Blind Mirror

— Не припоминаю никого, кто бы хотел навредить Полидевку. Он дружил со всеми… кроме… хм, он и Ньютон Колмсон иногда ругались… но они оставались приятелями! Просто… Полидевк был вроде как нашим лидером, понимаете? У него всегда было полно классных идей, чем бы веселым заняться, а у Ньютона… что ж, не было. Хотя… временами у Ньютона появлялись неплохие затеи, но даже в этом случае мы все равно выбирали придуманное Полидевком. Всем больше нравился Полидевк, а Кастор всегда поддерживал его. — Ага, я всегда считал это раздражающим, как Полидевк постоянно хотел творить дурацкие дела, из-за которых половина из нас огребали проблем, и да, мне не нравилось, что я проигрывал голосование… из-за чего я перестал водиться с ним и с его приспешниками, среди которых были и двое моих настоящих друзей. Их имена?.. Я не хочу, чтобы вы приставали к ним с этим, они не трогали Полидевка и пальцем, они бы никогда… Мы не подозреваемые? Просто исключаете людей? Тогда ладно. Пэтти и Джефф. Джефф все равно бы не сделал этого, он теряет сознание при виде крови, а Пэтти… она бы просто не стала. — Кто сказал вам, что стоит мне увидеть кровь, как я теряю сознание? Я не теряю сознание от крови! Кто бы вам это ни заявил, он солгал! Нет, в этом нет нужды! Пожалуйста, нет, не нужно– хорошо, я соврал, соврал! Я не переношу вида крови, у меня сразу начинает кружиться голова, так что, пожалуйста, не прокалывайте свой палец! Меня может стошнить! Ох, Семеро! Ох, Семеро! Я сейчас отклююю– — Кто-то, у кого были проблемы с Полидевком? В целом, никого… но, может, когда Полидевк получил глаз бога и решил стать рыцарем... Его мать слишком его опекала. Удивлен, что она вообще позволила ему записаться на рыцарские пробы. Черт, я даже удивлен, что ему было чем дышать, учитывая, что она всегда держала его под крылом. Немного забавно, что с Кастором она не была такой. Когда мы еще общались, мы всегда шутили, что проще всего их различить между собой по бегущей за одним из них мамочкой. Возможно это потому что Кастор довольно послушный. Он всегда был тихим. Полидевк же был взбалмошным. Это… наверное звучит грубо, будто я плохо говорю о мертвых, но я не считаю, что мы были друзьями. Не то чтобы мы были врагами или типа того, просто… наши пути разошлись. Мы вроде как в том возрасте, когда время решать, что делать с нашей жизнью, а он и его свора все еще бегали туда-сюда, мешаясь в ногах на рынке, пугая лошадей и роняя фрукты. Это не лучшая затея, если вы планируете через год-два стать подмастерьем. Хм? Учеба Кастора на гончара? Впервые об этом слышу, но ему это подойдет. — Тот найденный тобой щебень может быть глиной? — спросил Дилюк, когда они, закончив разговоры с несколькими друзьями Полидевка, вернулись в штаб-квартиру ордена. Они также пытались найти и Кастора, чтобы спросить того, знал ли он, что Полидевк делал в ночь его смерти, но по словам его родителей Кастор рано утром ушел и не сказал им куда. Только что он хотел побыть немного один, что Дилюк мог понять. Когда был убит его отец, и после… после того, как он прогнал Кэйю, он несколько дней к ряду не мог терпеть ничьей компании. Они решили повторно проверить бедного ребенка завтра. — Ведь поэтому ты спросил об учебе живого близнеца? Ты раньше упоминал, что он любил копать глину на берегу озера, — продолжил Дилюк. — Я правда думал об этом, — сказал Кэйя, кладя образец найденного на крыше щебня в чашу Петри, и поднес к нему увеличительную линзу для детального осмотра. — Но глина в Мондштадте сероватая. Пыль на этом кусочке с красной. Я не знаю, что это или откуда она, но если бы я выяснил это, то возможно бы узнал, где был убит Полидевк. Кстати говоря, на его ботинках была такая же пыль. Я проверял. Должен был быть еще след, найденный рядом с телом– — Я знаю. Я видел твои записи. — О. Что ж, он теперь пропал. Вместе с длинным светлым волоском, который изначально нашли на теле, — Кэйя издал звук отвращения. — Мне срочно нужно натренировать специальный отряд для этого, чтобы его члены знали, как не терять улики… и как сдерживать церковь от вмешательства и срыва расследования. Жаль, что у нас сейчас не так много людей… Варка забрал с собой почти всех кандидатов для моего теоретического отряда. Дилюк задумался, не несло ли его присутствие здесь и сейчас вреда. Если бы он не настоял на присмотре