Глаза мои завязаны

Обязательна к прослушиванию, когда парни едут в машине Свидание - нежнее нежного.

______________________________________________________________________________

Прошлые боли мои стёрлись.

Арсений просыпается от прикосновения тёплых губ к собственной щеке. Легкая щетина на лице Шастуна чуть щекочет висок, и мужчина плывет, нежится словно кот в лучах солнца, потому что сейчас его греет персональное светило. -Просыпайся, Поповский. – Антон тепло дышит ему в шею, оставляя влажную дорожку легких поцелуев, отчего по спине брюнета бегут мурашки. –Завтрак уже готов, ждем тебя. –Он напоследок целует юриста в висок и встает с кровати, скрываясь за дверью в спальню. Арсений сонно жмурится и шумно зевает, потирая глаза прохладными пальцами. И все-таки, просыпаться от касаний любимого человека – это что-то нереальное, сразу в груди теплеет. Он поднимается с кровати и, захватив с собой одежду, лениво плетется в ванную. Часы на дисплее телефона сообщают о том, что уже почти десять утра и, хоть Арс и вставал обычно не позже девяти, долгая поездка за рулем неплохо отняла силы. Он спешно умывается, бреется, принимает душ и переодевается в свободные спортивные штаны и футболку. На кухне совсем по-домашнему пахнет оладьями и травяным чаем, а по радио играет какая-то музыка, Маликов, кажется. Какой молодой да ранний, Влюбленный в неё одну. Шаст стоит у плиты, старательно перекладывая со сковородки на тарелку последнюю партию оладий, чуть слышно подпевая музыке, звучащей в комнате, и покачивая головой в такт. «Надо же, не думал, что он такой кулинар» - мелькает в голове Попова, пока он наблюдает за парнем. На Антоне домашние шорты и какая-то безразмерная футболка, обнажающая тонкие ключицы и длинные худые руки, виртуозно обращающиеся с деревянной лопаткой, зажатой между пальцами. Майя разливает чай по кружкам, что-то приговаривая себе под нос и улыбаясь. Женщина прямо-таки светится от того, что ребята наконец приехали, она все-таки безумно за ними скучала. Из тысяч других сияний я вижу её одну. Арсений даже толком не заметил, как весь его мир внезапно сконцентрировался на Антоне, сидящему сейчас рядом и поглаживающему под столом его колено. Он всегда был его отдушиной, крепким плечом, являющимся поддержкой даже сквозь расстояние. А сейчас он начал понимать, как медленно, но верно внутри него зарождались чувства. Ему ни разу за все это время не срывало крышу, просто что-то в сердце теплилось и становилось с каждым годом все сильнее и крепче. Он с детства жил в холодном и дождливом Питере, а с девятнадцати лет начал согреваться от такого солнечного Антона. Завтрак проходит за разговорами, все радостно делятся новостями и историями, не успевшими прозвучать еще вчера за ужином. Поговорить, действительно, есть о чем, но тему аварии парни обходят старательно. -А где ты успел лоб-то рассечь? – Спрашивает Майя, кивая в сторону Антона и обращая внимание на еще чуть виднеющийся след от пореза стеклом, отчего у обоих живот стягивает. Долю секунды шатен нервно бегает глазами перед собой, но вовремя ретируется, обнажая ровные зубы в улыбке. -А, так это мы с Арсом и Серым мой приезд праздновали. – Антон смеется, но Арсений понимает, что этот его смех фальшивый, хоть парень почти и не палится. –Перебрали немного, да я в шкафчик на кухне лбом и влетел. – Попов даже удивляется тому, как быстро в голове Шаста возникло оправдание. -А я тебе всегда говорила, что пить ты не умеешь. – Женщина плывет в улыбке, доливая чай в кружки.

