Глаза мои завязаны

Ты знаешь, в этом мире мне так хорошо с тобой Закрытыми быть в квартире И не пускать никого.

Просыпаются оба от ебаной вибрации телефона Арсения, потому что Сережа истошно строчит ему сообщения. Серый, 10:23 «Вы доехали?» Серый, 11:47 «Арс?» Серый, 12:38 «Попов, блять» Серый, 13:42 «Сука, я надеюсь ты просто спишь» Серый, 15:51 «Я вас обоих убью нахуй» Серый, 17:36 «Арс, блять, напиши» Серый, 18:31 «Если ты не перезвонишь мне через 10 минут, я выбью твою дверь нахуй, даже несмотря на то, что у меня есть ключи» Серый, 18:32 «Время пошло» Телефонный звонок разрывает сонную тишину квартиры, а на дисплее, конечно, светится имя Матвиенко и 13 пропущенных ранее вызовов. Арсений шумно зевает и, хмуря брови, все же отвечает на вызов. -Да, Сереж. – Сквозь дрему тихо отвечает брюнет и еще сильнее жмурится от чуть ли не кричащего в трубку армянина. -Блять, Попов, я тебе телефон, сука, примотаю к голове, чтобы больше такой хуйни не было! – Сережа тараторит, едва не срываясь на крик. -Матвиенко, не ори, пожалуйста. Все в порядке, мы просто спали, я не слышал оповещений. – Арсений переворачивается на спину, вытягивая длинные конечности на просторной кровати, и Антон, еще толком не проснувшийся, кладет голову ему на грудь и расплывается в ленивой улыбке. -Почему ты, сука, не написал мне, когда вы доехали?! Нет, я конечно понимаю, что вы у меня мальчики взрослые, но сука! – У Арса сейчас, как наяву рисуется картинка Матвиенко, сидящего на диване, поджав ноги, и сжимающего ладони в кулаки, отчего костяшки белеют, и жмурящегося, когда повышает голос. -Прости. Сереж, я забыл. Мы почти сразу вырубились, и я забыл, извини. – Попов, сдается и, шумно выдохнув, прикрывает веки. -Не делай так больше, понял меня? – Слышится из динамика, и интонация у мужчины становится заметно спокойнее. -Понял. Арсений сбрасывает вызов, убирая телефон на прикроватную тумбочку, и прижимает Антона ближе, сгребая в охапку и оставляя поцелуй на лохматой макушке. Парень сонно мычит и жмется навстречу, ощущая горячую кожу Попова на собственном обнаженном боку, отчего, кажется, по всему телу электричество бежит. Мысленно чертыхаясь на армянина, сумевшего-таки разбудить обоих, брюнет все же идет в ванную. Надо ведь хоть когда-то вылезти из постели. Горячая вода и ароматный гель для душа смывают остатки усталости после долгих переездов, немного отрезвляя разум и даря хоть какую-то бодрость. Пока юрист скрывается за дверью спальни, Шаст решает, что весь сегодняшний день он абсолютно точно не собирается делать хоть что-то полезное, посему просто открывает приложение и заказывает еду на ужин. За окном фиолетовые сумерки уже начали плавно укрывать под собой северную столицу, стирая привычную суету с городских улиц и даруя долгожданную тишину, лишенную неугомонного рёва моторов и сирен. С залива слышится гул кораблей и барж, едва ли видных из окна, и Шаст лениво потягивается на кровати, а затем все же встает и шлепает босыми пятками на кухню. «Как же, сука, хочется чая» - бегущей строкой несется в голове парня, когда он ставит воду греться и засыпает в чайник заварку. Конечно, блять, у Попова, не пьющего чай от слова «совсем», на кухне можно найти только рассыпной чай. Антон вообще был в отношении еды и напитков не придирчивым, а у Арса всегда и все было с каким-то эстетичным изъебом, вроде этого же чая, купленного исключительного для Шастуна, который не чурался и пакетиков какого-нибудь «майского». Он заливает заварку кипятком и относит поднос с чайником и кружками прямо в спальню. Арсений ненавидел есть в спальне, по его мнению, для этого вполне хватало кухни или той же гостиной в крайнем случае, но у Антона всегда были привилегии, ему невозможно было отказать хоть в чем-то. Парень занимает ванную вслед за Арсом, вернувшемся в спальню в одном лишь полотенце, завязанном на стройных бедрах. Антону стоит пиздец каких усилий не стоять истуканом, залипая на зрелище перед глазами, потому что Попов сейчас – просто гребаная статуя, по обнаженному торсу которой бегут тонкие дорожки воды, стекающие с мокрых волос. Парень чертыхается и отводит взгляд, когда понимает, что внизу живота предательски тяжелеет, и