Твоя душа по моим струнам

***

В итоге они перебирались из места в место еще несколько дней подряд, пока не остановились в очередной гостинице. Хозяйка встретила их с опаской — все-таки время было далеко не спокойное — да еще и при виде меча у одного из них напряглась сильнее, однако совсем скоро все же успокоилась, когда ей щедро заплатили за комнату и ужин. Вэй Ин, который своими глазами наблюдал за этим, только поджимал губы и мысленно считал свой далеко немалый долг за все, что Лань Чжань сделал ему и что купил. По факту выходило, что расплатиться с учетом почти полного отсутствия у себя сбережений сможет заклинатель еще не скоро. Думать о уже совсем недалекой встрече с Цзян Чэном и шицзе Вэй Усянь все еще по-глупому боялся до сих пор, потому заставлял себя думать о другом, заполнять голову абсолютно любыми мыслями и даже позволял шепоту голосов в его голове дать небольшой контроль над ним. — Я сейчас вернусь, — произнес Лань Ванцзи, перед своим уходом сообщив о том, что принесет ужин. — Я буду здесь, Лань Чжань, — сам не зная почему, кивнул в ответ он. Золотые глаза на какое-то время задержали на нем свое внимание, заметив его погруженное в самого себя состояние, но все-таки их обладатель вскоре ушел. Вэй Ин, выдохнув и убедившись, что остался один, уселся на пол и достал черную флейту, которую не доставал уже довольно много дней, чтобы, смотря на нее так, словно видя впервые, в итоге машинально начать крутить ее. Чэньцин. Созданная болью и ненавистью, использованная местью и пустотой. Может ли быть иначе? Может ли сам он сделать все иначе? Грустно улыбнувшись уголками губ и прикрыв глаза, Вэй Усянь отогнал от себя как можно глубже все темное ци и прижал к губам флейту, начав тихо перебирать самые различные мелодии, не имеющие за собой никакого разрушения и цели поднятия мертвецов или призыва душ. Вместо этого от нее исходило успокаивающее звучание Юньмэна: потерянное, но все равно невыносимо теплое, призрачно горькое и дрожащее на нотах, но все же самое дорогое и бесценное. Вместо всего ужасающего и болезненного из Чэньцин слышалось что-то абсолютно новое и… или забытое. Сделав глубокий вдох и сжав почему-то задрожавшие руки до побеления в костяшках, Вэй Ин начал вытаскивать прямиком из самой глубины своей памяти каждую забытую им ноту. Пещера и черепаха. Долгие часы едва в сознании и на последних силах. Поддержка раненного со стороны еще сильнее раненного. Что-то красивое, нежное, звучащее только для него — написанное им. И золотые глаза, смотрящие прямо на теряющего сознание Вэй Усяня с невозможным доселе чувством. Это был ты. — Лань Чжань, — произносит Вэй Ин едва ли не одними губами, широко распахнув глаза. Рука прижимается к собственному бешено бьющемуся сердцу, что впервые в жизни забилось лишь для него. А я этого не понял. — Вэй Ин. Лань Ванцзи, держа в руках поднос с едой, стоял в дверях и не отрывал от него глаз, кажется, даже не моргая. Вэй Усянь и сам не мог перестать смотреть, ожидая, когда Второй Нефрит произнесет что-то еще, однако проходили минуты, и никто из них так ничего и не сказал. В итоге сам Вэй Ин с все еще быстро стучащим сердцем, какими-то невозможными силами первый взяв себя в руки, убрав флейту за пояс, поднялся и, подойдя на ватных ногах к Лань Чжаню, остановился. Его глаза, которые далеко не сразу смогли оторваться от чужого лица, пали на содержимое подноса. — Лань Чжань такой заботливый, — подняв руки, заклинатель обхватил ими чужие, не сразу пытаясь забрать поднос. На какое-то долгое мгновение он просто наслаждался теплом и гладкостью кожи Лань Ванцзи, позволив себе впервые подобное. — Но только давай договоримся, что первым поешь ты? Тебе все-таки нужно больше набираться сил, чем мне. Не каждый заклинатель может нести на себе несколько часов подряд практически без отдыха другого на своем мече. Вэй Ин ощутил как чужая дрожь передалась ему самому. Но, в конце концов, Второй Нефрит ответил: — Мгм. На губах Вэй Усяня была та самая теплая улыбка прошлого