Твоя душа по моим струнам

***

Крик Вэнь Чао оборвался вместе с последней мелодией черной флейты, оставив после себя звенящую тишину и мрачное, усталое удовлетворение от свершившейся мести. Но разве уже конец? Ведь кое-кто, кто не сдавался до самого конца, до сих был жив и постоянно исступленно шептал лишь одно имя, даже несмотря на то, что призрак куртизанки не так давно «позабавилась» с ним, не оставив почти ни единой не сломанной конечности. — Г-господин… — Вэнь Чжулю, оставляя за собой дорожку крови, пытался доползти до своего хозяина, но Вэй Ин равнодушно обвел взглядом поломанное тело жалкого вэньского пса и так же спокойно перегородил путь ползущему, взирая на него сверху вниз полыхающим холодной ненавистью взглядом алых глаз. Призрак рядом оскалилась — ей не нравилось, что ее жертва до сих пор говорит — но Вэй Усянь приказал ей пока что остаться на месте. — Преданный слуга остается преданным своему хозяину даже на волоске от смерти. Как же отвратительно, — в его венах, ведомая его чувствами, кипела темная ци, забирающая за собой все силу и наполняя тело усталостью. Но Вэй Усянь давно не обращал на нее внимание точно так же, как и на постоянно преследующий его посторонний шепот. Убей его. Заставь кричать. Отомстить им всем. Чей-то голос был завывающим диким воем — будто безумный ветер, бьющий прямо в ухо без какого-либо конца и лишь утихающий на время. Чей-то был наполнен гневом и болью сильнее всех, едва ли не приказывая ему сейчас же избавиться от и так находящегося на волоске от смерти слуги Вэнь Чао. Один из них даже напоминал ему самого себя. Я желаю отомстить за смерть самых дорогих. Я хочу, чтобы они все вернулись. Он напоминал самого себя теперешнего — с истощенным телом и едва обработанной раной, которая уже давно открылась и незаметно пачкала черное ханьфу на боку. Но, разумеется, он и этого не замечал. — Вэнь Чжулю, ты знаешь, что ты сделал? — когда окровавленная и дрожащая рука потянулась к его ногам то ли пытаясь ухватиться за него, то ли желая сделать что-то еще, он резко откинул от себя ногой чужую конечность и, склонившись чуть ниже, прошипел: — Следуя приказам своего хозяина, ты отнял у меня все. И, как видишь, я тоже отнял у тебя то, чем ты дорожишь, — кивок в сторону холодеющего обезображенного трупа младшего сына Вэнь Жоханя. — Но, знаешь, это далеко не равноценный обмен. Вэнь Чжулю, распахнув глаза, дернулся и попытался отползти при виде схватившегося за флейту Вэй Ина, вокруг которого безумной бурей ненависти и гнева бушевала темная энергия, но последний уже дал призраку куртизанки свободу действий — потому тот не успел далеко отползти на своих сломанных ногах, поскольку призрак, практически более ничем не сдержанная, вмиг оказалась рядом и схватила того за горло, поднимая над полом. Вэнь Чжулю захрипел и забился в чужой хватке, пытаясь вырваться — и все же его даже помутневшие глаза все еще иногда смотрели в сторону своего господина. До чего же отвратительная слепая преданность. — Не убивай его, — приказал Вэй Усянь, поднеся флейту немного дрожащими руками ко рту. Ах, так некстати вновь пришедшее истощение. Первый звук мелодии заставил побледневшего Вэнь Чжулю захрипеть громче, поскольку хватка мертвенно бледных тонких пальцев на его шее стала еще сильнее, но Вэй Ин даже не посмел остановиться хотя бы на мгновение, приближаясь с каждым шагом все ближе и ближе. Еще на шаг ближе к тому, чтобы заставить испытать вэньского пса еще большую боль — за самых дорогих и любимых, за покалеченных душой и телом, за несправедливо убитых и никогда и ни за что не забытых. Еще на шаг ближе, чтобы насытить кричащих и молящих о мести в своей голове хотя бы не надолго. Еще… — Вэй… Ин? Прерывистый вдох, чувство чужого присутствия, взгляд в спину, полный… всего — и его пальцы дернулись, резко обрывая мелодию, а глаза распахнулись. Вэнь Чжулю упал на пол и закричал, выплевывая кровь — призрак куртизанки вновь оскалилась и, не слушая приказы, ринулась к своей добыче, из-за чего Вэй Ину пришлось остановить ее уже по-другому. Это было совсем машинально и уже привычно — положить руку на спутанные волосы в желании успокоить ту, кто в