за Кэйей, его брат, вероятно, обучал бы своим методам одного из рыцарей или алхимиков, который, по его мнению, имел склонность к подобной работе. Он сказал, что хотел найти других, способных делать то же самое, что и он, но даже если окажется, что Дилюк был вполне способен, для Кэйи определенно было бы лучше обучать кого-то из тех, кто официально работал с ним. Он наблюдал за тем, как Кэйя развернул покрытый воском лист бумаги, чтобы с его помощью снять частичный отпечаток следа подошвы, найденного на крыше. Он осторожно прижал его прозрачным стеклом, вдавливая в воск, а затем поставил у стены, словно картину в раме. С этим он выдохнул. — Не знаю, с чего я решил, что он окажется четче после снятия отпечатка… Этого недостаточно даже для установления размера. Все, что мы можем определенно сказать, это что его ступня больше, чем у Кли. Так что мы можем исключить ее и Диону. — Не недооценивай себя. Мы также можем исключить Тимми. Кэйя воспользовался моментом и показал рукой грубый жест в сторону Дилюка, но сделал это с улыбкой на лице. Затем он оглянулся на их утреннюю работу и снова выдохнул. — Мы что-то упускаем. Я не знаю что, но боюсь, что единственный способ узнать – новое тело, а это последнее, чего я хочу. — Думаешь, будет еще одно тело? Кэйя в беспомощности взглянул на него. — Я не знаю. Мы впервые сталкиваемся с кем-то копирующим серийного убийцу, но что нам нужно помнить, так это то, что это не он. Не Курц. Поэтому все, что мы знали о Курце и его стиле может оказаться как полезным, так и нет, и сейчас невозможно установить разницу. Дилюк пытался найти какие-нибудь слова, предложить что-нибудь полезное, отчего можно было оттолкнуться. — Ну… Джинн говорила, что ты смог предсказать, когда Курц убьет– — И да, и нет. Я заметил зависимость в его частоте… и заметил, что время между его убийствами постоянно сокращалось. Подобное было замечено и у многих других серийных убийц. Мы их сотнями, конечно, не ловили, лишь несколько, но мы с Джинн просмотрели старые заметки по делам некоторых преступлений из прошлого. Где-то половина из них уменьшает время между убийствами, словно зависимые… но сюда это не относится, по крайней мере пока, — сказал Кэйя. — Только с одной жертвой этого нового убийцы нет и никакого шаблона. Мне противно это говорить, но мы возможно близки к той точке, когда мы ничего не можем сделать, пока не найдем больше материала. — Что если… что если мы учтем потерянные улики. Длинный светлый волос. Эта девочка, с которой мы разговаривали утром, Пэтти, у нее были светлые волосы… но короткие. Известно, не подстригала ли она их недавно? — Нет, не подстригала. Ты не заметил ее секущиеся кончики? — спросил Кэйя. Дилюк пожал плечами. Он… не до конца понимал, что за секущиеся кончики, но не хотел этого признавать. — К тому же, это может ничего не значить. У миссис Медларк длинные светлые волосы, поэтому он мог попасть на одежду Полидевка, когда она ее стирала или обнимала его… и Пэтти была права, известно, что миссис Медларк активно проявляет привязанность к своему старшему сыну. Или скорее… проявляла. — Могла она это сделать? — спросил Дилюк. Он знал, что просто дергал за соломинку, но это подавленное выражение во взгляде Кэйи ему совсем не нравилось. Да и он сам не хотел ждать нового тела для продолжения расследования. — Вдруг она была чрезмерно привязана к нему и не могла принять, что он покинет дом, покинет ее… — Тогда все, что ей стоило сделать, это отозвать свое разрешение на участие в отборах, — сказал Кэйя. — Необходимо подпись двух родителей, если они оба до сих пор живы, а кандидат несовершеннолетний, коим был Полидевк. То же самое с гильдией искателей приключений. — Хм. Ну… Дилюк пытался придумать что-нибудь еще. Что-нибудь подходящее. Кэйя слегка похлопал его по плечу, отчего он вздрогнул от неожиданности. — Ты думаешь в правильном направлении, подозревая всех. Даже родителей, что хорошо. Я просто не думаю, что у нас есть что-нибудь, что обратит придуманную нами теорию в нечто больше, чем просто домыслы… если только этот проклятый щебень как-нибудь не вписывается в нее, — Кэйя вздохнул, собрал все свои записи и, сложив их в папку, спрятал ту под мышкой. — Думаю, нам нужен перерыв. Пошли пообедаем. Дилюк кивнул и последовал за ним через двери мастерской. — Что дальше? После обеда. — Я еще раз