себя, даже когда они уселись за низенький столик и начали ужинать. Улыбка никак не спадала, даже когда он смотрел на Второго Нефрита, наливающего ему чай, который словно нарочно избегал его взгляда. Они так и не говорили о том, что случилось и где долгие месяцы был Вэй Ин, потому что последний сам раскрыл эту тайну в полу бессознательном состоянии, и, увы, не помнил этого. Никто из них так и до сих пор не начал тему пропажи ядра и использования запретного пути, потому что Вэй Усянь этого не хотел, а Лань Ванцзи, увидевший шрам на месте даньтяна, давным-давно принял все и не посмел бы никогда в жизни отвергнуть. Ни Вэй Ин, ни Лань Чжань не пытались спросить друг у друга о том, что слышали в настоящем в исполнении флейты и в прошлом на собственноручно созданных струнах. Наверное, потому что оба уже все поняли. — Мне нужно осмотреть твои раны, — говорит Лань Ванцзи, уже держа в руках необходимое лекарство, имеющее вид плотной смеси и такой же отвратительный запах. Заклинатель, сделав быстрый и последний глоток чая, погруженный в мысли, вздохнул и сел на кровать. Машинальным движением он снял с себя верхнее белоснежное ханьфу, а затем нижнюю одежду не до конца, явив на обозрение перебинтованный бок: легкий холодок, прошедший по обнаженной коже, несколько вернул его в реальность. Вэй Ин, окончательно придя в себя благодаря этому, ожидал, что Лань Чжань сядет рядом с ним на кровать, вот только вместо этого тот опустился на пол перед ним. — Почему ты сел на пол? Тебе же неудобно, — нахмурился заклинатель. — Все в порядке, — только ответил тот, уже медленно снимая с него бинты, не обходя мимо взглядом ни единой раны. Однако в какой-то момент, видимо, все же для удобства, Лань Ванцзи, положив руку на его бедро, потянул вперед ближе к себе, вынудив инстинктивно слегка развести ноги в сторону и вздрогнуть. Чужая ладонь, до сих пор лежащая сбоку на его бедре, неожиданно стала обжигать даже сквозь ткань. Вкупе с гуляющим немного прохладным воздухом по обнаженной коже и практически с жаром от прикосновения широкой ладони это было слишком странным контрастом. От него почему-то так быстро забилось сердце. — Вот видишь, я же говорил, что уже все хорошо, Лань Чжань. И бинтов уже никаких не надо, — проведя языком по пересохшим губам, слабо улыбнулся он, но не удержался и вновь вздрогнул уже от того, что Второй Нефрит начал наносить лекарственную смесь на теперь уже единственную незажившую рану на боку. И эта дрожь была не сколько от легкой боли, сколько от чувства мягких подушечек пальцев, почти невесомо проходящих по этому месту. Вот только он абсолютно не понимал причину всего этого, поскольку Лань Ванцзи далеко не впервые делает это с ним и раньше подобного не случалось. Точно ощутив чужую дрожь, Лань Чжань на миг остановился и поднял взгляд. — Вэй Ину все еще нужна помощь, — стоял на своем тот и наконец убрал руку с бедра. Вэй Усянь тут же почувствовал совершенно неправильное желание вернуть ее обратно, и, сам того от себя не ожидая, действительно резко схватил ладонь и прижал ее к своему бедру — или, по крайней мере, хотел прижать, потому что каким-то образом промахнулся и заставил Второго Нефрита прикоснуться прямо к его животу. В этот же мгновение замерли одновременно оба. — Прости, Лань Чжань, я не хотел, — с еще сильнее забившимся сердцем сказал Вэй Ин с немного нервным смешком, но, несмотря на слова, все еще держал с помощью своей руки чужую, не давая той освободиться, как будто боялся, что она исчезнет. Внизу, прямо под двумя руками, начал сворачиваться странный жар. Лань Ванцзи вздохнул и, будто того не желая, все-таки попытался осторожно высвободиться. Вэй Ин в ответ схватил другую руку, прижал ее к тому же месту с помощью двух своих — жар снизу вспыхнул еще сильнее искрой и послал дрожь с головы до самых кончиков пальцев ног. Вэй Усянь выдохнул и склонился чуть ниже, коснувшись волосами чужого лица, слегка опалив его вырвавшимся изо рта дыханием. Каждый из них понимал странность