Глаза мои завязаны

Я где-то прочитал, что любить – это хотеть касаться.

Звук будильника разрывает сонную тишину раннего утра, на часах светится 4:00. Комната еще окутана сумраком, а до рассвета пару часов, за окнами туман, и он словно проникает с улицы, обволакивая квартиру молочной дымкой. Арсений лениво тянется к телефону, выключает будильник и прижимает еще спящего Антона ближе к своему правому боку. Парень сквозь сон хмурится и чуть причмокивает малиновыми губами, вызывая одно лишь умиление, от которого уголки губ брюнета ползут вверх. Свободная домашняя футболка чуть сползла с плеча, обнажая светлую кожу на выступающих ключицах, и Арсению просто хочется вести подушечками пальцев по светлой коже, хочется целовать эту изящную тонкую шею и гладить покатые плечи. Взгляд цепляется за длинные подрагивающие ресницы, и Арс понимает, что не способен его сейчас разбудить, лишь оставляет на лбу шатена легкий поцелуй и аккуратно выпутывается из объятий. В комнате прохладно, и холодный паркет чуть покалывает кожу на обнаженных ступнях, спешно топающих в ванную. Арс видит в отражении зеркала свои растрепанные волосы, легкую щетину и чуть синеющую тонкую кожу вокруг глаз. Не выспался. Горячий душ привычно отрезвляет и дает хоть какой-то заряд бодрости перед предстоящей дорогой. Антон выходит из ванной, когда Арсений уже разливает по кружкам ароматный кофе, Шасту – с молоком, себе – без сахара и покрепче. Шатен еще абсолютно сонный и сейчас больше напоминает ленивого и теплого домашнего кота. Завтракают в небольшой спешке, потому что уже пора выезжать, и оба радуются, что все вещи собрали с вечера. Повязку сняли уже четыре дня назад, и за это время что-то очень необъятное между парнями успело измениться, высокие стены рухнули и высвободили какую-то неземную нежность, поселившуюся сейчас между ними. Поцелуи были уже не сквозь стеснение, а потому что хочется, потому что можно. Ночи в обнимку теперь не из-за страха Антона быть в темноте, а потому что хочется быть рядом, не из-за беспомощности, а потому что хочется касаться, не для того, чтобы уберечь, а потому что хочется целовать по утрам прямо в сонные губы. Улица встречает прохладой, но зато позволяет проснуться. Небо еще темное, едва ли начинает светать, и веки немного жжет от недостатка сна, но Арсений эту поездку обещал, поэтому не поехать они просто не могут. Антон забрасывает сумки на заднее сидение и занимает пассажирское. Он привык к тому, что в Питере они всегда перемещаются на одной машине, но больше привык быть за рулем самостоятельно, хоть ему и нравилось наблюдать за Арсом, когда тот ведет машину. Его автомобиль обещали отремонтировать к концу отпуска, и сердце щемит от осознания того, что возвращение в Москву неумолимо приближается. Они покидают парковку и движутся к выезду из города, пока по радио играет Riptide, настраивающая на долгую дорогу. Если верить навигатору – до Воронежа им ехать около тринадцати часов, как раз приедут к ужину, если не встанут в пробки. За окном мелькают постройки, и Арсений, наверное, никогда не перестанет восхищаться этим городом, в котором до невозможности эстетично буквально все. Lady, running down to the riptide Антон покачивает головой в такт музыке, пока взгляд скользит по домам, быстро сменяющимся за окном. Перед глазами мелькают здания, мосты и скверы, дорога почти пустая, и город еще совсем сонный, отчего выглядит завораживающе и уютно. Парень достает телефон и начинает снимать истории в Инстаграм, понимая, что последнее время совсем пропал из соцсетей. На самом деле, сейчас совсем не до них было. «Красивые места Питера, машина Арсения…» - слышит брюнет, отвлекаясь от мыслей, и тепло улыбается, когда Антон переводит камеру на него. I love you when you're singing that song Попов бросает взгляд на парня, сидящего рядом, и плывет в улыбке от картины перед глазами. Антон сейчас такой живой, прямо светится. Взгляд малахитовых глаз искрит, пухлые