Свет Семи звезд. Часть 2 - Бриенна

Она почти налетела на рыцаря в золотых доспехах, и едва не сбила его с ног. С ее ростом это было несложно. Бриенна поднесла обе руки к лицу, с ужасом понимая, что у нее мокрые щеки. - Сир Бриенна. Миледи. Молча они смотрели друг на друга, а затем Бриенна с подозрением огляделась. - Не могу поверить, что тебя послали подслушивать, Подрик. Лицо его сделалось несчастным, словно она ударила его. - Подслушивать? - Что ты тут делал? У комнат Десницы? - Ждал вас. Мне было велено ждать вас. Она отвернулась, тайком вытирая мокрое лицо. - Я не подслушивал, - несчастным голосом сказал Подрик Пейн. – Я ни за что бы не стал шпионить за вами. - Хорошо. Ладно. Мне нужно идти. - Но мне велено сопроводить вас. - К черту все то, что тебе было велено, и куда ты собирался меня проводить. Дай мне уйти. - Мне велели передать вам, то есть… сказать вам, что вы захотите выслушать его. - Я не желаю больше никого слушать. Он слегка поклонился. - Принуждать вас и уговаривать мне запрещено. Она сделала несколько широких шагов, но затем остановилась. Ей стало жаль Подрика. Вечно она кричала на него и помыкала им, и вдруг ей открылась правда, в том числе о себе самой… - Прости меня. Я не должна была так с тобой говорить. - Вы плачете? - Нет. - Вы плачете. Она вспыхнула гневом, как вспыхивает поднесенная к огню бумага, и вдруг эта вспышка обратилась глухой и невозможной болью где-то в сердце. С ужасом чувствуя, что лицо ее расплывается в самой жалкой, самой отвратительной гримасе, и не имея больше сил удерживать себя, чувствуя, что она катится под откос, что вся жизнь ее катится туда же – Бриенна всхлипнула. Крупные и горькие слезы покатились по ее щекам. Она не видела перед собой его лица, все расплывалось и качалось в каком-то мутном тумане. Он подвел ее к окну и положил руку на ее ладонь, и так некоторое время они и стояли, Бриенна – сотрясаясь от слез и Подрик Пейн – всегда терпеливый и сдержанный, ожидая, когда этот позорный приступ пройдет. Вдруг он сказал, негромко и спокойно: - Ведь вы помните, как родился ваш первенец? Знаете, как я боялся тогда? Ужасно боялся. Я стоял против стены мертвецов, я видел, как люди поднимаются из смерти и их глаза горят голубым огнем, и видел другие битвы, и дикий огонь, пылающий над волнами. Я видел драконов, живого и мертвого. Но ничего не боялся я так сильно, как ваших слез, Сир Бриенна. Если бы я мог тогда взять хоть немного вашей боли. Я с тех пор стал рыцарем и возглавил Королевскую Гвардию, но я всегда будут помнить день, когда я был всего лишь оруженосцем, и в той заброшенной хижине я держал в руках младенца. Этот день был самым страшным в моей жизни, и самым прекрасным. Иногда я думаю, что я жил-то лишь ради него. Она постепенно перестала всхлипывать и нервно покосилась на него. - О, Подрик. Ведь я не должна была… Почему? - Потому что нет ничего важнее жизни, Сир Бриенна. Вам ли не знать? Она пригладила волосы и выпрямилась. - Ты слишком добр ко мне, Подрик. Но я рада, что имею в твоем лице хорошего друга… - Вы имеете в моем лице брата. Брата. Ее брат умер очень давно, погиб, купаясь в синих водах Тарта. Никогда она не имела рядом человека, которого могла бы назвать так. И как же она была глупа, вновь проявила себя таким бесполезным тугодумом. Ох, Бриенна Тарт, какая же ты все-таки дура. - Кто прислал тебя за мной? – она попыталась вернуть себе хотя бы подобие достоинства. - Он ждет вас. Если вы захотите пойти со мной. Она сдалась и послушно пошла за ним следом, сложив руки перед собой, стараясь выглядеть чинно и пристойно, потому что встреченные слуги и придворные оглядывались на нее – кто с опаской, а кто и с сочувствием. Бриенну изумило то, как он изменился. Ведь мы виделись меньше года назад, подумала она невольно. Король-Колдун, Бран Сломленный, сидел на своем троне не шевелясь и смотрел на нее этим темным и спокойным взглядом. Многие боялись его, иные чуть не теряли сознание в его присутствии, насытившись перед тем слухами и тайными шепотами. Но она, как и ее муж, помнила Брана юным и напуганным мальчиком, который сидел под снегом, что падал на Винтерфелл. Она помнила, каким хрупким он ей всегда казался – едва ли немногим младше Подрика, и как ей хотелось, чтобы кто-нибудь возразил ему, когда он просил оставить его в Богороще, чтобы приманить потусторонних гостей. Тогда в его голосе она слышала страх. Думая о нем позже, она вновь и вновь возвращалась к тем темным ночам и к тому пронизывающему ветру, выбивавшему из их тел все тепло, к ужасу, который их всех обнимал тогда за плечи. Она любила его, потому что Санса его любила, потому что Арья была на его стороне, и Джон Сноу, и все они – стояли живой стеной вокруг этого мальчика, и всегда в ее сердце оставалось место