происходящего, каждый прекрасно осознавал, что далеко не всерьез хочет все остановить, но оба все равно все же по-глупому так и не замечали того, что в серых и золотых глазах было точно такое же ответное желание. И все же кто-то должен был сделать очередной шаг. И Лань Ванцзи сделал его первым. Разорвав между ними взгляды, заклинатель медленно склонился вперед и, на секунду остановившись в миллиметре до своей цели, прикрыл глаза, чтобы коснуться губами ладоней Вэй Усяня поверх собственных. Чтобы прикоснуться, замереть в этом положении и оставить еще один поцелуй у самых костяшек. И еще. И еще. Одновременно усилившийся запах сандалового дерева от столь близкого присутствия ударил прямо в грудь и заставил судорожно вздохнуть и дернуться. Сердце и вовсе было готово вырваться наружу, когда чужие уста начали оставлять еще несколько почти невесомых поцелуев, из-за чего Вэй Ин, в конце концов, машинально отпустил обе руки Лань Чжаня. К животу тут же прижались те же самые оставляющие за тобой теплоту и мягкость губы Второго Нефрита, чья одна из освобожденных ладоней прикоснулась к боку Вэй Усяня. — Лань Чжань, — чуть ли не прошептал заклинатель, стоило ощутить как пальцы названного начали нежно поглаживать маленькую царапину в том месте, а кончик носа провел невидимую линию по коже живота сверху до низу. Больше не выдержав, он резко положил руку на чужую лопатку и притянул еще ближе к себе, заставив Лань Ванцзи машинально прижать руки по обеим сторонам от его бедер, а его еще шире расставить ноги и, чуть нагнувшись, уткнуться лбом в другой. Судорожный выдох опалил теплом его ключицы, а взгляд потемневших золотых глаз пал на губы. Почувствовав неконтролируемый импульс внутри, Вэй Ин, улыбаясь, спросил, уже зная ответ на свой вопрос: — Ханьгуан-цзюнь хочет поцеловать меня? — в его глазах плескались теплые смешинки и не было ни единой искры гнева или боли. Голоса в голове окончательно затихли, позволяя ощущать как по вискам бешено бил собственный пульс. — Вэй Ин, — низко произнес в ответ названный, будто в отместку сжав ладонь на ткани штанов на его бедре до тихого треска. Его же глаза словно потемнели на несколько оттенков. Рука заклинателя упала поверх другой, пытаясь осторожно отцепить пальцы, а улыбка никак не покидала его губ. В это мгновение впервые за долгое время он позволил себе оттолкнуть в самую глубину то, о чем он не посмел раньше забывать ни на миг. — Лань Чжань, если ты так хочешь меня поцеловать, то только скажи мне это. Не стоит портить одежду, которую, между прочим, ты и… — не успев договорить, Вэй Усянь, чьи губы тут же захватили в плен, замычал и обнаружил себя лежащим на спине поперек кровати. Вэй Ин и вправду буквально чуть не задохнулся от неожиданности случившегося. Лань Чжань, который и не дал ему договорить, навис над ним, держась на весу с помощью двух рук по обеим сторонам от головы, кончиками длинных волос касаясь обнаженной кожи груди и тем самым посылая легкие мурашки. Заклинателю, что едва успевал шумно дышать через нос, пришлось для удобства себя и Ханьгуан-цзюня вновь слегка раздвинуть ноги в сторону — последний, будто этого и ожидая, прижался к его паху своим, вырвав прямо в поцелуе несдержанный стон. Несмотря на то, что ему на пару секунд показалось, что все это произошло очень быстро, на самом деле, Лань Ванцзи даже в своем состоянии был осторожен с ним, не забывая о том, что он еще не до конца здоров. И пускай, смотря на то, с каким желанием и силой, точно оголодавший по воде летом путник, Второй Нефрит целовал его, об этом сказать было нельзя. — Лань Чжань, Лань Чжань, прошу тебя, помедленнее. Как же я смогу выдержать это, когда ты не даешь мне хоть немного передохнуть? — как только от него наконец оторвались хотя бы на пару секунд, выдохнул раскрасневшийся Вэй Усянь, выпустив еще один тихий стон, стоило названному с нежностью потянуть его за нижнюю губу, а затем, опустившись, слегка прикусить за подбородок, вынудив тем самым запрокинуть голову. Спустя пару секунд