перечитаю заметки дела, потом пройдусь по скопившейся за время моего принудительного больничного работе. Это заставило Дилюка остановиться. С трудом верилось, что Кэйя так бы просто отказался от расследования, должно было быть какое-то разумное объяснение. — Если мы ничего не можем сделать, это значит, что мы ничего не можем сделать, Дилюк, — поняв выражение лица Дилюка, сказал Кэйя. — Будь то иначе, я бы уже приступил… но это не так. Разве что попытаться выследить Кастора, но его родители пообещали задержать его завтра дома, чтобы мы смогли переговорить с ним. Полдня – не такая большая разница в данный момент. А попытки найти его, когда ни его родители, ни его друзья не знают, где он, скорее всего окажутся пустой тратой времени. — Тогда после обеда тебе лучше пойти домой и отдохнуть. — Я– — Наша сделка заключалась в том, что ты работаешь над этим делом и только над ним, — сказал ему Дилюк. — Не припоминаю, чтобы мы заключали такую сделку. — Ну а Джинн заключала, и она твой начальник, — сказал Дилюк, не успев лучше обдумать свои слова. Он запоздало вспомнил признание Джинн и ее замученный вид, когда она рассказывала ему, что только благодаря успешной работе Кэйи она добилась повышения… и она переживала, что Кэйя может обидеться или покинуть орден, устав от необходимости подчиняться приказам того, кто присвоил себе лавры своей работы для продвижения по карьере. К счастью, Кэйя казалось не был этим обеспокоен, по крайней мере сейчас. — Да, так и есть, — смиренно сказал он. — Тогда я перечитаю записи дела… и пойду домой отдыхать. Возможно, я смогу до чего-нибудь додуматься, если что-то придет на ум. Дилюк удовлетворенно кивнул. Затем– — Сэр Кэйя! На одно слово! К ним вышла сестра, одетая в самую консервативную одежду собора, стоило им выйти в вестибюль ордена. — Здравствуйте, сестра Синтия, — произнес Кэйя ядовито-вежливым тоном, который он приберегал для тех, кого он открыто ненавидел. — Боюсь, сейчас я не могу помочь вам. — Я здесь, чтобы забрать тело Полидевка Медларка и подготовить его к погребению. — Если у вас письменный приказ действующего великого магистра, то зачем вам вести со мной разговоры? — спросил Кэйя. — У меня нет письменного приказа. Мне он не нужен. Установленные Барбатосом законы в отношении обращения с человеческими останками ясно– — Которые взяты не из священных текстов, что значит, что они изданы не самим Барбатосом, а, скорее, одним из его последователей через поколение, а то и больше с того момента, как Барбатос стал анемо архонтом, — сказал Кэйя так, словно повторял этот аргумент уже не первый раз. — И даже если эти правила были написаны самим Барбатосом, в Мондштадте церковная и светская власти четко разделены. Если вы желаете забрать тело жертвы, пройдите через соответствующие процедуры и получите письменное разрешение действующего великого магистра. В противном случае проявите терпение, пока мы ведем расследование, и будьте уверены, мы доставим вам останки в установленные три дня. Он протолкнулся через Синтию и прошел через входную дверь. Синтия вклинилась между Дилюком и Кэйей, следуя за последним. Кэйя не стал придерживать для нее дверь и опустил ее. Синтия охнула, потеряв равновесие, а ее головной убор покосился на светлых волосах. Нахмурившись, она поправила его и поспешила за Кэйей. — К этому времени тело уже начнет разлагаться– — Вам известно, что мы держим их в соответствующей прохладе, так что нет. Почему мы проходим один и тот же разговор каждый раз? — Потому что вы не уважаете наши традиции! Вы ведете себя так, будто отдавать почести человеческим останкам неправильно! Кэйя с раздражением посмотрел на нее. — Мы уважительно с ними обращаемся, и мы находим их убийц, что приносит людям, которых они покинули, больше пользы, чем их скорейшее погребение в земле. — Но законы анемо архонта превыше законов людей– — Повторюсь: разделение церкви и светской власти. — Нам следовало этого ожидать, когда чужеземцу предоставили такую огромную свободу действий– Дилюк встал между монахиней и своим братом и бросил на нее один из своих самых холодных взглядов. — Боюсь, я вынужден вас прервать. Мой брат очень занят и у него нет на вас времени. Этот разговор окончен. — Я– — Я сказал, этот разговор окончен. — Мы не– — Или мне стоит упомянуть ваше имя, когда я буду отправлять свои сожаления сенешалю