***

Антон всегда говорил, что закаты – это самое красивое, что есть в Воронеже, а вид с балкона квартиры его мамы подтверждал это полностью. Сумерки медленно опускались по небосводу, полыхающему оранжевым и не давали оторвать глаз парням, курящим, облокотившись на ограждение. Сигарета медленно тлела в пальцах Арсения, погруженного в свои мысли и выдыхающего сизый дым в прохладный воздух. Почти так же они стояли несколько лет назад, тем самым Воронежским летом. Погода стояла ахуенная, по-другому и не скажешь. Шаст с радостью показывал Арсению родные дворы, где рос, впервые покурил, впервые поцеловался и влюбился, где в первый раз напился и подрался. Они вышли на открытую крышу соседнего дома, когда небо уже смеркалось, пряча последние краски догорающего заката, сели прямо на бетон и закурили. Ноги приятно гудели от легкой усталости после долгой прогулки, а воздух был таким теплым и свежим, что хотелось дышать полной грудью, впитать в себя этот вечер полностью. Была в летних вечерах своя романтика, пропахшая дымом сигарет и костров, запахом цветов и меда, от которого голова шла кругом словно от вина. Слышен был лишь отдаленный шум автострады, приглушенных гул и вой сигнализации с соседних улиц да трели неугомонных цикад. Они смотрели на медленно опускающиеся сумерки, постепенно загорающиеся фонари и огни в окнах квартир, курили одну за одной и пили какую-то ублюдскую сангрию, купленную в ближайшем супермаркете. Вино чуть кружило голову и расслабляло уставшие мышцы. Между ними была приятная ненавязчивая тишина, да и говорить особо не хотелось, чтобы не нарушать эту волшебную атмосферу. Луна медленно выплывала на еще румяный после заката небосвод, а они так и сидели, завороженные красотой вокруг, словно видя все это впервые. -Люблю я Воронеж, здесь как-то спокойно. – Тихо произнес Шаст, делая очередную затяжку и медленно выдыхая через нос. –Нет здесь всей этой суеты, тихо так, размеренно все. -Как же здесь ахуенно. – Единственное, что смог выговорить Арсений, ложась на теплый бетон, нагретый за день солнечными лучами, и поднимая взгляд на бескрайнее небо. Да, Попов всегда старался руководствоваться холодной рассудительностью, взвешивать решения и не поддаваться эмоциям, особенно в кругу посторонних. Многие говорили, что он просто самовлюбленный урод, который ведет себя надменно, но это работало скорее как некий защитный механизм. Не показывать ведь слабину прилюдно. Вообще, по натуре своей он был человеком, всегда сомневающимся, но старающимся перешагивать через себя. «Я как Дон Кихот» - однажды сказал Арс, вот только Шаст эту книжку не читал. Арсений был в абсолютной растерянности, когда мысли касались Антона. Шатен краем глаза замечает, как меняется выражение лица Попова, который уже не здесь, а где-то глубоко в своих мыслях. Он ловит хмурый взгляд пронзительных голубых глаз, поджатые губы и легкую дрожь в пальцах, берет его за плечи и поворачивает на себя. -Ты чего? – Антон внимательно всматривается в лицо напротив, чуть склоняя голову набок, берет его щеки в свои ладони, заглядывает в бездонную лазурь глаз и замечает, как у брюнета подрагивают губы. Арсений от этого внезапного касания и пронзительного взгляда зеленых глаз совершенно теряется, оставаясь совсем безоружным. -Антон, кто же мы друг другу? – Арс смотрит исподлобья, теряется в омуте зеленых глаз и чувствует, насколько бессилен сейчас. –Я так запутался. – Глаза у него сейчас печальные, тронутые тонкой корочкой льда, а брови чуть приподняты, отчего у Шаста сердце щемит. Арсений кладет ладони на плечи Антона и чувствует, как руки бьет тремор. Насколько же слабым он стал в эту секунду, обнажая собственную душу, показывая свои переживания. Он смотрит в глаза напротив и тонет в этом малахитовом взгляде, утопает без шансов выкарабкаться, и кислород окончательно покидает его легкие. Арсу бы сейчас вспомнить как дышать, только вот совсем не получается. -Я так тебя люблю, но я совсем не знаю, что делать. – Шепчет брюнет и прикрывает глаза, стараясь сделать вдох, а воздух весь пропитан Антоном, и на искусанных губах чувствуется его дыхание. -Просто будь со мной. – Шаст упирается своим лбом в лоб юриста, дышит чуть слышно, цепляя зубами нижнюю губу. –А я буду любить тебя в ответ. Антон целует его в лоб, сгребает в охапку, окружая крепкими и теплыми объятиями, а длинные пальцы скользят по загривку, путаясь в смольных