губы шепотом вторят словам песни, а чуть волнистая челка падает на лоб от того, что парень покачивает головой. Арсений кладет ладонь на ногу Шаста, переводя внимательный взгляд на шоссе, и чувствует, как длинные чуть прохладные пальцы касаются его собственных, переплетая руки. На душе разливается теплая патока, и Арс с грустью отмечает то, что отпуск неизбежно подходит к концу. На двоих осталась едва ли неделя, отчего выть хочется. На секунду в голове мелькает мысль, что Шаста можно просто приковать к батарее и не пускать никуда, но Воля потом Арса к чему-нибудь прикует, если его ведущий дизайнер не явится на работу. Арсению даже страшно. Между ними сейчас искрит, рушатся былые стены, и выстраивается что-то очень важное, что-то новое, но такое необходимое. Почему отпуск не длится вечно? Сейчас это так нужно. Арс отпускать Антона совсем не хочет, Москва снова отнимет его на полгода, закрутит в своей суете, отберет солнце его жизни до самой осени, а тут ему останутся разве что тучи и тепло батарей. Он от себя эти мысли гонит, впереди поездка, которую Шаст ждал давно, ведь не был в родном городе с прошлого Нового Года, и единственное, чего сейчас хочется брюнету – чтобы Антон был счастлив. Спустя минут сорок за окном мелькают лишь бескрайнее шоссе да редкие заправки, на одной из которых они останавливаются. Арсений заправляет машину и выходит из здания, держа в руках два стаканчика с ароматным кофе. Себе он, как обычно, взял без сахара да покрепче, а Антону – какой-то невероятно приторный латте с карамельным сиропом. Они открывают багажник, и Шаст присаживается на край, грея чуть озябшие пальцы о стаканчик. Арсений подходит совсем близко, становится между ног шатена, обтянутых темными джинсами, визуально делающими их еще стройнее и длиннее. Шастун смотрит на брюнета сонно, ерошит волосы на затылке и обнимает его свободной рукой, притягивая за талию, кладет щеку на торс, облаченный в свободную мягкую толстовку. От Арса пахнет дорогим парфюмом, гелем для душа и домом. У Попова от этого прикосновения по телу бежит электричество, а перед глазами бесята пляшут. С Антоном тепло, с Антоном уютно. Небо окрашивается в розовый, а солнце постепенно выплывает из-за горизонта, даря свет новому дню. А у Арсения солнце свое. Небосвод горит, переливается от персикового в красный, дрожит, словно живое существо, и лучи скрывают за собой последние звезды. Из звуков вокруг только шум машин, быстро движущихся по трассе, да звук колокольчика на двери заправке, а в ушах обоих только стук сердец, которые стучат, кажется, в одном ритме. Из салона машины тихо льется музыка из аудиозаписей Антона, подключившегося к колонкам, и это мгновение словно растягивается, длится целую вечность. Мы так близко, на расстояние дыхания. Мы так близко, не потушить наше пламя. Арсений рядом с Антоном горит, но это пламя не обжигает – оно греет. Этот огонь топит весь лед на его сердце, за которым он прятал любые чувства долгие годы. Его солнце топит снег в океане бездонных синих глаз. Через час Шастун засыпает, уложив голову на стекло, и Арс с трудом концентрирует все внимание на дороге, стараясь не смотреть на такого красивого сейчас шатена. Он держит в ладони его руку, тихо сопит и немного дует губы. По салону тихо льется музыка, а время на навигаторе потихоньку уменьшается. Обедают они в каком-то придорожном кафе, а ехать остается около пяти часов. На предложение Антона пересесть за руль, ведь он все равно вписан в страховку, Арсений отвечает решительным отказом, ведь все еще переживает за зрение парня, да и ему приносят удовольствие долгие поездки и пустые шоссе. Тихая музыка расслабляет и уносит мысли далеко отсюда, навевая мысли о жарком лете и согревающей душу мысли о полученном дипломе. В плацкарте было невыносимо душно, а эти ужасные полки были явно не рассчитаны на людей выше ста восьмидесяти, отчего ступни постоянно оставались висеть в воздухе, ожидая пока за них