о том, почему так резко уменьшились пожертвования винокурни «Рассвет»? Дилюк услышал смешок Кэйи. Сестра Синтия поколебалась. Дилюк подавил ухмылку. Ему повезло, что в действительности Синтия оказалась не такой набожной, какой пыталась выглядеть, иначе бы эта угроза не оказала на нее воздействия. Он бросил на нее прощальный взгляд, затем прошел мимо нее вслед за Кэйей, который все это время шел вперед, не останавливаясь. Кэйя немного повернул голову в его сторону, ловя взгляд Дилюка, и тот увидел безмолвную благодарность в его лице. Дилюк кивнул в ответ. Что касалось столкновения с предвзятостью, этот инцидент был не настолько ужасен, по сравнению с другими, с которыми, как было известно Дилюку, сталкивался Кэйя как раньше, так и в настоящие дни. Синтия, видимо, была из тех, кто просто не доверял ему, потому что он не был рожден в Мондштадте, но не из тех, кто ненавидел его именно из-за того, что он был кхаэнрийцем. В глазах Дилюка это все еще было ненормально, поэтому он не стал спускать ей разговор с Кэйей в подобном тоне перед ним. На мгновение Дилюк вспомнил об Ильзе Вандер… женщине, ответственной за его, а позже и за отравление Кэйи отравителем снов. Она была той еще мерзавкой. Вообще говоря, была такой с самого детства. С первого взгляда она возненавидела Кэйю, и сначала Дилюк не понимал почему, пока его отец не объяснил ему. Дилюка мучила совесть за его реакцию, вызванную желанием Кэйи покопать под нее, узнав, что у той был незначительный спор о границе собственности. Хотя он хотел защитить ее больного престарелого отца, а не ее… в конечном итоге он все равно защищал ее и начал из-за этого спор с Кэйей. Сейчас он об этом сожалел. Даже если отбросить тот факт, что Кэйя был прав в своих подозрениях относительно нее, ему не следовало становиться на ее сторону в противовес Кэйе, учитывая, как она обращалась с ним. Теперь Дилюк не мог избежать мысли о том, с какой еще предвзятостью пришлось столкнуться Кэйе в ордене, когда Дилюк ушел. Когда Дилюк был рядом, влияние семьи Рагнвиндр и постоянное присутствие поблизости Дилюка сводили такие случаи к минимуму, но Кэйя потерял и то, и другое за одну ночь. Продолжая идти, Дилюк искоса посмотрел на Кэйю. Тот глядел прямо перед собой, поэтому не заметил этого. Его лицо было все также привычно холодным и спокойным. Глядя на его уверенный вид, нельзя было понять, с чем ему приходилось бороться четыре года назад. Ясно, что он успешно прошел через испытания. Он выжил, несмотря на попытки многих людей добиться обратного. Он смог справиться даже без Дилюка рядом… но он не должен был проходить через это в одиночку.

_______________________

Четыре года назад… Кэйя был тенью Дилюка. Это неплохо сработало в юношестве. Чужие глаза всегда были прикованы к его свету и красным волосам, к его яркому характеру и к имени Рагнвиндров, значащему богатство, вино и влияние. На его фоне было легко не заметить Кэйю, что позволяло ему совершать незаметные маневры, давало больше свободы. Кэйя все еще привыкал к жизни без брата. Его тревожило, что неожиданно все взгляды были обращены на него. В первую же ночь на работе стало ясно, что ряд рыцарей – особенно из городской стражи – знали настоящую историю произошедшего с Курцем. Должно быть Хансон рассказал им до того, как Варка установил официальной версией задержание Курца руками Джинн. Или возможно он сказал им, невзирая на приказ. Как бы то ни было, уважение и восхищение в чужих глазах сбивало Кэйю с толку, пока он пробирался через штаб в поисках Джинн. Люди улыбались ему, хлопали по плечу, в некоторых случаях даже отдавали честь, и это было чертовски странно. Он нашел Хансона раньше Джинн, или скорее Хансон нашел его. — Кэйя? Что ты здесь делаешь? Кэйя натянул свое самое невинное выражение лица. — Я здесь работаю, сэр. Один из рыцарей позади Хансона хихикнул. Хансон закатил глаза. — Я про то, почему ты не в лазарете? — Сегодня днем меня выписали. — Тогда почему ты не дома? Не отдыхаешь и не восстанавливаешься? — …Никто не сказал мне пропускать мою смену. Хансон продолжил в ожидании смотреть на него. — Кроме того, похоже, что здесь проблемы, — сказал Кэйя. — Если случится худшее, думаю, мой крио глаз бога поможет с контролем толпы. — …Не буду отрицать, что он бы был полезен, — сказал Хансон, — но едва ли у тебя был шанс научиться хорошо