чужие губы опустились еще ниже, дорожкой быстрых поцелуев по всему адамову яблоку посылая крохотные импульсы, отдающиеся в пах. Иногда он делал это едва касаясь, буквально в миллиметре от кожи, чтобы опалить обжигающим дыханием. А иногда, напротив, прижавшись как можно ближе — как тот самый самый счастливый на свете путник, нашедший бесценное сокровище в виде воды, Лань Чжань оставлял прямо на нем бесконечные невидимые следы безграничной нежности и всепоглощающей любви лишь к одному единственному. Вэй Ин и не думал, что все это может принадлежать именно ему. Что все это будет так невозможно, так ново и так… — Лань Чжань… — ты так давно и сильно любил меня? Вэй Ин не понял, в какой именно момент широкая рука легла на один из его шрамов чуть ниже сердца, что больше никогда не заживет, чтобы накрыть всей собой это место и замереть на пару долгих мгновений. Но Лань Ванцзи более не пытался поделиться своей духовной энергией. Он просто отдавал свое человеческое тепло. Он просто и давным-давно принял Вэй Ина таким, каким он есть. — О Небеса, Лань Чжань, — слыша в ушах лишь бешеный стук собственного сердца, Вэй Усянь, не выдержав, чуть приподнялся и резко обхватил заклинателя за обе щеки, чтобы вмиг найти чужие губы и прижаться к ним. — Ты самый лучший и неповторимый человек на всем свете, — практически сквозь поцелуй, едва оторвавшись лишь для того, чтобы не терять время и начать осыпать поцелуями кончики губ, щеки и нос до тех пор, пока его собственные губы вновь не захватят. — Ты был для меня всегда кем-то особенным еще очень давно, а я этого по-глупому не замечал. Такой неповторимый. Такой всегда холодный внешне, но, оказывается, до безумия обжигающий внутри. Не забываешь о моем состоянии даже сейчас, и все же, несмотря на все это, не можешь на миг остановиться, знаешь? — посмотрев прямо в золотые глаза, заклинатель выдохнул: — И не останавливайся, Лань Чжань. Скрестив ноги на чужой талии, он заставил Второго Нефрита качнуться бедрами вперед и вырвать у обоих тихий стон. — Вэй Ин, — низким голосом выдохнул Лань Ванцзи, точно ощутив даже сквозь одежду чужую поднявшуюся плоть, касавшуюся его собственной. Золотые омуты полыхали огнем желания, но в них все еще вспыхивали искры чистого сознания и понимания того, что сейчас, возможно, не самое лучшее время. — Ты уверен? Тяжело дыша через рот и едва сумев оторваться от вида чужих чуть поблескивающих от слюны губ, Вэй Усянь, медленно распахнув верхние белоснежные одежды Второго Нефрита и прикоснувшись прямо к оголившейся ключице, спросил: — Уверен ли я в том, что хочу этого? В том, что я не пожалею об этом и не скажу, что все было ошибкой? Уверен ли я в самом тебе, Лань Чжань? — осторожно чуть приподнявшись торсом и опершись об локти, Вэй Ин прикоснулся к той самой лишающей дыхания ключице своими губами и качнулся вверх бедрами до очередного соприкосновения с поднявшимся членом Второго Нефрита. Резкий выдох прозвучал прямо над ухом, а чужие пальцы будто в предупреждении прикоснулись к линиям позвонка на его спине, пока не поднялись вверх, миновав длинные волосы, до самого загривка и до появления внезапной сладостной дрожи. В этот миг выдохнул уже сам Вэй Усянь, тяжело задышав прямо в ямочку у шеи Лань Чжаня. Сердце билось как сумасшедшее, а вставшая плоть стала больно потираться об ткань штанов, несмотря на то, что машинальные круговые движения иногда приносили крохотные искры облегчения напополам с удовольствием. Вэй Ину безумно хотелось снять с себя приносящую неприятную боль одежду, однако больше всего все же хотелось избавить от одежды именно Лань Чжаня, который до сих пор до конца даже с недавней инициативы самого Вэй Усяня все еще не снял даже верхнюю. Он хотел увидеть этого благородного Второго Господина Лань без своего извечного белоснежного ханьфу, не имевшего никогда ни единой неровной складки или пятна грязи. Он жаждал, окончательно отбросив во тьму все самое плохое и позволив себе забыться, рассмотреть все тело, которое Лань Чжань всегда