мышцы стягиваются в тугой узел. Он хватает со стула одежду и почти мгновенно скрывается за дверью комнаты. Арсений ухмыляется, осознав забавную реакцию парня, чуть ли не путающегося в собственных ногах, выходя из комнаты. Антон включает прохладный душ, матерясь на себя самого, когда подставляет полыхающие щеки под воду. Блять, как школьник, пойманный за разглядыванием порнухи. Хотя, признаться честно, Арсений та еще порнуха со всеми этими его перекатывающимися под тонкой кожей мышцами, звездной картой родинок на покатых плечах и тёмным взглядом из-под подрагивающих ресниц. Блять, как он смотрит. Когда парень возвращается в комнату, Арс уже лежит на постели, одетый в какие-то пижамные штаны и растянутую майку, скрывающие под собой это тело ебаного греческого бога. Он увлечен рассматриванием новостной ленты в соцсетях, из которых совсем выпал за время отпуска просто потому, что реальная жизнь сейчас была куда важнее. Антон ложится рядом, укладывая голову на подтянутый торс брюнета и ощущая щекой мерный стук сердца. Арсений убирает телефон в сторону и оставляет на высоком лбу теплый поцелуй. Шатен хватает его длинными пальцами за загривок, тянет ближе и влажно целует в губы, мажет языком, повышая температуру между ними. Арс привстает, перекладывая парня на спину. Он притягивает его ближе, хватая широкой ладонью за талию, и Шаст под ним плавится, чувствуя, как футболка липнет к влажной спине. Кажется, они забывают о том, что нужно хоть иногда вдыхать спасительный воздух, потому что между поцелуями кислорода предательски не хватает. Антон ведет пальцами по короткостриженному затылку, путает ладони в отросшей челке, практически стонет в такие родные губы. Арсений чуть не рычит, когда парень прикусывает его шею, а потом влажно целует, зализывает место укуса, отчего по спине бегут мурашки. И в эту секунду они пересекают последнюю грань, стоящую между ними, потому что Антон смотрит с поволокой, а глаза у него темные, блядушные, а Арсений не способен сделать хоть что-то против этого взгляда. Низ живота стягивает, а белье больно трется об уже вставший член. Арс забирается горячими ладонями под футболку Антона, ведет пальцами по впалому животу, отчего дизайнер вздрагивает и тянет еще ближе, стонет в губы, прося большего. Вскоре футболка летит на пол, и Арсений спускается ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на выпирающих ключицах, ведет языком по груди, касается горячими пальцами ребер и грубо хватает за бедра. Антон тянет руки к горячему торсу юриста и теряет дар речи, когда видит, как тот стоит между его разведенных коленей и смотрит помутневшим взглядом, до крови закусывая нижнюю губу. Взгляд у него темный, поглощающий, словно ебаная черная дыра, в которой Шаст теряется, но даже не пытается спастись. Он просто смотрит на него с поволокой из-под прикрытых век, жадно хватает ртом воздух и рефлекторно разводит ноги шире. Даже широкие спортивные штаны сейчас кажутся излишне узкими, потому что член болезненно трется о ткань, подрывая желание как можно скорее снять мешающую одежду. Арсений стягивает с себя майку, обнажая подтянутый торс и мышцы, перекатывающиеся под светлой кожей, дышит через раз, и эти тысячи его собственных звезд, взрывающихся под веками, просто ослепительны. Руки в ожидании близости дрожат, и он касается тонкими пальцами резинки штанов парня. Арс поднимает на него темный взгляд с застывшим немым вопросом «Можно?», а Антон лишь судорожно кивает, рефлекторно отвечая на так и не озвученные слова. А потом картинка перед глазами плывет, когда Арс прикусывает тонкую кожу на тазобедренной косточке и тянет штаны Антона вниз, освобождая от мешающей ткани. Шаст инстинктивно приподнимает бедра и пошло приоткрывает рот, теряясь в немом стоне. Арсений накрывает его губы своими, берет член парня в широкую горячую ладонь и начинает ей плавно двигать от основания к головке, отчего Антон прогибается в пояснице и тихо шепчет что-то неразборчивое в распахнутые губы напротив. Арс снимает собственные штаны, избавляется от ставшего тесным белья и шумно выдыхает, закатывая глаза. Он наклоняется к Антону, выцеловывает каждый миллиметр на худых плечах, жадно