прошлом пострадал от Ордена Цишань Вэнь. Вэй Усянь прекрасно понимал как ей больно и какие именно чувства разрывают неупокоенную душу, потому делал все, чтобы помочь ей попасть в круг перерождения. Вот только знакомый взгляд золотых глаз — на их дне было что-то безгранично сильное, невозможное — что лишь на секунду пал на ладонь, все еще находящуюся на голове призрака, привел его в себя — лишь сердце отчего-то продолжало громко биться при виде совершенного потрясения на чужом лице, но это, скорее всего, вновь так отдается долгое использование темной ци. Губы слегка растянулись в холодной улыбке. Надо же, а он изменился. Тот, кого он постоянно дразнил в кажущемся теперь далеком прошлом, тот, к кому он ощущал не всегда понятную тягу и желание вызвать эмоции на всегда холодном лице… С тех самых пор, когда они последний раз виделись, Лань Ванцзи будто стал взрослее. И не в плане того, что прошло уже более трех месяцев и что эти месяцы шли в одну ногу с войной, а в совершенно ином. Что-то на дне глаз Лань Чжаня заставляло ощутить странную дрожь по всему телу, а мысли «он точно не собирается убить меня? столько эмоций» промелькнуть в голове. В белоснежном ханьфу Лань Ванцзи походил на спустившегося с небес небожителя, который случайно наткнулся на не предназначенную его взору грязную и отвратительную картину мести падшего ниже некуда человека. Наверняка Второй Нефрит сейчас вспомнил того, кем он был — приставучим, бесстыдным и громким заклинателем, знать не знающем ни о каких правилах. Но вот же, посмотрите кем он стал — кем возродился из пепла горы Луаньцзан и из тысячи неупокоенных душ. — Не ожидал встретить здесь самого Второго Господина Лань, — на этот раз повинуясь ему, призрак снова оказалась возле едва дышавшего Вэнь Чжулю, не давая тому двигаться. Собственные руки были убраны за спину, инстинктивно пряча флейту. Хотя, конечно же, это было уже бесполезно, ведь Лань Ванцзи точно все видел. Но сколько же именно времени он стоял позади него и просто смотрел? И как же, увидев такую ужасающую картину, как же, прекрасно заметив силы темной энергии вокруг человека, чьи глаза горели алым, благородный Второй Нефрит тут же не стал порицать его, а, напротив, стоит и не отрывает от него глаз? — Вэй Ин, — лишь повторил его имя хрипло Лань Чжань и начал двигаться к нему с непонятным намерением. Вэй Усянь сделал машинальный шаг назад, впервые за все время видя такого эмоционального Лань Ванцзи. Тонкие пальцы сжались на рукояти меча, когда заклинатель наконец-то заметил еще и другого присутствующего — мертвого и покалеченного. Ах, стало быть, вот и причина его эмоций — не каждый день встретишь такую кровавую картину, от вида которой даже исчезает извечное равнодушное выражение лица. — Второй Господин Лань, вам не стоит всего этого видеть, — попытался мягко предупредить Вэй Усянь, но названный лишь целенаправленно продолжал идти к нему, словно решаясь нарушить правило личного пространства. В любом случае, пускай и не нарочно, но заклинатель не позволил тому это сделать — как только Лань Ванцзи оказался возле него на расстоянии вытянутой руки, он вновь сделал шаг назад и, продолжая держать руки за спиной вместе с флейтой, тускло улыбнулся по старой привычке. В золотых глазах пролетела вспышка неясной боли. — Это был ты, — не обращая внимания на его слова, лишь говорил о чем-то своем Второй Нефрит, по какой-то причине жадно рассматривая каждую черту его лица. — Все это время… это был ты. Сначала заклинатель не совсем понял, о чем говорит Лань Чжань, но осознание все же дошло до него. — Не вам, Ханьгуан-цзюнь, винить меня из-за методов, которые я использую на войне, — чуть резковато ответил Вэй Усянь, и лишь ненадолго успокоившаяся темная ци так и не насытившихся голосов вновь заполнила его сознание — женщина, все это время находящаяся возле Вэнь Чжулю, издала звук, похожий на рычание, будто собираясь напасть. На руку, которая почти вытащила Бичэнь из ножен, в попытке остановить и в неком предупреждении легла другая: безумно бледная на фоне, худая и холодная. Лань Ванцзи издал очередной прерывистый вдох, а затем вдруг резко в ответ схватил заклинателя за тонкое