волосах и прижимая мужчину ближе. Арсений жмется лицом в прокуренные ключицы, гладит руками теплую спину и чувствует, как через эти касания по телу разливается тепло, а на душе становится чуть спокойнее. Майе, зашедшей на кухню, совсем не нужно сейчас слышать разговора за балконным стеклом, чтобы все понять. Свою судьбу нашли оба. Она, конечно, никогда не думала, что Антону нравятся парни, но выбор сына полностью принимает. Она просто видит, сколько тепла в этих прикосновениях и сколько чувств в этих взглядах мужчин друг на друга. В конце концов, они уже совсем не дети, чтобы женщина могла им высказывать свое мнение касательно отношений и выбора партнеров. Она просто рада за то, что они друг друга нашли. Быть застигнутой за своими случайными наблюдениями, Майя совсем не хочет, хоть и на мгновение забывает зачем пришла на кухню. Она достает из холодильника остатки торта и заботливо складывает несколько кусков в лоток, чтобы парни взяли его с собой в Питер. Они решили ехать обратно ночью, поэтому женщина сейчас со всей материнской любовью и нежностью складывает в пакеты домашнюю еду, улыбается и лишь бросает секундный взгляд на балкон, где парни так и стоят, прижимая друг друга ближе. Антон вдыхает запах волос Арсения, смешанный с табачным дымом и парфюмом, и чуть отстраняется. Он видит на лице напротив улыбку, и пусть она слабая, прячущаяся под тонной тревоги, но все же улыбка. Глаза у Арса немного красные, а взгляд ясный-ясный, как майское небо в детских воспоминаниях. Он нежно целует такие родные искусанные губы, поцелуй выходит кротким, аккуратным – лишь легкое касание на теплой коже, но в этом касании столько любви, что всему миру с головой хватит. Шастун смотрит в глаза напротив и тонет в этой синеве, теряется в бескрайней лазури. Для него Арсений – гребаная эстетика, сконцентрированная в светлой коже, усеянной родинками и веснушками. Как там говорят, веснушки – это поцелуи Солнца? Арсений был весь покрыт теплыми поцелуями своего Солнца. Он весь – эстетика, от и до. Он прекрасен, и отрицать это было бы самой большой глупостью. Он красив своей паутинкой тонких морщинок в уголках глаз, когда смеется, красив поджатыми от волнениям губами, красив непослушной смольной челкой, вечно спадающей на высокий лоб. Красив своей необъятной любовью. Они покидают квартиру через час, долго прощаясь в прихожей и обещая приехать как можно скорее. Майя по-семейному целует их в обе щеки, крепко обнимает широкие спины, передает пакет с ужином и вытирает горячие дорожки слез, когда закрывает за ними дверь. Она скучает по сыну, безмерно скучает и никак не может смириться с тем, что её Тоша так быстро вырос. Когда парни покидают город, на часах чуть больше восьми вечера, и, если верить навигатору, они вернутся в Питер около девяти утра. Антон смотрит на лицо Арсения, освещенное желтым свечением мелькающих вдоль дороги фонарей, и просто не может оторвать взгляда. Мужчина немного хмурится, щурит глаза и чуть поджимает губы, сосредоточенно наблюдая за дорогой, а в левой ладони Антона его прохладные длинные пальцы. Антон смотрит на него, а из колонок тихо льется музыка, в словах которой он узнает строки стихотворения, выученного еще в далекое школьное время. Нежнее нежного Лицо твое, Белее белого Твоя рука, От мира целого Ты далека, И все твое – От неизбежного. Это мгновение словно растягивается, превращаясь в вечность, а Антон так и смотрит, цепляясь взглядом за длинные чуть подрагивающие ресницы. На душе у него такое чувство, будто в этом мире сейчас есть только они, сидящие в машине, и бесконечная дорога впереди. Он уже не слышит музыки, не слышит шум автомобилей, несущихся за окном, слышит только громкий стук собственного сердца, гулко бьющегося в грудной клетке, больно ударяясь о ребра. Ему кажется, что он любил Арсения всегда, просто сам этого не знал. Ему кажется, что он любил его с самой первой встречи, когда опоздал на пару и сел с ним за парту. Ему кажется, что он уже тогда утонул в этом бескрайнем океане голубых глаз, даже не пытаясь добраться до суши. Он просто доверился теплым волнам этого океана, а они его сберегли и принесли в это мгновение. И сейчас все настолько правильно, что Антон думает, что вся его жизнь сводилась именно к этой секунде, ставшей целой жизнью, сосредоточенной в согревающем касании их рук. Антон понимает, что больше всего сейчас хочет скорее оказаться