прятал под одеждой, когда он впервые в жизни осознал иначе все, на что раньше не обращал внимания: широкие плечи, сильные руки. Небеса, он всегда был таким… Заботливым, чутким, преданным и настолько притягивающим к себе внимание, что терялось абсолютно все дыхание? — Лань Чжань… — оставив прямо на кадыке названного еще один глубокий поцелуй, прикрыв глаза, заклинатель зарылся пальцами в длинные темные волосы и случайно дотронулся до высокой заколки. Белая налобная лента, на которую он раньше бросал короткие взгляды, была им на некоторое время забыта. Желание пройтись по каждому участку кожи Второго Нефрита не только глазами, но и руками и губами — ты сделал для меня столь многое, ты пробудил во мне что-то невообразимо прекрасное — показалось ему в этот момент таким всепоглощающим, что изнутри, стоило ему на секунду оторваться, само собой вырвалось: — Могу я поцеловать твою грудь? Или плечи? Ты же снимешь свое ханьфу для меня? Позволишь мне увидеть тебя и твое тело? Позволишь любить тебя?  — поскольку Вэй Усянь в том момент медленно проводил пальцами сквозь чужие волосы и находился в непосредственной близости с лицом Лань Ванцзи, то прекрасно заметил как вмиг покраснели мочки ушей последнего. — Ты все еще не выздоровел, — вопреки словам, Лань Ванцзи, чьи уши все еще были очаровательно покрасневшими, спокойно позволил заклинателю осторожно снять с головы высокую заколку. Сам Вэй Усянь тут же не удержался и восхищенно прошептал «Лань Чжань такой красивый. Самый красивый», когда увидел как длинные темные волосы тяжелым водопадом упали на широкие плечи. — Все в порядке. Со мной все в порядке. Благодаря тебе, Лань Чжань. Парочка небольших царапин и почти полностью затянувшаяся самая серьезная рана уже не стоили внимания. Он действительно ощущал себя достаточно здоровым и не видел причин для беспокойств. Но Лань Чжань все еще почему-то переживает за него сильнее, чем он сам. — И все же… — когда Лань Ванцзи пытается сказать что-то против, заклинатель резко впивается губами в чужие и тянет за собой, нарочно прилагая больше усилий для того, чтобы Второй Нефрит еще сильнее соприкоснулся с его грудью и тем самым вновь машинально двинул бедрами вперед. Простонав прямо в поцелуй и буквально взяв над ним контроль, Вэй Ин не позволил Лань Чжаню оторваться от него, всеми конечностями прижав как можно ближе к себе — вновь скрестив ноги на талии и закинув обе руки за шею, упорно начиная стягивать с плеч ханьфу до тех пор, пока хотя бы одно из них не оголилось. Шумно дыша через нос и слыша в ушах стук собственного сердца, Вэй Усянь, точно полностью окруженный запахом сандалового дерева, наконец-то смог прикоснуться к широкой спине и выпирающим лопаткам. Нежно. Осторожно. Впервые. Он подушечками пальцев касался позвонков и пересчитывал их, стоило понять, что Лань Чжань все-таки сорвался и взял на себя инициативу, захватывая все его дыхание. Он сжимал в кулак кончики длинных мягких волос, когда поцелуй становился еще сильнее, напористее, и иногда машинально тянул их на себя. Но Лань Ванцзи не возражал и никак не реагировал на легкую боль у корней волос, потому что был полностью поглощен лишь одним Вэй Ином — его губами с помощью своих собственных, его телом и каждым участком кожи. Бесповоротно поглощен и зависим на всю свою жизнь. Лань Ванцзи точно инстинктивно или, возможно, зная, как лучше, иногда двигал бедрами, потираясь членом об другой, отчего Вэй Усянь, впервые ощущающий подобное, не знал уже куда девать самого себя от столь сильных чувств. Каким-то образом Лань Чжань умудрялся быть нежным — нежно опускался по всей руке заклинателя своей, пока не находил ладонь и уже скользил пальцами сквозь другие — и одновременно чуть ли не пожирал его губы, забираясь языком во внутрь. Сильно. Ласково. Медленно и быстро. В какой-то момент Вэй Ину, не ожидавшему, что из-за его действий и слов все-таки сорвутся, удалось полностью снять со Второго Нефрита ханьфу с нетерпением прижаться своей обнаженной грудью к другой, что, помимо ощущения сильного тела, позволило на секунду почувствовать прямо напротив бешеное биение чужого сердца. Сейчас оно стучит для меня точно так же, как и мое для тебя? — Лань Чжань, Лань Чжань, ох, подожди!  — не успев договорить, он охнул и резко откинул голову назад, когда Лань Ванцзи вдруг положил руку прямо поверх его члена, все еще болезненно потирающегося об чуть влажную из-за появившейся смазки ткань — казавшиеся обжигающими пальцы коснулись прямо головки и вырвали изнутри самое настоящее шипение. — Вэй Ин хочет остановиться? — несмотря на собственные пылающие огнем желания потемневшие золотые омуты и на возбуждение, Второй Нефрит чутко прислушивался к каждому слову и движению, чтобы обнаружить любой намек на боль. Но Вэй Усянь, опустив взгляд вниз и увидев практически у своего паха лицо Лань Чжаня с влажно поблескивающими губами, тут же поспешил ответить: — Разве я могу, когда рядом со мной Ханьгуан-цзюнь?— растянув губы в улыбке, — Такой прекрасный, с покрасневшими мочками ушей. Скажи, Лань Чжань, на меня так сильно реагируют только они? Больше ничего? — не дожидаясь ответа, Вэй Ин слегка приподнял колено и сделал им круговое движение прямо по бугорку, заставив Лань Ванцзи судорожно вдохнуть, — А я чувствую, что есть кое-что еще. Вскоре ему пришлось пожалеть о своих словах, когда Лань Ванцзи, убедившись, что с ним все в порядке, неожиданно резко опустил его штаны практически до бедер, благодаря чему возбуждение наконец перестало больно потираться об ткань, вызвав короткое облегчение. Вот только Второй Нефрит добивался далеко не этого. Вэй Ин почти вскрикнул и машинально дернул бедрами, когда широкая рука полностью обхватила его член и сделала первое движение вверх-вниз на пробу. А затем еще раз. Медленнее. Быстрее. Большой палец спустя пару секунд распределил по головке появившуюся смазку и опустился ниже, чтобы нежно провести невидимую линию по выделившейся сбоку венке. Его грудь тяжело поднималась и опускалась как после долгого бега. Его пальцы ног сами собой поджимались, когда рука вдруг решала ускорить свои движения. Сильно. Ново. Импульс, прошедший по всему телу вместе с особенно резким стуком сердца, нельзя было сравнить абсолютно ни с чем, потому Вэй Усянь и принялся шептать на эмоциях то, что хотел, наверное, сказать давно: — Лань Чжань, на правду не обижаются, ты же знаешь? — услышав в ответ твердое «не обижаюсь» одновременно с очередным движением вверх-вниз по стволу, он судорожно вздохнул и продолжил: — Я действительно не могу поверить, что от меня у тебя такая реакция. Раньше… раньше ты всегда только злился на меня и отталкивал. Но теперь ты спас меня. Заботился обо мне. Не оттолкнул. Ты действительно уже давно?.. — Влюбился в тебя, — Лань Ванцзи безумно нежно касается губами небольшого шрама на животе и прикрывает глаза, будто желая забрать себе всю уже ушедшую боль, — Во всего тебя. Со своими желаниями и взглядами. В Вэй Ина, который готов отомстить за самых близких и не помнить о самом себе. В Вэй Ина, который будет терпеть боль, но скажет, что с ним все в порядке и спросит у других не больно ли им. Я влюбился в тебя, — смотря прямо в глаза, смотря прямо в душу, — Я люблю тебя. В этот самый миг, в этому секунду Вэй Ин понял насколько сильно, насколько же невозможно сильно можно и самому полюбить другого человека. Лань Чжаня, который спас его и не дал погрузиться еще глубже в ненависть и боль. Лань Чжаня, который всегда примет его любым: с золотым ядром или без него, на светлом пути или запретном, с руками по локоть в чужой крови или с желанием спасти тех, кто этого заслуживает. Вэй Ин влюбился в Лань Чжаня, которого любил уже, наверное, очень давно. Еще с самой первой Улыбки Императора на крыше Ордена Гусу Лань. Судорожно вздохнув и ощутив в уголках глаз слезы, Вэй Усянь резко притянул к себе Лань Ванцзи и больше не позволил ему оторваться от него. Впрочем, и сам Второй Нефрит не собирался делать этого, потому что в какой-то момент Вэй Ин, полностью