запястье этой же руки — чужие пальцы, обхватившие его пока что без намерения проверить духовную энергию — которой нет — странно задрожали, конечно же, ощутив на себе воздействие темной ци. Вэй Ин позволил тому это сделать довольно спокойно. Рано или поздно он бы все равно узнал. Чего скрывать? Как будто ему впервой сталкиваться с ненавистью и порицанием. Вот только… Видеть на лице Ханьгуан-цзюня все это почему-то очень не хотелось. Почему-то от принятия того, что, так или иначе, должно случиться, неприятно сжималось оно — его сердце. — Вэй Ин, — как оказалось, голос Второго Нефрита тоже по какой-то причине слегла дрожал, — никто не мог найти тебя. — Возможно, я был слишком занят поиском хоть чего-то для борьбы с Вэнями, — спокойно соврал он, взглянув на широкую ладонь, все еще окольцевавшую его запястье. Вэнь Чжулю издал хрип. — Слушай, Лань Чжань, мне не до разговоров сейчас, не мог бы ты… — Три месяца и несколько дней,  — в золотых глазах напротив полыхала буря неясной тоски и боли. На самом же их дне пряталось безумное по своей силе счастье и облегчение — от того, что здесь, от того, что рядом, от того, что живой. Но серые глаза слишком прочно накрыла темная пелена неупокоившихся душ горы Луаньцзан и желание отомстить за тех, кого потерял и кто пострадал, чтобы заметить хоть что-то из того, что было на самой поверхности. Что словно кричало «я так сильно боялся не увидеть тебя снова». А он ничего не слышал. — А ты что, считал? — устало поморщился Вэй Усянь, но затем, убрав флейту за пояс, покачал головой и потер переносицу свободной рукой, чтобы отогнать тьму перед собой, что подбиралась к нему все ближе и ближе по краям зрения. Вэй Ин, поняв, что вновь теряет потихоньку контроль рядом с теми, кто ему дорог, попытался одернуть руку, чтобы не позволить Лань Чжаню страдать от этой энергии, но, на удивление, последний был слишком настойчив и категорически не желал отпускать его даже после его резких слов. Напротив, его хватка неожиданно смягчилась, будто бы стала более нежной и… Нет. Невозможно. С силой зажмурившись, Вэй Усянь отогнал от себя как можно дальше навеянные чужими голосами ненормальные мысли, тут же ощутив сиюсекундное головокружение и слабость в ногах, которые поспешно скрыл. Про боль от открытой раны и говорить не стоило. Хотя, все равно Лань Ванцзи сейчас слишком занят и ничего не заметит. Или нет… Заметит. — Лань Чжань, прошу тебя, ничего не спрашивай и не говори. Давай поговорим обо всем позже. Я даже позволю тебе кричать на меня сколько ты только пожелаешь. Но сейчас… У меня все еще есть незаконченное дело, — наконец с помощью другой руки ему удается отцепить от себя чужие пальцы и медленно опустить руку Лань Ванцзи — и вот, спустя миг, в его руках уже черная флейта, которую он подносит к губам, несмотря на то, что на пару секунд он почему-то потерял равновесие и с трудом вернул его. — Вэй Ин, тебе плохо. Остановись, — в голосе Второго Нефрита уже тихая мольба и желание защитить самое дорогое, но заклинатель вновь понимает все иначе. Остановиться? Не мстить — за Пристань Лотоса, за дядю Цзяна, мадам Юй, за его шиди и шицзе? Никогда. Когда вокруг разносится разрушающая мелодия, Вэй Усянь отдаленно понимает, что это сам Лань Ванцзи пытается его остановить, но сгущающаяся вокруг него темная ци не дает приблизиться к нему. Однако со временем заклинатель уже забывает даже о том, что к нему пытаются приблизиться, не прекращая своих попыток, точно заметив со стороны то, что не смог бы заметить сам он в своем состоянии — еще сильнее побледневшее лицо, красная дорожка крови, щекочущая губы, и шатающееся тело, а также более явное алое пятно на ханьфу. Наверное, Вэй Ину все же стоило бы оценить свои теперешние возможности лучше, ведь темная энергия не только полностью поглощала собой пустоту на месте золотого ядра, но и, можно сказать, лишала его всех жизненных сил взамен на силу. Но желание мести — собственное и чужое — слишком сильно заполнило его сознание, лишая очень важных мыслей. Поэтому, услышав последний крик Вэнь Чжулю и машинально отозвав криво улыбнувшуюся ему куртизанку, Вэй Усянь тут же ощутил жжение в груди и что-то