зацепится очередной пассажир. Арсений предлагал поехать в Воронеж на машине, но Шаст упорно стоял на своем, ведь «Поповский, в плацкартных поездах особая романтика, ты не понимаешь». Хотя в чем-то парень был прав, было что-то в этом мерном покачивании поезда, чае в стакане и пейзажах, так быстро сменяющихся за окном. На улице было тепло, а когда они останавливались в каких-то маленьких деревушках, было слышно, как за окном поют птицы и трещат неугомонные цикады. Воздух на таких станциях был пропитан запахом мёда, парного молока и полевых цветов, отчего что-то в груди очень теплело. Арсению нравилось наблюдать за Антоном в такой обстановке – сонный, ленивый и растрепанный он выглядел совсем по-домашнему. Лето в тот год выдалось, действительно, теплым, и не только в плане погоды. На душе было просто хорошо и спокойно. Они курили в тамбуре, прячась от проводников, перед сном от скуки играли в «города», слушали рассказы соседей и думали о будущем. Тогда планы казались грандиозными, а трава будто, и правда, была зеленее. Арсению было грустно от того, что они с Шастом могут совсем потерять связь после этой поездки, взрослая жизнь замотает их, разлучит по городам и отнимет друг у друга. Антон планировал уехать в Москву – родной Воронеж не давал перспектив для его профессии, а большой город манил к себе, соблазнял бурным ритмом жизни, обещал хорошие вакансии и высокую зарплату, а Арсений душой и сердцем был в Питере. Шастун звал его с собой в столицу, но Арс знал – без Петербурга он не сможет быть собой. Ему под кожу въелся этот город с красивой архитектурой, разводными мостами и дворами-колодцами. Хотел бы уехать, но не мог. -Ты спишь? – Антон подал голос с соседней полки, ударяясь локтем об стену и шипя что-то себе под нос. -Нет. – Арсений повернул голову в его сторону, стараясь разглядеть лицо друга в слабом свете лампы на потолке. -А можешь кое-что пообещать? - Шаст перевернулся на живот, укладывая подбородок на скрещенные руки. -Например? -Пообещай, что мы не потеряемся после выпуска. – Он шумно выдыхает и продолжает говорить. –Нет, я знаю, что звучит по-детски, но ты пообещай, пожалуйста. Я не хочу, чтоб мы потеряли связь, ты же мне как родной. – Он смотрит сквозь полумрак почти умоляюще, сдвинув брови к переносице. -Обещаю. Мы никуда друг от друга не денемся даже после переезда. – Арсений приподнимает уголки губ, одаривая шатена теплым взглядом лазурных глаз. Сдержал обещание, получается? Они заезжают в Воронеж, когда солнце медленно, но верно близится к линии горизонта, опуская на город черничные сумерки. По пути заехав за цветами и тортом, парни останавливаются возле одного из подъездов такой же, как и сотни других, девятиэтажки. Они забирают вещи с заднего сидения и выходят из машины. Воздух пахнет весной и первоцветами, уже начавшими здесь распускаться. Тепло приходило сюда немного раньше, чем в Питер. Майя плывет в улыбке, встречая мужчин у порога, нежно обнимает обоих и проводит в квартиру, где уже накрыт стол. -Мальчишки, как я по вам скучала, вы не представляете. – Женщина суетится на кухне, доставая ужин из духовки и раскладывая еду по тарелкам. –Антон, когда сказал, что вы вместе приедете, я так рада была. Я же тебя, Арсений, еще курса с четвертого не видела, такой красавец стал. –Майя улыбается тепло, шумит тарелками, всячески отказываясь от помощи. –Ты и был всегда красавцем, а сейчас прям возмужал. -Спасибо за такие теплые слова. – Мужчина смущается, рассеянно потирая ладонью короткостриженный затылок, отчего Антон, сидящий на диване, только тихо смеется, пряча улыбку за длинными музыкальными пальцами. -Не женился еще? Помню, вы с Аленкой же долго встречались, да не слышно ничего было это время, вы не расписались-таки? – Вопрос застает брюнета врасплох, не думал он, что женщина до сих пор помнит об Алене. -Мы расстались с ней, давно уже. – Голос у него сейчас тихий, и Антон даже слышит, как немного холодит в его интонации