поглощенный всем Лань Чжанем, отдаленно заметил, что не только с него была окончательно снята одежда, но и сам Лань Ванцзи по сути был обнажен практически полностью. Не удержавшись, он прижался к чужому соску и нежно сжал его губами, машинально поглаживая загривок на шее, вызывая у другого толпу мурашек, а у самого себя невыносимое желание не переставать вдыхать ни на секунду запах сандалового дерева и что-то природное, чем пах только Лань Ванцзи. В какой-то момент обжигающая теплом рука опустилась ниже. — Лань Чжань? — выдохнул удивленно, тяжело дыша, Вэй Ин, ощутив на своей ягодице почти невесомое прикосновение. Впрочем, озарение все же пронзило его, отчего сердце на миг пропустило волнительный удар. — А ты ведь еще хотел остановиться, помнишь? Говорил, что я не здоров. И что же тогда хочет сделать со мной прямо сейчас Ханьгуан-цзюнь? Когда названный, чьи мочки ушей пылали красным, внезапно взял его за обе щеки и притянул к себе за особенно долгим поцелуем, Вэй Усянь, не отрывая глаз от других, услышал в миллиметрах от своих губ: — Я хочу любить всего Вэй Ина, — из самой глубины, смотря на него настолько пронзительно и с такой силой на дне золотых глаз, что полностью пораженный заклинатель едва сумел расслышать: — Так, как он этого заслуживает. И Вэй Усянь позволил Лань Чжаню сделать это. И Вэй Усянь, ощущающий внутри себя палец и чувствующий в воздухе запах какого-то масла, продолжал отдавать самому Лань Ванцзи каждую частицу своих чувств и своей безграничной благодарности — целовал нависшего над ним заклинателя в кончик носа и уголки губ, покрывал быстрыми и невесомыми поцелуями веки, брови, лоб, не оставляя без внимания ни единого участка кожи на лице. Он любил Лань Чжаня в ответ. Так, как он этого заслуживает. Второй Нефрит все время был безумно нежен с ним, хотя уже и давным-давно был возбужден — Вэй Усянь, ощущающий внутри уже несколько разрабатывающих его пальцев, зарылся рукой в длинные волосы и слегка потянул их у корней: обжигающий выдох вмиг опалил его член и заставил пальцы ног поджаться. Практически сразу же изнутри у самого него вырвался один из самых громких стонов, стоило Лань Ванцзи точно в ответ добавить палец и толкнуться глубже. А затем еще раз. И еще. Но одновременно с этим теплые губы прижались к его бедру, оставив за собой на одном из маленьких шрамов в том месте чувство крохотных сладостных иголок под кожей. — Лань Чжань такой нежный со мной, но и одновременно не сдержанный, — прошептал Вэй Ин, с очередным толчком охнув и выгнувшись, случайно потянув сильнее за длинные волосы. Чужие губы перешли уже на другое бедро, прямо на его внутреннюю часть, чтобы подарить и там один из многочисленных поцелуев, полный тепла, трепета и той самой бесконечной нежности. Сердце в который раз забилось будто сумасшедшее, готовое вырваться из груди. — Что же ты делаешь со мной, Лань Чжань? Когда Лань Ванцзи, опершись обеими руками по обе стороны от его головы, вошел в него — медленно, осторожно, стараясь не причинить ни капли боли — Вэй Усянь, инстинктивно скрестив ноги на другой талии, услышал ответ одновременно с первым толчком: — То же самое, что делаешь со мной уже давно сам ты, — чужой выдох, собственный вдох, одно дыхание на двоих. Вэй Ин чувствовал, что больше никогда в жизни не встретит такого же человека, как Лань Чжань — потому что таких нет, потому что он единственный. Вэй Ин, выгибающийся от каждого толчка и поцелуя на его теле, знал, что ни за что в своей жизни не оставит его даже в самые ужасные дни точно так же, как и не оставил потерянного в мести и боли человека Лань Ванцзи. Потому что его любили таким, каким он есть. Потому что его искали на протяжении трех месяцев и нескольких дней. Лань Чжань нашел его. — На мне же твоя налобная лента, — выдохнул Вэй Усянь, наконец-то ощутивший на своем лбу что-то странное. Лань Ванцзи, прикрыв глаза, прижался губами к белоснежной ленте на лбу в трепетном поцелуе и ответил: — Я отдаю ее Вэй Ину. И больше никогда не потеряет.

***