металлическое на языке. Пошатнувшись, он сплюнул сгусток крови и, подняв мелко дрожащую ладонь, стер кровь над своей губой. Изнутри вырвался лишенный всяких эмоций смешок, когда перед глазами, в которых плясала тьма и расплывались предметы, он увидел внутреннюю сторону своей ладони — покрытую алой ценой своего безумного по своей силе желания выжить и отсутствия иного выбора. А вот и та самая цена, которую ему приходится платить и к которой он, несмотря на принятие, все равно не готов. — Вэй Ин, — чужой голос, почему-то дрогнувший на его имени, оказывается совсем рядом одновременно с тем, когда заклинатель чувствует как его — до того, как он бы упал в лужу собственной крови — ловят сильные руки и прижимают ко внезапно до безумия приятному теплу. Руку, которая пытается тут же найти его запястье, чтобы найти то, чего уже нет, заклинатель резко отталкивает от себя и слышит в ответ шумный вдох — Лань Ванцзи, этот благородный господин с холодным сердцем, явно не понимает почему его отталкивают. — Позволь мне помочь тебе, — никак не может сдаться тот, что странно для Вэй Ина, который привык к тому, что раньше все было наоборот. А что же происходит сейчас? Заклинатель не имел понятия. Зажмурившись до очередных пятен перед глазами и попытавшись подняться, Вэй Усянь лишь терпит поражение, и потому от тупого бессилия и собственной злости лишь сильнее сжимает дрожащей рукой флейту до боли. Однако, словно следя за каждым его движением, флейту тоже пытаются зачем-то у него отобрать, но Вэй Ин успевает убрать ее в сторону, не давая Лань Ванцзи напрямую ощутить на себе темную ци. — Не сможешь, — немного запоздало говорит едва ли не шепотом заклинатель, едва сумев убрать флейту за пояс как можно дальше. Ну уж нет, он не позволит ее у себя забрать. Вэй Ин чувствует всем телом как на него после этих слов начинают еще пристальнее смотреть, а затем, не успевает он этого даже понять, как вдруг Второй Нефрит обнимает его за плечи и заставляет плечом соприкоснуться с чужой грудью. — Смогу, — без каких-либо сомнений отвечает ему Лань Ванцзи, и клятва, которую он слышит в этом слове, почему-то вызывает толпу мурашек по всему телу. По телу, которое ощутило то самое тепло. Вэй Усянь, хрипло и тяжело выдохнув через рот и решив ничего не отвечать, все-таки машинально сжимается и едва сдерживает, ведомый голосами в голове, жадный порыв забрать чужое тепло лишь себе до самого конца. Месяцы, проведенные наедине с мертвецами и духами на завывающей ледяным ветром горе Луаньцзан, научили его ценить живое тепло человека намного сильнее. И теперь, едва ощутив его настолько близко, что можно буквально соприкоснуться с кожей Лань Ванцзи, под которой по венам мощным потоком двигалась духовная энергия, порыв действительно удалось сдержать с трудом. Потому что тот, кто боком прижал его к своей груди — от чего же твое сердце так громко бьется, Лань Чжань?  — был теплее всех живых и мертвых за долгие дни одиночества. Потому что тот, кто аккуратно, словно совершенно знать не зная ни о каком отвращении, осторожно стирает с уголков его рта кровь, с бесконечной обеспокоенностью и чем-то темным на дне глаз смотря прямо на него — это был и вправду Лань Ванцзи, Лань Чжань, Второй Нефрит и Ханьгуан-цзюнь. Потому что Лань Чжань, который должен был уйти и не возвращаться, остался рядом с ним. — Все хорошо, — тихим шепотом, полным неясной боли и темного гнева, не направленного в его сторону, произносит Лань Чжань. — С тобой все будет в порядке. Я здесь. Я не уйду. Я больше не оставлю Вэй Ина. Рука Лань Ванцзи на его спине, которая до этого, вопреки его запрету, посылала импульсы духовной энергии, еще не зная, насколько это бесполезно, обжигала теплом. И, как оказалось, воздух был больше не наполнен запахом смерти и крови, потому что, когда он поворачивает голову вбок, в нос ударяет запах сандалового дерева, почему-то вызвавший всплеск безграничной благодарности напополам с неверием того, что к нему вообще решились прикоснуться. Вот так просто. Без какого-либо отвращения. — Лань Чжань, — вырывается из груди с тяжелым выдохом. Его тело болит тупой болью с непрекращающимися голосами так и не насытившихся