притягивает ближе, а потом парень толкается ему навстречу пошло расставленными бедрами, отчего окончательно срывает предохранители. Шастун сейчас такой… Нереальный что-ли. На его щеках горит румянец, резко контрастируя со светлой кожей, искусанные пухлые губы распахнуты, и он закатывает глаза, теряясь в собственных ощущениях. Арсений не может оторвать глаз, жадно цепляясь взглядом за каждую деталь – бесстыдно разведенные колени, впалый живот, плавно вздымающаяся и опускающаяся грудная клетка, венка, пульсирующая на шее и тонкая влажная дорожка пота у виска. Антон сейчас весь раскрасневшийся, манящий, возбужденный до искр перед глазами, и Арсений боится сделать что-то неправильно, боится причинить своему Солнцу боль. Он облизывает пальцы и толкается ими в разгоряченную плоть, отчего Шаст гортанно стонет, несмотря на резкую боль, смешанную с похотью. Арс двигает пальцами внутри тела парня, горячо сжимающего его, растягивает, срывая с губ громкие стоны. От желания голова идет кругом, а Антон одним только взглядом просит большего. Он просит быть ближе, просит быть глубже. -Ты уверен? – Шепотом произносит Арсений, а голос у него сейчас низкий, хриплый, и Антон уже от этого теряет всяческое самообладание, лишь слабо прикрывая глаза в немом согласии. Сейчас и не нужно никаких слов. Попов невидящими глазами находит прикроватную тумбочку, на ощупь вытаскивает из ящика смазку и растирает гель по члену. Он чувствует, как дрожит всем телом, толкаясь между ягодиц парня, и тот громко гортанно стонет, разрывая собственным голосом тишину квартиры, окутанной темнотой наступившей ночи. Шастун закрывает глаза, непрерывно шепчет имя брюнета, рвано выдыхая и жмурясь, и Арсений готов поклясться, что сейчас его собственное имя, срывающееся с припухших и раскрасневшихся губ полушепотом, звучит как самое дикое песнопение кому-то из хтонических богов. Арс жадно толкается глубже, впечатывает парня в матрас, пока тот хватает подрагивающими пальцами смятую простынь, прогибается и оглаживает ладонями влажную от пота широкую спину. Он откидывает голову, подставляет тонкую кожу под поцелуи и собственнические укусы, царапает руки короткими ногтями и закусывает собственные губы до крови. «Утром будут следы» - мелькает в голове, но сейчас на это так похуй, потому что Арсений близко, Арсений двигается в нем, слизывает соль с его виска и тихо шепчет что-то неразборчивое, но очень грязное и пошлое. Движения становятся резче, стоны громче, и между ними ни на секунду не прекращается хриплый шепот имен друг друга. Арс сейчас выглядит, как гребаное божество, которому хочется поклоняться, и Антон отдает всего себя этой кровожадной вере, словно молитву повторяя одно и то же тихое «Арсений». Антону никогда не было так хорошо, как сейчас. Он никогда так сильно не желал кого-либо, кроме Арсения. Он никогда так сильно не мечтал о том, чтобы мгновение превратилось в вечность, потому что до заветной черты остается меньше одного выдоха на двоих. Попов делает еще пару сильных толчков и чувствует, как тело рассыпается на тысячи осколков. Он прикасается влажным лбом ко лбу Антона, дышит с ним одним воздухом и кончает, отчего все тело пробивает дрожью. Он нависает над парнем, влажно целует и дышит через раз, чувствуя, как челка липнет к взмокшему лбу. И именно в эту секунду в квартире раздается звонок домофона, который на мгновение вводит обоих в ступор, а потом Шаст заливается своим самым искренним смехом, прикрывая ладонью практически половину лица. Арсений напрочь забывает родной язык, засматриваясь на такого умильного сейчас парня. Он чувствует, как слабеют руки, являющиеся сейчас единственной точкой опоры, всматриваясь в лицо напротив, а в груди с силой бьется о ребра сердце. -Я так тебя люблю. – Единственное, что сейчас способен произнести брюнет, пересекаясь взглядом с зелеными глазами-омутами. -А я люблю тебя. – Шаст касается его губ своими и аккуратно толкает на кровать, заставляя упасть исцарапанными лопатками на прохладную смятую простынь. –Кажется, нам привезли ужин. – Произносит парень, спешно натягивая штаны прямо на обнаженное тело и скрываясь за дверью спальни. Арсений лежит посреди кровати, широко раскинув