и вечными подколами. Вообще он до сих пор не особо вяжет в голове, как в этом человеке слились армянская кровь и этот дебильный блять хвостик, но мужчину он любит всем сердцем, потому что знает, как важен он для Арсения. Если в безумной суете Москвы его отдушина – Позов со своей семьей, то в Питере отдушиной для Арса стал Сережа, который поддерживает мужчину всегда и во всем, за что Шаст ему безумно благодарен. -Ну привет, соколиный глаз. – И это первое, что произносит Матвиенко, войдя в квартиру. Ну да, куда же без фирменных шуток. – Как жизнь, шпала ты наша? – Мужчина смотрит исподлобья, но улыбается во все тридцать два. -Замечательно. – Шастун усмехается и пожимает протянутую широкую ладонь, чуть мозолистую от постоянного нахождения за рулем. – Ты как? -Ой, знаешь, замечательно. – Сережа говорит громко и по-хозяйски проходит в квартиру. –Недавно, значит, с моделью одной познакомился, так я ей едва ли до плеча достаю, и то если на носочки встану. Это пиздец, конечно, но нашим планам на вечер вообще не помешало. – Он смеется звонко и садится за стол, что-то набирая в своем телефоне. -Боже, давай только без историй про секс с использованием табуретки. – Антон заливается смехом и проходит на кухню, чтобы помочь юристу накрыть на стол. Вечер проходит на позитивной ноте, смех не стихает, кажется, ни на минуту, а когда из холодильника достают вторую бутылку виски, Арсений с Сережей, обняв друг друга за плечи, затягиваются их любимой песней. Где-то на белом свете, там, где всегда мороз. Они поют хором, размахивая руками и активно жестикулируя, отчего Антон не может сдержать тихого смеха, который прикрывает длинными пальцами. Трутся спиной медведи о земную о-о-ось. Голоса разливаются по квартире, атмосфера становится максимально уютной, отчего на душе у всех тепло и спокойно. Эту песню Арсений с Сережей присвоили себе около двух лет назад, когда знатно напились в баре. Лето в тот год выдалось прохладным, поэтому в четыре утра на голову приходилось натягивать капюшон, чтоб уши напрочь не отмерзли. Сережа открыл новую точку и не мог не поделиться такой радостью со своим любимейшим соседом по лестничной клетке, поэтому в ближайший выходной оба они сорвались в бар, чтоб отпраздновать это событие. Сережа любит пить неприлично дорогие напитки, но сегодняшний повод разрешал потратить на отдых приличную сумму без зазрений совести, да и усталость уже ощутимо давила на плечи, вынуждая посвятить вечер заслуженному отдыху. Бар, сука, закрылся в три утра, а желание продолжать веселиться никуда не пропало, посему было решено вспомнить юность, купить в круглосуточном магазине чего покрепче, да пойти шататься по дворам. Обоих радует тот факт, что архитектура в Питере прекрасная, и гулять по здешним «колодцам» приносит одно лишь удовольствие. Фонари вокруг них чуть моргают, и будь они малолетками, а не молодыми людьми чуть-за-двадцать, обосрались бы знатно, но возраст и количество выпитого смелости придают просто замечательно. Арсений делает глоток виски прямо из бутылки и неожиданно затягивает: Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла ве-ертится быстре-е-ей земля. Сережа не может сдержать смеха, отчего сгибается чуть ли не пополам, но песню вспоминает, подхватывая на следующей строчке и доставая телефон из кармана. Крутят они, стараясь, вертят земную ось, Чтобы влюбленным раньше встретиться пришлось. И вот они пьяные, но такие счастливые стоят в свете уличного фонаря в каком-то из дворов на Ваське и снимают абсолютно глупое видео, которое в будущем пересмотрят еще сотню раз. Время уверенно шагает за отметку в двенадцать ночи, но расставаться никто не хочет, так и лежат втроем на просторном диване. Антон собственнически облокотился спиной на бок Арсения, уложив голову куда-то в область ключиц и прикрыв глаза, немного уставшие с непривычки за день, пока Сережа недвусмысленно подмигивал Попову, довольно улыбаясь. Музыка из колонок разливается по квартире тягучей патокой, дарит спокойствие и уносит куда подальше от реальности, потому что всем им хорошо здесь и сейчас в этом самом мгновении. Пока Шастун увлеченно режет бутерброды на кухне, Арсений с Сережей выбираются покурить на балкон, кутаясь в шерстяные пледы по самые уши. Кремень в зажигалке привычно чиркает, мужчина прикрывает тонкое пламя