душ в голове, его сердце воет от боли за совершенную, но не принесшую хоть какое-то облегчение месть. И, что абсолютно необычно, золотые и почему-то блестящие от слез глаза плывут перед ним, все чаще и чаще поглощенные тьмой. Но Вэй Ин все равно не может перестать произносить лишь одно имя, как будто ему жизненно необходимо донести лишь им о том, как он сожалеет, о том, как боится, что Лань Ванцзи уйдет, и о том, что он больше всего на свете хочет вернуться к Цзян Чэну и шицзе, но не может. — Лань Чжань, Лань Чжань… Глубокий вздох, сжавшаяся в кулак рука до тихого хруста — и Вэй Ин, едва остающийся в сознании, неожиданно чувствует под своими коленями и плечами сильные руки. Его со всей осторожностью берут на руки и прижимают ко внезапно полюбившемуся теплу, и последнее, что Вэй Усянь видит перед тем как потерять сознание, не трупы Вэнь Чао и Вэнь Чжулю, а то, как Лань Чжань наклоняет голову и почти невесомо прижимается своим лбом к его собственному. — Ни за что и никогда не оставлю.

***

Вэй Ин приходит в себя несколько раз. Первый и тот самый разрушающий все случается тогда, когда он ощущает как его аккуратно укладывают на что-то мягкое, а затем вдруг все-таки берут за запястье — вот только заклинатель, находящийся на грани, в этот раз не понимает, что пытается сделать Лань Чжань и что же найти. Поэтому резко задрожавшие чужие пальцы успевают попытаться найти поток духовной энергии и обнаружить лишь бездонную пустоту с остатками обжигающей темной энергии. Лань Ванцзи издает судорожный вдох. Лань Ванцзи не может дышать. — Не трогай, — резко шепчет, к сожалению, уже поздно Вэй Усянь, и, попытавшись открыть глаза, лишь замечает сидящего на коленях возле него, лежащего, заклинателя, который не отрывает глаз от его руки и собственных пальцев на ней. — Нельзя, Лань Чжань. Нельзя. Ты не должен… Вот только стоит ему услышать голос Вэй Ина, как его взгляд, который падает на него, мгновенно меняется — такой сильный взгляд, такую безумную силу в нем он замечает даже в своем состоянии на грани очередной потери сознания и потому просто не может поверить в то, что видит. Его руку, в конце концов, осторожно отпускают — в золотых омутах плещется невиданное тепло и бесконечная любовь. А также та самая сводящая с ума клятва чего-то неизвестного. — Я больше не стану, — отвечает ему Лань Чжань более не дрогнувшим голосом, и, на секунду обернувшись, берет что-то, похожее на неглубокую чашку, чтобы протянуть к его рту. — Но ты должен выпить лекарство, Вэй Ин. Лань Ванцзи, аккуратно поддерживая его за лопатки, чуть приподнимает его и заставляет выпить что-то противное, заставляющее вмиг закашляться и почти согнуться от пронзившей боли в груди и в боку. И даже когда все выпитое лекарство практически сразу же поступило к горлу, Лань Чжань не высказал совершенно ничего и даже поддержал его под руки, позволяя избавить желудок от того небольшого содержимого, что в нем было, прямо на пол. Кажется, там было даже что-то красное. Тело пронзает еще более сильная дрожь одновременно с заболевшей головой. Давно на него столь сильно не действовали последствия использования темной ци. Кажется, такое случилось с ним лишь в первый месяц на горе Луаньцзан. — Прости, — хрипло произнес Вэй Усянь со всем возможным сожалением, незаметно для поддержки уткнувшись лбом в чужое широкое плечо, потому что предметы еще более кружились в его глазах. — Ты… ведь купил мне наверняка дорогое лекарство, а я… — Я куплю еще, — Вэй Ин чувствует как его успокаивающе поглаживают теплой широкой рукой по спине, когда его пронзают спазмы. — Я куплю столько, сколько потребуется и даже больше. Вэй Ин не должен беспокоиться об этом. С этими словами Вэй Усянь теряет сознание прямо на плече Лань Ванцзи, чтобы вновь очнуться прямо в тот момент, когда чувство холода пронзает его тело, но что-то теплое лишь кончиками касается болезненного места, вызвав шипение. Слегла открыв глаза, Вэй Ин с далеким удивлением обнаруживает самого себя в сидячем положении, поддерживаемый сильными руками, которые касаются прямо его голой кожи. Верхняя одежда почему-то на нем отсутствует, позволяя увидеть выступившие от частого голода