им пользоваться. — У меня вполне получалось, когда была необходимость, — сказал Кэйя. — Справедливо… Я слышал, тебе удалось нанести довольно серьезные раны даже без оружия для концентрации сил. Впечатляет. Кэйя еще никому не рассказывал про свой трюк с морой в роли катализатора. Он был не совсем уверен, что в этом не было ничего кощунственного. Несмотря на то, что он прожил в Мондштадте уже около десяти лет, он все еще много не знал о поверьях и обычаях Тейвата, особенно о глазах бога. …У него также была и вторая причина, по которой он не стал раскрывать сейчас свой трюк, и причина в том… что он, вероятно, немного обиделся, что его работу приписали Джинн. Он понимал рассуждения Варки. Кэйя, как не рожденный в Мондштадте, мог быть повышен в ордене только до ограниченной должности. Вступая в ряды рыцарей, он знал это и был предупрежден, что любое продвижение по службе займет больше времени, поэтому он не достигнет верхней планки так быстро. Джинн была его единственным лучшим другом и скорее всего самым вероятным кандидатом Варки на место его преемника теперь, когда Дилюк ушел. Имело смысл сделать все возможное для упрощения ее пути. Кэйя бы согласился, если бы его спросили… возможно как раз из-за того, что его не спросили, ему захотелось оставить что-то для себя. Так что его трюк с морой в качестве катализатора пока останется его секретом. — И все же, ты буквально только что покинул лазарет. — Все мои мышцы и органы в целости еще с той ночи, как я получил ранение, — напомнил ему Кэйя. — Я был прикован к постели из-за инфекции– — Которая держала тебя в коме целую неделю. Я знаю. Я видел. Верно. Ему говорили, что Хансон сидел возле его койки приличное количество времени. Он не приходил туда между пробуждением Кэйи и его выпиской этим днем. Неудивительно, учитывая, что Кэйя очнулся ночью, а орден был занят беспорядками в городе. Взятие Курца живьем принесло множество проблем. В особенности из-за того, что Эрох по каким-то дурацким причинам откладывал суд. Исход мог быть только одним. Весь Мондштадт жаждал смерти Курца и чем раньше, тем лучше. В городе, где свободно течет алкоголь, лучше действительно раньше. Чем дольше они выжидают, тем вероятнее какие-нибудь буяны перепьют и попытаются взять дело в свои руки… а с Курцем, которого презирал весь город, как только те приступят к делу, обычные жители с такой же (если не с большей) вероятностью встанут на сторону пьяных дебоширов, чем на сторону рыцарей. По-видимому, им начинало казаться, что орден защищал Курца не только от линчевания, но и от последствий его оскверняющих веру преступлений, что выставляло орден не в лучшем свете. Так что использовались все свободные руки, чтобы сохранить мир в городе. — Джинн и магистр Варка сказали мне… спасибо за ваши визиты, — сказал Кэйя Хансону, чувствуя легкую неловкость. Он не привык, что так много людей беспокоились за него, делая нечто подобное. Раньше то были Дилюк, Крепус, Аделинда, Эльзер и Джинн. Сейчас из этого списка осталась только Джинн, но, кажется, несколько новых людей решили вписать себя в него, и только архонтам известно почему. — Это меньшее, что я мог сделать, — со вздохом сказал Хансон, — но если ты искренне благодарен, то береги себя. Ты должен– — Капитан Хансон! У нас проблемы! Один из рыцарей, задыхаясь, ворвался внутрь. Остановившись, он оперся одной рукой о стену, чтобы не упасть, и тяжело дышал, фыркая. — Собираются толпы… по всему городу. В нескольких местах. Варка и Джинн… нижнем городе… берут под контроль, но… среднем городе… больше людей. Волнения… Нужно больше людей. — Черт возьми, — прорычал Хансон. — Нас слишком мало, и я только что отпустил последнюю смену домой, — Хансон, вероятно, тоже должен был идти домой, уже перерабатывая; на его лице отразилось сомнение, и, нахмурившись, он кивнул Кэйе. — Ладно, Кэйя. Судя по всему, у меня нет особого выбора, кроме как положиться на твои силы, но не перетрудись. Если поймешь, что не справляешься, или почувствуешь себя плохо, немедленно доложи мне… и в этот раз ты останешься со мной. Не умчишься вперед. — Так точно, сэр, — согласился Кэйя. — Я серьезно, Кэйя. Если ты вновь окажешься в лазарете, я позабочусь о том, чтобы ты получил целый месяц принудительного больничного. — Так точно, сэр, — повторил Кэйя и последовал за Хансоном прочь из штаб-квартиры. Среди