ладонью, защищая от ветра, и с наслаждением затягивается, вбирая в себя смольный дым. И все-таки, покурить на пьяную голову – это святое. Сережа упирается локтями в перила, указательным пальцем стряхивая пепел с тлеющей сигареты и выдыхает дым кольцами, пока Арс делает затяжку, прикрыв веки и чуть нахмурив брови. -Так ты ему сказал? – Подает голос Сережа, переводя взгляд с фонарей во дворе на Арсения. -Нет. – Брюнет потирает пальцами переносицу и чувствует, как подрагивают веки и холодит кожу мелкая морось. -А когда собираешься? – Армянин хмурится, делая последнюю затяжку и бросая бычок вниз с балкона. Маленький огонек летит на влажный асфальт и тухнет почти у самой земли, даря холодному воздуху сноп искр, разбиваясь о тротуар. -Не знаю, Серый. Мне кажется, сейчас не время. – Арсений отправляет свой окурок следом и поправляет плед, сползающий с плеч. Он уже распахивает балконную дверь, когда перед его глазами открывается потрясающая картина – пьяный Шастун танцует прямо посреди гостиной, держа в руках початую бутылку виски и крича во все горло строки, звучащей песни. Люби меня днями-ночами, Окутаны тенями печали. Арс подходит к парню, забирая из рук бутылку и свободной ладонью приобнимая за талию. Теперь у них одно на двоих дыхание, пропитанное тяжелым запахом спиртного и сигарет. Арсений на секунду забывает, как пользоваться собственными лёгкими, а потом глубоко вдыхает запах выпирающих ключиц парня, отдающий одеколоном и гелем для душа. Они дышат синхронно, разливая тепло между телами друг друга и в унисон вторя словам песни. Будто бы мы в самом начале, Днями-ночами, днями-ночами. А потом у Попова срывает предохранители, и он ведет пальцами по тонкой коже на запястье, едва касается мышц на предплечье, запускает пальцы в лохматый затылок парня, притягивает его ближе к себе и жадно целует, мажет языком по нежной коже и срывает тихий стон с губ Антона. Они целуются нежно, безумно чувственно и эти ощущения пьянят их куда сильнее выпитого алкоголя. И им обоим сейчас так похуй на Сережу, наблюдающего все это, потому что от их касаний по венам бежит электричество, обжигая нервные окончания и все рецепторы. Матвиенко сидит на высоком барном стуле, чуть покачивая ногой, смотрит исподлобья и улыбается, будучи безмерно счастливым за этих двух мужчин. Он знает Арса не первый год, да и чувства его заметил давно, поэтому сейчас его улыбка довольная, ленивая и почти ликующая. Арсений немного отстраняется, заглядывает в малахитовые глаза-омуты, слизывает привкус Антона с покрасневших губ и едва слышным шепотом произносит: -Я так тебя люблю. – Антон его не слышит, но читает по губам, которых касается в следующий миг, на выдохе отвечая. -Я тебя тоже, Арс. Они улыбаются друг другу в губы, ладонями очерчивают спины друг друга и совсем не хотят отстраняться, но песня кончается, в квартире наступает секундная тишина, а затем резко прерывается звонким и абсолютно счастливым смехом всех троих. У Сережи под ребрами немного тянет от чего-то, наверное, небольшой тоски. Он давно никого не любил, хоть и был падким на слабый пол. Его романы длились, как правило, пару недель, а если везло – месяц. Он и хотел бы вручить свое горячее кавказское сердце в нежные женские руки, только вот они так и норовили его разбить о влажный питерский асфальт, поэтому Матвиенко лишь натягивал улыбку пошире, да уходил с головой в свой бизнес. Он, наверное, даже хотел бы, чтоб у него все сложилось вот так, как у Арса с Шастуном, только с девушкой, их он все-таки предпочитал в большей степени. Особенно, блондинок. Особенно, выше ста семидесяти. Расходятся по домам они, когда стрелки часов уже уверенно показывают половину четвертого, и как же заебись, что завтра никуда не надо и можно со спокойной душой выспаться. Арсений загружает тарелки в посудомоечную машину, ставит ночной режим и лениво бредет в спальню, где его уже ждет Антон. Они переплетают ноги, нежно спутывают руки, ласково обнимая друг друга, неразборчиво шепча что-то друг другу в шею. Алкоголь наливает веки свинцом, уверенно тянет в царство Морфея, заставляя скорее погрузиться в сон. Арсений засыпает на полуслове, оставляя влажное касание на горячей шее Антона, целует напоследок и проваливается в объятия сновидений окончательно, словно околдованный запахом парфюма парня.