ребра и многочисленные, так и не до конца зажившие из-за потери ядра порезы, а также темные, лишь кое-где пожелтевшие синяки. Та самая рана на боку, как оказалось, была уже заботливо забинтована и лишь немного ныла, что по сравнению в колющей болью казалось простым укусом насекомого. И, кажется, поддерживающий его человек прямо сейчас до сих пор пытается обработать каждую из его ран, на которые, честно признаться, сам Вэй Усянь уже плевать хотел, поскольку привык и даже со временем перестал и вовсе замечать. Лань Чжань, почувствовав на себе чужой взгляд, лишь на секунду прекратил все свои действия, прежде чем со всей осторожностью нанес на один из самых болезненных порезов что-то холодное и начал растирать лишь подушечками пальцев, стараясь не причинить никакой боли. — Холодно, — машинально говорит заклинатель в ответ и, приподняв руку, цепляется за ткань на широком плече, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли подняться немного выше, чтобы прижать ладонь к наверняка теплой шее, где прямо перед его глазами билась чужая жилка. Лань Чжань тихо вздыхает и, убедившись, что он может самостоятельно держать равновесие, прижимает раскрытую ладонь прямо к его обнаженной груди как можно осторожнее. Вэй Ин и сам издает судорожный вздох, когда понимает, что Второй Нефрит на какое-то мгновение будто забывает, что передача энергии ничем ему не поможет, — в его золотых глазах пролетает какая-то болезненная вспышка, а губы поджимаются — и потому Лань Ванцзи далеко не сразу пытается убрать руку, но заклинатель в итоге перехватывает ее и обратно прижимает к своей груди, совсем недалеко от сердца. Тепло живого человека тоже является помощью. В его же случае просто огромной. — Но Лань Чжань теплый, так что никакой холод мне не страшен, — Вэй Усянь криво улыбается, однако в серых глазах все равно плещется бесконечная благодарность. Его обе руки продолжают прижимать к себе другую, пускай даже и дающую совсем немного тепла, до тех пор, пока Лань Ванцзи, сидящий на коленях и смотрящий снизу вверх немигающим взглядом какое-то время на свою ладонь, мягко не возвращает ту себе обратно. — Где мы, Лань Чжань? — прознает его внезапное осознание, когда ему удается с трудом заметить за широкими плечами расплывающиеся, но все-таки незнакомые предметы и само место. В голове вмиг появляются воспоминания, проносящиеся перед ним быстрыми и кровавыми картинками. — Вэнь Чао и Вэнь Чжулю… Отдаленный шепот, едва появившийся после вспышки ненависти и гнева, пропадает практически сразу же, когда Лань Ванцзи произносит: — Их больше нет, — чужой голос полон доселе неведанными эмоциями. — Ни живых, ни мертвых, — увидев на дне потемневших золотых омутов что-то необычное, к сожалению, заклинатель не успевает что-либо произнести, потому что Лань Чжань продолжает намного мягче: — Мы сейчас в одном из домов и в безопасности. Вэй Ин впервые на своей памяти даже в своем состоянии понимает, что Второй Нефрит хочет сказать что-то еще. — Лань Чжань, ты хочешь еще что-то сказать, — не вопрос, а утверждение. Вновь нанеся что-то, пахнущее так же отвратительно, как и выпитое лекарство, на почти алый синяк чуть выше пупка, названный все-таки говорит: — Вэй Ин, — Лань Ванцзи смотрит прямо в его глаза, и что-то заклинателю подсказывает, собирается сказать то, что ему не понравится, — совсем скоро мы должны будем уйти отсюда. Вот только Второй Нефрит так и не произносит этого, но Вэй Усянь, ощутивший дрожь уже от чужих пальцев, все понимает сам. — Цзян Чэн и шицзе, — едва ли не шепотом, сжав руку на штанах. Как они? Они все еще ждут его? Верят, что он жив? — Мне и Цзян Ваньиню пришлось разделиться, — Лань Ванцзи замечает его состояние и будто в поддержку кладет свою свободную ладонь поверх его руки, мягко разжимая сжавшиеся пальцы. — Мы оба шли по твоим следам, не зная, что это был ты. Я… — Ты нашел меня первым, — заканчивает за того Вэй Усянь, чей прилив благодарности граничит с невозможным, несмотря на то, что он абсолютно не думал о том, что встретиться с кем-то, кого знал, спустя долгие месяцы. Что его кто-то спасет, — Но, Лань Чжань, знаешь, несмотря на то, как я больше всего хочу