руки и стараясь выровнять напрочь сбитое дыхание. Прикрывает веки, а перед глазами так и мелькают распахнутые малиновые губы, искусанная шея и длинные пальцы, тянущиеся к его торсу. «Что же ты творишь со мной, Шаст?» - Думает про себя Попов, осознавая, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Он никогда так сильно не хотел ни одну девушку, никогда его так сильно не накрывали эмоции или чувства, он никогда так сильно не любил. Для Арсения секс всегда являлся просто сексом, избавлением от естественной потребности, выбросом эмоций или антистрессом как максимум. Даже находясь в отношениях с кем-то, Арс не придавал особого значения интимной составляющей, для него это просто ничего не значило, ну было и было. С Антоном совсем иначе, он этого объяснить не может, но чувствует – теперь все совсем иначе. Последняя грань бессовестно остается за спиной. Он чувствует, как усталость растекается по венам густой патокой, смешивается с бурлящей кровью, окончательно дурманит разум. Он не способен даже пошевелиться, потому что разум накрыт ебаным цунами, и не понимает, как Шаст вообще нашел в себе силы подняться с постели. Антон возвращается в комнату, держа в руках два пакета с едой и смущенно улыбаясь, когда пересекается взглядом с потемневшими синими глазами Арсения. Он сейчас красив до безумия. Обнаженное тело гребаного греческого бога, лежащее на светлой смятой простыни, просто магнитит на себе взор, лишает способности дышать и думать. Ужинают прямо в кровати, забив на все правила, лениво лежат, спутав ноги под одеялом, не расцепляют пальцы и целуются, улыбаясь друг другу в губы. Чай на тумбочке безбожно остыл, потому что обоим вообще не до него, а потом на телефон Антона приходит оповещение, от которого щемит сердце. Сервис, 21:35 «Ремонт вашего автомобиля закончен, машину доставят к вашему дому завтра до 12:00». Они обещали закончить с ремонтом к концу отпуска. Антон уже погружается в дрему, когда на дисплее телефона всплывает сообщение, которого он не ожидал увидеть еще дня три: Воля, 22:17 «Шаст, набери, как прочитаешь. Важно» Добровольский обычно не пишет по всякой хуйне, особенно в такое время, поэтому Шастуну остается только шумно выдохнуть и набрать номер начальника, садясь на кровати. Пару длительных гудков и он слышит на том конце голос Паши. -Шаст, не спишь? – Голос у мужчины почти виноватый, отчего парень чертыхается, не понимая, что случилось. -Нет, что-то случилось? – Он ловит на себе обеспокоенный взгляд Арсения и запускает тонкие пальцы в спутанные волосы. -Ты нужен в агентстве, я жду тебя послезавтра утром. – Он слышит, как Павел старается подобрать слова, но палит собственное волнение. -Что значит послезавтра, Паш? Я должен был вернуться к понедельнику, сейчас четверг. – Антону стоит практически невозможных усилий держать себя в руках, потому что какого хера вообще? А у Арсения что-то гулко разносится в голове, кажется, звон собственного сердца, упавшего на холодный паркет. Антону нужно уехать. -Шеминов приехал. Он тут рвет и мечет после того, как узнал, что ты сейчас в отпуске. Я понимаю, что выдергиваю тебя из отпуска, но ты же сам знаешь, кто такой Стас. Да, Антон прекрасно знал, кто такой Стас. Шеминов – его главный заказчик. Он всегда поручал ему большие проекты, был требовательным, но никогда не обижал оплатой. Шаст в свое время сделал для него проект «дачи» на побережье Чёрного моря, тогда Шеминов и стал его главным клиентом, испытав самый настоящий восторг от профессионализма парня. Подставлять такого заказчика нельзя, но он просто не мог сейчас сорваться в Москву, потому что под боком лежал самый важный в его жизни человек. -Я понял. Буду послезавтра. – Как-то слишком резко отвечает парень и сбрасывает вызов, пряча лицо в ладонях. Арсений кладет голову ему на грудь, неспособный сейчас вымолвить хоть слово, потому что сказать-то и нечего. Между ребрами щемит от осознания собственного бессилия. Блять, только ведь все стало так, сука, хорошо. Антон не знает, что делать, потому что в Москву не хочется, потому что сердце канатом привязано здесь, в Питере. Потому что в его объятиях сейчас лежит Арсений, которого он просто не может тут оставить.