рыцарей ходит поговорка, что избранный стоит трех отрядов, и каждый, кому довелось лично засвидетельствовать Дилюка или Джинн в действии, знали, что это правда. Кэйя просто надеялся, что он сможет оправдать эту поговорку. Им повезло, что пока еще никто не бунтовал. Собравшиеся толпы довольно громко кричали, но никто не прибегал к насилию или порче имущества… пока что. Кэйя проследовал за Хансоном в тюрьму Мондштадта, где содержали Курца, и помог создать коридор из крио, который уменьшил ширину улицы, однако не полностью заблокировал ее. Такое бутылочное горлышко, где окружающие потеряны из виду, действует на нервы людей, и те начинают думать дважды. Это немного остудит толпу и не даст подойти им всей кучей слишком близко. — Как ты это делаешь? — спросил его рыцарь, Аларик, владелец электро глаза бога. Кэйя искоса посмотрел на него. — Я… использую свой глаз бога? Не знаю, как еще объяснить это. — Ты практически свободно возводишь всякие строения… Это считается невозможным. По крайней мере без катализатора. У форм элемента есть пределы, даже принимая во внимание, что крио и гидро обычно более гибкие стихии… ты даже не используешь оружие для его управления, — Аларик выглядел расстроенным. — Может, это потому что он из Кхаэнрии? — предположил другой рыцарь из городской стражи без злых намерений, просто в форме идеи, тем не менее Кэйя не смог не нахмуриться. — Не, он мондштадтец, — сказал им Аларик. — Анемо архонт явно дал знать об этом. — Я про то, что по рождению он из Кхаэнрии– — Но из Мондштадта по воле архонтов. Другой рыцарь сдался и ушел. Аларик невозмутимо кивнул и ушел в другую сторону. Кэйя остался рядом с Хансоном, как и обещал. Ну, или по крайней мере он сделает все возможное. Скоро накал толпы поднимется до критической точки. Несмотря на все усилия рыцарей по их успокоению и просьбам разойтись, в толпе было слишком много буянов. — Прошла неделя! Вы держите этого убийцу-богохульника под стражей без суда уже неделю! Чего вы ждете? — Вы хотите дать ему ускользнуть? Почему его все еще не предали правосудию? — Повесьте его! Повесьте этого ублюдка! — Если вы, рыцари, этого не сделаете, тогда это сделаем мы! — Его преступления не только против людей, но и против богов! Он убил новых избранных! — Убейте его! Убейте его! — Давайте достанем его! Гневные крики оставались всего лишь криками. Обычными словами. По крайней мере сначала. Кэйя пробежался по толпе взглядом, хмурясь, и заметил, что одни и те же фразы продолжали повторяться, что не редкость для такой толпы… но люди вторили в голос в разных местах. Как будто это было организовано. Как будто небольшая группа людей пыталась подогреть толпу изнутри. Однако он не мог вычислить провокаторов. Стояла темнота, а людей было слишком много, но возможно рыцарь с зрением острее, чем у Кэйи, смог бы определить этих людей. Прежде чем он успел предложить это Хансону, толпа начала кидать предметы. Овощи. Бутылки. Камни. Это случалось раньше, и определенно случилось бы и сейчас, поэтому рыцари были в меру своих возможностей подготовлены. У каждого при себе были щиты для укрытия от снарядов. Кэйя задумался, не стоило ли ему просто сделать чертову крио-стену для их защиты, а затем расширить ее и оттеснить недовольных жителей… если он вообще смог бы это сделать. Он все еще пытался прощупать свои пределы. Желая спросить разрешения попробовать до того, как ситуация успела бы обостриться, он повернулся к Хансону… как раз в тот момент, когда камень отскочил от головы Хансона. Капитан начал падать. Кэйя не успел бы помочь ему избежать падения. К счастью, успела Герта. — Капитан Хансон? Капитан Хансон? Он отключился, а толпа почувствовала запах крови. Плохо. — Щиты вверх, оружия наготове! — закричал рыцарь, чьего имени Кэйя не знал. Дерьмо. Это плохо. Плохо. Совсем плохо. К их чести, большинство рыцарей не решались обнажить мечи. Они стали рыцарями, чтобы защищать жителей Мондштадта, а не поднимать против них свое оружие… но теперь, судя по всему, на них нападали те самые люди, которых они поклялись защищать. Аларик запустил в небо заряд электро, привлекая к себе внимание. — Всем гражданским, немедленно расходитесь! Это ваше единственное предупреждение! Его демонстрация силы, вероятно, была предназначена для того, чтобы запугать толпу и заставить ее отступить, но теперь это