на свете увидеть своих шицзе и шиди, я… — Все еще не готов, — Вэй Ин испускает усталый, но полный искренних эмоций смешок, когда и сам Лань Чжань заканчивает говорить за него. И Лань Ванцзи не спрашивает «когда ты будешь готов?», он не задает вопроса «ты боишься, что после того, как они узнают, тебя оттолкнут?» — он лишь, словно чувствуя, что заклинатель не желает больше говорить, продолжает обрабатывать его раны. Спустя еще какое-то время тишины между ними Второй Нефрит, нанеся все необходимые средства на все его раны и синяки, еще раз напоследок внимательно осматривает каждый участок кожи. Вэй Усянь, чувствующий, что его веки вновь сами собой закрываются, не может не подумать с безграничным удивлением о том, насколько же мягок с ним Ханьгуан-цзюнь и насколько же у него хватает терпения несколько раз подряд ловить его перед тем, как он упадет телом прямо на него, поскольку силы вновь покидают его. И, в конце концов, Второй Нефрит, закончив, аккуратно укладывает его на спину, давно зная, насколько трудно ему держаться в сознании. Он вяло моргает и снизу вверх смотрит на то, как, склонившись над ним, Лань Чжань укрывает его очень теплым одеялом и, на пару секунд осторожно приподняв его за голову, поправляет подушку, чтобы так же аккуратно отпустить. Совершенно внезапно Вэй Ина накрывает безумная по своей силе волна нежности и очередной благодарности. За то, что остался. За то, что не оттолкнул. За все и дальше больше. — Отдыхай, Вэй Ин. Я принесу поесть, — все еще склоняясь над ним, Лань Чжань как-то очень пристально и долго смотрит на его лицо, а затем, когда он уже не может держать глаза открытыми, в последний миг до потери сознания заклинатель чувствует на своем лбу что-то теплое и мягкое, — И обязательно вернусь к тебе как можно скорее. К сожалению, в последний раз Вэй Ин приходит в себя уже не в таком хорошем состоянии — в тот момент голоса в голове вновь начинают шуметь, перекрикивать друг друга и призывать его прямо сейчас же подняться. Он просто резко распахивает глаза и тут же жалеет, что сделал это по нескольким причинам: в них попадает яркий для него свет, заставляющий вмиг заслезиться глаза, а вспышка боли пронзает все его тело и особенно сильно виски. Вэй Ин выпускает тихий стон. Рядом слышится шорох, поспешные шаги, а затем прямо над ним кто-то склоняется, вызвав у него облегченный выдох из-за того, что свет перестал тревожить его. — Лань Чжань, — уверенно говорит он без сомнения, сквозь слезящиеся глаза заметив только белое пятно. Голоса тут же уходят на второй план, потому что ему удается наконец-то взять себя в руки и начать уже в полной мере осознавать, что произошло и что происходит. Почтовая станция. Смерть Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Последствия долгого использования темной энергии. Боль во всем теле. И тот, кто все время был рядом с ним — каждую секунду, каждую минуту, каждые часы, которые раньше он проводил лишь с самим собой и голосами внутри него. — Спасибо, — от всего сердца, из самой глубины. Что-то сильное и новое в этот момент зарождается прямо в нем, когда-то в прошлом уже имеющее со временем забытые и неправильно понятые корни. — Не надо, — Лань Ванцзи, присев на кровать, распахивает надетое на Вэй Усяня белое ханьфу и внимательно проверяет раны. — Не нужно благодарить меня за это. Вэй Ин сделал вид, что не заметил, как чужая рука по старой привычке почти потянулась к запястью, перед тем, как сжаться в кулак. — Лань Чжань всегда такой правильный. Не позволяет благодарить себя, — первая за долгое время искренняя и легкая улыбка касается его губ, из-за чего названный, чей взор в этот миг упал на его лицо, на секунду теряет дыхание и застывает, так и не запахнув до конца ханьфу. Вэй Усянь, заметив замершего Второго Нефрита, сам делает это, а затем, глубоко вздохнув и на миг прикрыв глаза, спрашивает: — Я помню ты говорил, что принесешь еды. Ханьгуан-цзюнь ведь не оставил голодным не только меня, но и самого себя? — слегка склонив голову вбок, глядя прямо на сидящего напротив Лань Ванцзи. Голоса окончательно отступают. На его губах все еще возрождающаяся из пепла улыбка Вэй Ина из прошлого.