дома, заключить Арсения в объятия, просто сгрести в охапку и уткнуться носом в такие родные плечи. Ему просто невыносимо хочется касаться его, путать пальцы в темных волосах, вдыхать воздух, пропахший его парфюмом и оставлять поцелуи на мягких щеках. Ему просто хочется касаться ладонями широкой теплой спины, прижимать его тело ближе и не думать ни о чем, просто быть рядом в том самом мгновении. И в какой момент он начал называть квартиру Арсения домом? Антон где-то прочитал, что дом – это две руки, обнимающие тебя, когда ты сломлен. В детстве его всегда укрывали от невзгод заботливые руки матери, а в юношестве он искал спасения в широких ладонях Арсения. Он всегда был для него примером идеалом. Арс словно с самого детства знал, что и как нужно делать, как будет правильно, и что делать нельзя. Шастуну казалось, что брюнету просто вместе со свидетельством о рождении выдали инструкцию к жизни, поэтому неизменно шел за ним, крепко держа теплую ладонь длинными музыкальными пальцами. Арсений боится. У них осталось меньше недели, поделенной на двоих, а отпускать парня в столицу он совсем не хочет. Хотя что означает «не хочет», ему действительно страшно. Едва ли между ними начало выстраиваться что-то такое важное, такое необходимое и до боли хрупкое. Того и гляди сломается, если неосторожно тронешь. Арсений и сам, кажется, сломается, как только Шаст покинет его квартиру. Думать об этом совсем не хочется, а иначе просто не получается. Как не думать о том, что Антон уедет, забрав в собой его сердце, и заставит кровь в жилах остановиться. Ведь как жить без сердца? Как жить без Солнца? На середине пути за руль садится Антон, потому что видит, как вымотан Арс. У брюнета перед глазами пляшут мушки, поэтому он пересаживается на пассажирское сидение и прикрывает глаза, даруя им покой. Он любит ночные дороги, у них своя атмосфера, но выматывают они сильно. Арсений очень любил ездить ночью, когда дороги почти пустые, а из колонок тихо льется любимая музыка. Сейчас был включен плейлист Антона, и парень мерно покачивал головой в такт песни, внимательно следя за дорогой и вторя словам одними лишь губами. Нашел тебя в любви и тишине. Я шёл на свет, что вел меня к тебе. Арсений с самого детства боролся. Боролся за хорошие оценки в школе, за успехи в олимпиадах и гордость самим собой. Ему никогда не было легко, путь всегда был тернистым и темным. А на первом курсе сквозь грозы судьбы ему начало сиять солнце свободы. Антон освещал его нелегкий путь, разгонял тучи длинными руками и указывал верный путь. Арсению никогда не было так спокойно, как сейчас. Словно все его тревоги просто взяли и выбросили из окна автомобиля, движущегося на высокой скорости. Словно все его прошлые боли взяли и стерли из памяти. Его спокойствие сейчас концентрировалось в теплой ладони на его собственной, оно грелось в переплетенных пальцах, и не было во всем мире ничего важнее этого мгновения. За рулем Антон выглядел совсем другим, словно взрослел на пару лет. Он хмурил брови и закусывал нижнюю губу, хоть и поза его была расслабленной и не выдавала легкого внутреннего напряжения. Ему было немного волнительно садиться за руль после аварии, но сейчас дорога была сухой, а от тревог сберегал самый важный в его жизни человек, сидящий на соседнем сидении. Между ними всего полметра и один на двоих воздух, который, кажется, немного искрило. Петербург встречает их рассветом и немного влажной после ночного дождя набережной. За эти пару дней их отсутствия город пропах весной, улицы даже немного оживились. Возле метро уже сновали студенты, спешащие к первой паре, и парни им, кажется, даже немного сочувствовали. Они заходят в квартиру, бросают сумки на пол и в самый последний момент вспоминают о продуктах, убирая их в холодильник. Усталость обрушивается на плечи, едва ли они успевают переступить порог, поэтому сил хватает лишь на то, чтобы снять одежду и просто рухнуть на кровать. Веки немного жжет от усталости, а голова абсолютно ватная, потому что спать хочется безумно. Антон коротко отчитывается маме в смс о том, что они добрались до дома, и укрывается одеялом по самую макушку. Бок согревает горячая кожа Арсения, он кладет голову на его грудь, усеянную россыпью веснушек, улыбается уголками губ и погружается в такой необходимый сейчас сон. А во снах он видит родные губы и пронзительные голубые глаза, баюкающие в своих теплых волнах.