сталь. –Как там писали, «любовная лодка разбилась о быт»? -Ну ничего, дело молодое, еще найдешь свою судьбу. Иль ты нашел уже? – Майя хитро улыбается, чуть пихая юриста в бок. -А вам скажи. – Ретируется Арсений, мельком глядя на Антона и пересекаясь с ним взглядами, отчего на губах играет улыбка, а на щеках проступает румянец. После ужина, проведенного за бурным обсуждением новостей, парни вскоре уходят спать. Долгая дорога вымотала обоих, отчего у Арсения уже начали звездочки перед глазами плясать, что он отчасти списывал на крепленую настойку дедушки Шаста. Майя заботливо застелила им постель в комнате Антона, предложив, конечно, лечь кому-нибудь на кухне, если они хотят спать отдельно, но обоих полностью устроил вариант остаться на ночь вместе. Веки брюнета словно свинцом налиты после многих часов за рулем и пары-тройки стопок, выпитых за ужином. Едва ли он ложится, тело начинает немного ныть, но вскоре расслабляется, согреваясь под теплым одеялом. Арсений укрывается по самые уши, а потом чувствует, как чуть обветренные губы накрывают его собственные. Попов чувствует привкус клюквенной настойки и зубной пасты, Антон целует его нежно, неторопливо, изучая. Длинные музыкальные пальцы скользят по его рукам, чуть сжимают предплечья, касаниями обводят выступающие вены. Шаст спускается ниже, мажет языком по скуле, влажно касается шеи, чуть прикусывая нежную кожу и сразу же зализывая. Он оставляет дорожку поцелуев на покатых плечах, выцеловывает каждую родинку на светлой коже, едва ощутимо касается губами небольшого шрамика возле левого плеча, и Арсений под ним плавится. Между ними искрит, а перед глазами так и пляшут черти, пока в крови кипит страсть вперемешку с адреналином, и, упаси Господь, Майя решит заглянуть в комнату. Арс шепчет что-то Антону прямо в искусанные губы, притягивает ближе к себе за загривок, касается пальцами напряженного торса, скрытого под растянутой домашней футболкой. Антон едва ли сдерживает в себе стон, когда брюнет прикусывает его мочку уха, отчего внизу живота тяжелеет и стягивает мышцы в тугой узел. Парень улыбается в губы напротив, нежно целует в кончик носа и шепчет: -Я, кажется, люблю тебя, Попов. – И голос у него сейчас низкий, со скользящей в нем хрипотцой, а взгляд темный, ебаная черная дыра, космос, лишенный воздуха. И Арсений в этом космосе тонет, пока под его веками взрываются звезды, не способные существовать одновременно с его Солнцем. Антон накрывает его губы своими прежде, чем тот успевает ответить, оставляет влажные касания на щеках и скулах, жадно притягивая ближе к себе за талию. Перед сном решают покурить, кутаясь в пледы и зябко переминаясь на холодной лестничной клетке. Тяжелый смольный дым чуть дурманит и без того поплывший от поцелуев разум. Табак перекатывается на языке вязким горьковатым облаком, чуть унимая дрожь в пальцах. У Арсения кровь в венах кипит, а на душе тепло и спокойно. Антон стоит рядом, привалившись спиной на стену, изучает взглядом Арсения, жадно впитывая каждую деталь. Он рассматривает длинные ровные пальцы, держащие тлеющую сигарету, губы, касающиеся фильтра, легкую щетину на щеках, подрагивающие во время затяжки ресницы, обрамляющие голубые глаза, кадык, движущийся под тонкой кожей, широкие покатые плечи и синие вены на изящных руках. В груди у него гулко бьется о ребра сердце, и Антон чувствует себя школьником, ощущая, как подкашиваются коленки при одном взгляде на мужчину напротив. Заходят в квартиру тихо, хоть Майя, наверняка, не стала бы ничего говорить за сигареты. Оба, конечно, уже совсем не дети, но по голове их вряд ли бы кто погладил. Тапочки оставляют в прихожей, спешно шлепая по полу босыми пятками. Холодный пол чуть покалывает ступни, заставляя как можно скорее вернуться в постель. «Без единой веревки привязал так крепко, что узлов между нами уже не распутать» - мелькает в голове у Арсения сквозь дрему, и они засыпают, переплетая пальцы под теплым одеялом.