***

Они и вправду вскоре уходят в другое место, как только Лань Ванцзи убеждается, что состояние Вэй Ина позволяет это сделать. Признаться, еще раньше сам заклинатель не раз говорил, что с ним все в порядке и даже напрямую, забывшись, сказал, что это было еще не самое худшее, так что не стоит беспокоиться. Вот только взгляд светлых глаз прекрасно сказал и без слов о том, что Вэй Усяню нужно было лучше подумать, прежде чем говорить подобное. А он, вроде бы, и не сказал ничего такого, так что потемневшие золотые омуты и сжавшиеся губы ему были непонятны. И вот спустя пару дней, перед этим внимательно осмотрев каждую из его ран, а особенно самую серьезную из них, и вновь поменяв бинты, Лань Чжань, проигнорировав немалое удивление на его лице, посадил его себе за спину и забрался на свой меч, несмотря на слабые протесты и «Лань Чжань, ты ведь тоже устал». Кажется, Второй Нефрит совершенно не хотел вспоминать то, что заклинатель совершенно спокойно держался и может держаться на своих ногах, пускай у него, ладно, все еще иногда случается головокружение. Или, быть может… Хотя нет, кого Вэй Ин обманывает? Он все знал. Лань Ванцзи почему-то переживал за его раны сильнее, чем он сам, и никак не отреагировал на то, что Вэй Усянь, отмахнувшись, заверил того в том, что никакой боли не чувствует и что, в принципе, и лекарств ему никаких не нужно, ведь все пройдет само собой. — Даже если тебе не больно, это не значит, что ты не ранен, — сказал ему в тот миг Лань Чжань, чей взгляд обжигал, в чьих глазах была до сих пор непонятная ему сила, прежде чем произнес то, от чего перехватило дыхание: — это не значит, что и мне не больно. Небеса, и как же до этого дошло? Когда все так перевернулось вверх дном? Когда Лань Ванцзи начал видеть в нем явно не просто незнакомца или и вовсе человека для порицания? Когда же в самом нем почти возродились погребенные и неправильно понятные чувства прямиком из Облачных Глубин? К сожалению, об этом думать у него не было ни сил, ни времени. — Лань Чжань, — на пробу прошептали губы, приблизившиеся к чужому уху. Хватка, помогающая ему держаться на широкой спине, на секунду усилилась. — Ты устал. Давай отдохнем. — Не устал, — отрицательно ответил ему тот, и Вэй Усянь, поддавшись внезапному порыву, на секунду поднял руку и слегка дернул то самое ухо. — Я думаю, твои уши краснеют, когда ты врешь, — позволив себе хоть ненадолго забыть обо всем плохом, заклинатель тихо засмеялся и не перестал улыбаться даже когда Второй Нефрит явно от незнания того, что сказать, промолчал и еще сильнее выпрямился, заставив машинально ближе прижаться грудью к другой спине. Вэй Усянь, обхватив руками чужую шею и инстинктивно уткнувшись в нее же холодным кончиком носа, — запах сандалового дерева приносил какое-то безграничное спокойствие и заставлял сердце биться чаще  — в какой-то момент очередной тишины между ними стал отгонять от себя как можно дальше внезапно появившиеся болезненные картинки прошлого. Из того самого прошлого, где сам он, казалось бы, совсем недавно точно так же парил на Суйбяне и чувствовал по всему телу циркуляцию духовной энергии. А теперь его меч неизвестно где, если еще не у вэньских псов. А теперь и уже всегда внутри него на месте золотого ядра собственноручно принятая пустота. Так о чем же он должен сожалеть? Разве что, вспоминая недавнее прошлое, сожалеть о том, что он посмел думать о Лань Чжане как о холодном и равнодушном ко всему, кроме семьи, человеке. Потому что Лань Чжань был теплым. — Лань Чжань? — просто чтобы убедиться, просто чтобы услышать в ответ не вой мертвых голосов и завывание мертвецов. — Устал? — мгновенно отреагировал тот и уже практически начал снижаться, если бы Вэй Усянь не продолжил: — Ничего. Я просто захотел произнести твое имя. Лань Чжань.

***