Я люблю тебя, мам

–Лаур, извини, я погорячилась, – целуя свою жену в висок, Мария старалась извиниться. –Ладно, попробуй в следующий раз спокойно поговорить, – с неким смешком сказала Лукина. –Ну Лаур, прости, я правда перенервничала, скрываюсь поэтому на всех, – обнимая со спины жену, говорила Мария. –Я тебя люблю, ты это знаешь, конечно прощаю. – ответила Лукина. –И всё-таки, что за укол ты ей поставила? – с волнением в глазах, сказала Мария. –Уже ночью я зашла к ней в комнату, проверить чем она занимается. Застала её курящей. Она выкурила всю пачку сигарет, ну и с истерическими смешками начала спрашивать меня о том, что я с ней сделаю, – Лукина видела, что у Марии уже появилось много вопросов, поэтому дала ей сказать. –А что ты могла с ней сделать??? –Ну, она предположила, что я заставлю её выкурить пачку сигарет, поэтому она справилась сама и попросила ещё и 2, если я хочу её таким образом наказать. Принадлежности для рисования как оказалось, главный страх уже исполнен. Ну и предложила, чтобы я её выпорола, – ответила Лукина. –И ты что-то из этого сделала? – обеспокоено спросила Третьякова . –Когда-то один раза дала ей пощёчину, увидела ее взгляд. Он напугал меня тогда до дрожи, до сих пор в кошмарах снится, вот, с того момента пальцам к ней не касалась, а бить, её бил мой муж – её отец, ну она и сказала, что я поступлю как он, – глаза Лаура заблестели. Но не от радости, а от слез. –Подожди, ты плачешь, Лаур?.. – с удивлением, спросила Маша. –Маш, она всё-таки моя дочь и представь какого мне, когда человек, которого я любила и у нас было двое детей бил кого-то из них? Я тогда поэтому и уехала. Я поняла, что не смогу жить с человеком, который бьёт моего ребенка, а тем более собственного, но он её и не любил, а Егорке с ним хорошо, он любит его. Он не плохой, но и не хороший, понимаешь? – По лицу Лауру текли слезы, она вспоминала все то, что происходило в те годы... –Мне жаль, что так произошло, вы не пробовали обращаться в полиции? –Алинка маленькая, Егор тем более, а если и обратилась бы, он бы отсудил все. Было некуда идти. Вот так вот жизнь сложилась –А успокоительное, которое я ей вколола действует достаточно хорошо, чтобы она спала. От него ее в сон клонит. Я, когда, впервые увидела её с трясущимися руками, а она то маленькая была, поняла, что дело плохо. Обошла всех врачей. Посоветовали это, до сих пор и колю ей, если что-то происходит подобное, но только если она просит. Но она редко это делает, хотя я вижу, что у неё часто такое, – с унынием говорила Лукина. –Почему ты с ней не поговоришь на эту тему? –Не хочу травмировать её. Я знаю, что сейчас поступаю не лучше, но я хочу, чтобы она сама со всем этим делилась, когда будет готова. Я вижу, что ей больно, не знаю из-за чего. Я хочу ее понять, но пока она сделает сама один шаг в мою сторону, то не имеет смысла ее заставлять все рассказывать. Я не изверг, мне тяжело видеть её такой, но я не могу заставить её рассказывать. –В какой-то степени ты права. Я поняла тебя, но мне тяжело видеть это все –Я знаю, Маш, что тебе сложно так воспринимать, но если ей что-то надо, то я ей дам это, главное, чтобы она попросила сама. У меня такой принцип. –Может быть, надо попробовать ее разговорить? Не знаю даже, я в замешательстве –Я ей сказала вчера, чтобы она рассказала, что случилось. Она попросила, чтобы я поставила ей укол успокоительного, что она попросила, то я и сделала. Я всегда выполняю ее просьбы, конечно, в плане разумного. Деньги на принадлежности для рисования тоже я давала, так как она просила. И я видела ее блестящие глаза. Я не одобряю это её хобби, но знаю, что она его любит, поэтому даю ей возможность заниматься их, хоть и не особо много. Я была зла, поэтому запретила ей заниматься тем, что она любит. Мне жаль, что так вышло. Я люблю ее. –Не хочешь отменить наказание? – понимая ситуацию, спросила Мария. –Я вернула ей принадлежности на стол и написала записку. Думаю, она будет рада. Надо ещё девочек завтра из больницы забрать, Маш, мне звонили, – с радостью сказала Лукина. –Она очень сильно обрадуется, наверняка. Эмма и Мэделин придётся слишком тяжело. Реабилитация, подготовка к экзаменам, они не заслужили этого, я во всём виновата, – с сильной печалью и чувством вины, Мария признавала свои ошибки... –Маш, все будет нормально. Мы все живы, а девочки ещё поправятся. Я бы хотела, чтобы мы в отпуск поехали в этом году, ты хочешь? –Хочу, но дети... Их экзамены и реабилитации мелких, понимаешь, много времени уйдет, да и вспомню, что Алина очень не любит летать. –Перелет всего два раза – туда и обратно, а отдых будет как минимум месяц, я не вижу проблем, а девочки ещё поправятся. –Лаур, у них реабилитация в январе-феврале закончится, а это уже следующий год. Понимаешь? –Значит, в следующем году! Но это будет, нам всем нужен отдых. –Всем, но сейчас, главное, здоровье. К слову, а когда Алина проснётся? –Скорее всего завтра –Ты шутишь? Так лекарство действует? –Сильное успокоительное , да ещё и с высокой дозой. Другие её организм отвергает, к сожалению, если бы я могла колоть ей что-то менее сильно, то я бы обязательно это делала. –А когда она была маленькой ты же это делала? –Я тебе говорила, с того момента, когда у нее начали трястись руки. Оббегала всех врачей, нашла то, что подходит. С возрастом ничего не изменилось. –Какой ужас… Их день проходил медленно и спокойно, а Алина весь его проспала, пока Мария и Лаура занимались рабочими моментами. Когда жены сели за стол поужинать, телефон Лукиной зазвонил. –Иди к черту, Леша, я не буду , нет и точка. Ищи кого-нибудь другого! – Лукина сбросила –Лаур, что случилось? – касаясь руки жены, Мария постаралась успокоить ее –Подожди, Маш, я…