возымело противоположный эффект и сделало его мишенью. В Аларика полетели камни и случайные предметы. Он вытащил свое копье и ловко завертел им, отражая те прежде, чем они задели его. — Я сказал, расходитесь, черт возьми! Кинув последний обеспокоенный взгляд на Хансона, Кэйя поднялся на ноги. С него было достаточно. Он выступил вперед своих товарищей, залез в карман, где сжал монету, и мысленно сформировал крио. Стена изо льда выросла из воздуха между рыцарями и толпой. Десять футов в высоту и два в толщину. Неплохо… вот только одна проблема… Кэйя вроде как неправильно разместил ее… Так что теперь… его товарищи были на одной стороне, а он на другой вместе с разъяренной толпой. — Вот черт, — прошептал Кэйя. И с этим заткнулся. Возможно, если он ничего не скажет, то не привлечет к себе внимания… нет, это не сработает. Его уже узнали. Разгневанные жители зашептались, указывали на него пальцем. — Это кхаэнриец, которого усыновил господин Крепус… — …теперь с глазом бога, а также в ордене… — …плевать кто он, если он стоит на пути правосудия– — Курц заплатит! — воззвал к ним Кэйя, повышая голос и стараясь говорить как можно отчетливее. — Вы правы, что суд над ним затягивается. Поверьте, я понимаю ваше нетерпение. Этот ублюдок чуть не убил меня и чуть не убил одного моего друга… но мы должны соблюдать законы Мондштадта. Мы не можем ответить на беззаконие, нарушая закон– — Он должен ответить сейчас! Прямо сейчас! — Почему так долго? Что за задержки? — Конечно, чтобы создать против него неоспоримое дело, — на ходу лгал Кэйя; он не имел понятия, почему Эрох так затягивал, что почти складывалось впечатление, что этот ублюдок хотел вызвать общественные беспорядки своей некомпетентностью. — Собрать и упорядочить каждую улику, с помощью которых и осудят Курца, дабы быть полностью уверенными, что он будет повешен. Ничего нельзя оставлять на волю случая. Мы просим вас довериться нам. — С чего мы должны тебе верить? — закричал кто-то. Шепотки «кхаэнриец» и «чужеземец» пробежались в толпе. Кэйя инстинктивно посмотрел направо, в свое слепое пятно, где… где не было никакого разгневанного Дилюка, готового подраться со всеми и каждым, кто посмел оскорбить его из-за места его рождения. Нет. Его защита пришла сверху. — Как ты посмел, гнусный дикарь! Если ты заговоришь в подобном тоне с ним еще раз, твоя принцесса вырвет тебе язык! Затем Фишль спикировала с неба на темных крыльях, и нет, Кэйя не видел, как она планировала в запретной зоне. Точно нет. Такого не было. Оз появился рядом с ней, когда они встали в боевую стойку между Кэйей и толпой. — Если ты хочешь навредить моему рыцарю, знай, что против тебя обрушится все мое могущество! — Моя Госпожа хочет сказать, — переводил Оз, — что она очень обидится, если вы предпримите какие-либо шаги против человека, который спас ее жизнь и чуть не потерял собственную, защищая ее от Джонаса Курца. Снова шепот. Кэйя не знал, что следовало делать в такой ситуации, он никогда раньше ни с чем подобным не встречался. Наверное ему стоило попытаться исправить повествование, поскольку Фишль либо не поняла, либо послала к черту меморандум, утверждающий, что это Джинн спасла ее и победила Курца, но… ну, он как бы чувствовал, что уже достаточно испытал свою удачу, солгав толпе, и продолжать лгать прямо сейчас могло оказаться рискованным для его безопасности… — Говорилось, что Слепого Пророка поймала Джинн Гуннхильдр! — Ложь! Грязная ложь! — сплюнула Фишль. — Недопонимание, — поправил Кэйя. — Она задержала его после… после того, как Курц вывел меня из строя и чуть не убил. Фишль подняла на него взгляд. Ее ярость превратилась в замешательство, затем в сочетание печали и гнева, поскольку она, видимо, поняла, что кто-то главный над ним решил, что он не заслужил почестей за свою работу. Она с вызовом повернулась к толпе и указала пальцем на Кэйю. — Знайте это, простолюдины! Если бы не этот Странствующий рыцарь, Слепой Пророк бы продолжал охотиться на благословленных архонтами нашего города… и мой фамильяр и я были бы мертвы! Посему, если вы причините ему вред, бросите вызов или даже скажете против него слово… я вас убью к чертовой матери! — Нет, нет, никаких убийств, — очень быстро сказал Кэйя и торопливо опустил руку на плечо Фишль. — Сегодня никто не должен пострадать. В Монде произошло достаточно насилия. Даю вам слово, мы предадим Курца правосудию. Мы осудим его на слушании и казним за преступления. Так что, пожалуйста…, пусть все закончится сегодняшним вечером, а начиная с завтрашнего дня, мы будем ежедневно сообщать вам о нашем прогрессе. По правде говоря, у него не было полномочий давать подобные обещания… но он делал свое дело, так что оставалось надеяться, что Варка проявит мудрость и воспользуется этим. В противном случае завтра у них начнется еще один бунт, а сейчас толпа начала расходиться. Люди возвращались домой. Кэйя ждал, наблюдал, кивал тем, кто обращал к нему взгляды, и изо всех сил старался выглядеть так… будто он был тем, на кого они могли положиться. Фишль продолжала стоять в боевой стойке рядом с ним, в то время как Оз парил по другую сторону. Через несколько спокойных минут, когда улица почти опустела, Аларик приземлился рядом с ним. Должно быть, он сидел на стене Кэйи, наблюдал и ждал. Кэйя был благодарен ему за то, что он позволил справиться ему самостоятельно. Все едва не пошло по плохому сценарию. — Хорошая работа, сэр Кэйя, — сказал ему Аларик. — Спасибо. Капитан Хансон…? — В сознании. Возможно, сотрясение мозга. Сопротивляется попыткам Герты отвести его в лазарет. Он хочет, чтобы мы продолжили охранять этот периметр в качестве мер предосторожности… но я бы сказал, что ты выиграл для нас перерыв. Возвращайся на другую сторону, как будешь готов. Затем Аларик оставил Кэйю наедине с Фишль и Озом. Между ними тремя повисла неловкая тишина. — Прости, — наконец сказал Кэйя. — Что– За что вы вообще должны извиняться? — спросила Фишль. — Сэр Кэйя… вы спасли мою жизнь. — И мою, — добавил Оз, — так как моя жизнь связана с моей Госпожой. Я не могу существовать без нее. — Когда я видел тебя в последний раз, ты была очень напугана, — напомнил ей Кэйя. — А я не мог… ничего сделать, чтобы помочь тебе. — Я испугалась за вас. Вы спасли мне жизнь и умирали у меня на руках, — голос Фишль задрожал. — У меня не так много друзей, сэр Кэйя… Может быть, я несколько самонадеянно назвала вас– — Вашим добрым Странствующим рыцарем? — спросил Кэйя, чувствуя беззаботную улыбку на своем лице, вспоминая ее слова. Что ж, она не назвала его «своим» добрым Странствующим рыцарем, только «этим» Странствующим рыцарем, но в одном из романов «Цветы для принцессы Фишль» главная героиня обзавелась единственным настоящим другом и начала обращаться к нему как ее добрый Странствующий рыцарь. — Мне очень нравится, как это звучит. Это высокая планка, которой требуется соответствовать, но… если моя прекраснейшая леди теней мне доверяет, то я клянусь ей в дружбе с сего дня, — перефразировал он цитату из романа, так как не мог вспомнить все по памяти. Фишль наверняка знала всю речь, но она, кажется, была рада его простой попытке. — Твоя клятва с честью принята, мой добрый Странствующий рыцарь, и твоя вера в меня вернется тебе семикратно. Ибо я Фишль, Принцесса осуждения, приз… при… признаю тебя, — Фишль наклонилась вперед и кинулась к нему, крепко обнимая, — м-м-моим другом! Цитата была неточной, догадался Кэйя, но вряд ли это имело значение. Он нежно обнял ее в ответ и успокаивающе похлопал по спине. Оз сел на плечо Фишль и протянул одно крыло к Кэйе, как будто тоже обнимал его только в своей манере. Кэйя… не умел плакать. Он либо забыл как, либо потерял способность где-то между тем, когда он был наивным ребенком, и тем, когда бóльшая часть его семьи была убита. Возможно, умей он еще плакать, это сделало бы его жизнь легче, он слышал, что, поплакав, люди чувствовали себя лучше, как будто выпускали наружу свои эмоции, но… что ж, это не то послабление, которое заслужил себе Кэйя. Он потерял на это право в Кхаэнрии, когда его мать и младший брат были убиты на его глазах, а он не смог их спасти. Много раз он спрашивал себя, почему он выжил… и далеко не один раз желал, чтобы этого не происходило. Особенно за последние два месяца… но… когда он был на грани смерти, больше всего на свете он хотел жить, и сейчас… он был очень рад, что ему это удалось. Этот момент напомнил ему один из закатов, за которым он наблюдал с Дилюком в детстве, когда он был еще новеньким в Мондштадте, и… это был первый раз с той трагедии, когда он подумал, что это нормально – чувствовать себя вновь счастливым. Кэйя был счастлив здесь, со своими друзьями. Счастлив жить.