для жалости и сострадания. Лицо его осунулось и постарело, как будто на много лет сразу. Он носил аккуратную бородку, делавшую его белую кожу еще бледнее. Корона, которую для него изготовили в мастерских Джендри Баратеона, была легкой и очень красивой, но всегда казалась ей похожей на сплетенный из голых ветвей венец. А теперь еще этот трон… Изготовленный из единого куска чардрева, долгое время он оставался просто белоснежным деревянным креслом, пусть и искусно выточенным лучшими мастерами. Но с недавних пор он начал плакать – буквально истекал алыми слезами, которые образовали на полу вокруг него потеки, весьма зловещего вида. А не так давно, по слухам, трон начал расти. В буквальном смысле, и теперь Бриенна увидела, что это правда. Тонкие побеги потянулись из его плоти, и на них появились маленькие багровые листочки. Они раскачивались над спинкой трона и, казалось, шептали Королю какие-то древние и злые секреты. - Подойди, - сказал он. Бриенна послушалась. Подрик остался за ее спиной, она слышала, как звякнули его доспехи. - Ты можешь остаться, - сказал Бран ему. – Бриенна Тарт, подойди же ко мне. Приблизившись, и остановившись у самого подножия трона, она заметила на его черных волосах несколько серебряных нитей. Власть старит. Власть изменяет людей. - Как и все остальное, - заметил он со смешком. – Как сама жизнь. - Простите, ваше величество, - она опустила глаза и присела в глубоком поклоне. – Я не… я не думала, что… - Ты все еще в черном. Кого ты оплакиваешь? Разве ты веришь всему, что тебе говорят? - А разве я не должна? – с горечью спросила она. Он посмотрел на нее с удивлением, нежным и покровительственным. - Ты никогда особенно не верила тому, что люди тебе говорят. Они говорили, что ты уродлива, что ты глупа, что ты не можешь быть рыцарем, что никто никогда не полюбит тебя, что тебе не дано сразиться на постели роженицы. Что ты не станешь хорошей матерью, что ты не сумеешь возродить величие Тарта. Что ты погибнешь в бою с мертвыми. Что твой мужчина кровосмеситель и не сможет сбросить это ярмо, подобно тому, как те, кто постоянно пьет маковое молоко, никогда уже не смогут стереть его капли со своих губ. Что никто никогда не наденет на тебя свой плащ. Твое недоверчивое упрямство вело тебя к тому, где ты сейчас. К трону из чардрева, к королю, которого вы все спасли, к миру, в котором цветут яблони и вишни. К твоим семерым детям. Не отступай от того, кто ты есть, Бриенна. Она наклонила голову, чтобы спрятать болезненную гримасу. - Что ты чувствуешь? – вдруг спросил Бран. Бриенна знала, что нет смысла прятаться от того, кто все знает, и все же ей не хотелось отвечать. Наконец, не дождавшись от него никакой реакции, она проговорила: - Смятение. Я чувствую себя обманутой. И я чувствую… - Гнев. Это были слезы гнева. Верно? Она промолчала. - Ты найдешь его, - Бран заметил бесстрастно. – Ты отыщешь его, будь он и на самом краю света. Бриенна вскинула на него глаза, пытаясь понять. - Я не раздаю пророчеств, а если и даю кому, то в наказание, - он слабо ухмыльнулся в ответ на ее немые вопросы. – Да и мой дар многие называют проклятым. Но я помню обо всем, что ты сделала для этого мира, Бриенна, и потому мне приятно награждать тебя. - Что же я такого сделала? – нервно поинтересовалась она. Теперь он улыбался так, словно ему хотелось спрятать улыбку. - Ты была счастлива здесь, - наконец, сказал Бран. – В этом мире, под этим солнцем, под этими звездами, под этой луной. Она осторожно оглядела его, это черное одеяние и белые ветви, которые, она могла бы поклясться, тихо покачивались вокруг его головы. Он кажется таким одиноким. Таким бесконечно одиноким и потерянным на этом огромном кровоточащем троне. Неужели он не чувствует одиночества, подумала Бриенна вдруг. Не скучает по ним? По Сансе, по Джону Сноу, по Арье, по Винтерфеллу? - Я скучаю по ним, как и ты тоскуешь по своим детям, - заметил он, не переставая улыбаться этой странной улыбкой. – Как твой муж тоскует по своей семье. Моя душа очень стара, но мое тело еще живет, и то, что осталось в нем от Брана Старка, тоскует по своим каждый миг, каждый самый короткий миг. Думаю, мы с тобой понимаем друг друга. - Да, - сказала Бриенна. – Я понимаю вас, ваше величество. - Твоя дочь любит птиц. Разве не хотелось тебе хоть раз уподобиться им, расправить крылья и полететь? Взглянуть на мир с высоты и поразиться тому, как он прекрасен? Ты могла бы кружить над своим замком и видеть их лица, слышать их смех. Я когда-то хотел лететь… Стоило бы выбирать желания поумнее, верно? Она не знала, что ему ответить. В его голосе одновременно слышались гордость и горечь. Одна из тонких ветвей скользнула вдруг, словно изогнулась от порыва несуществующего ветра, и обвила его тонкое костлявое запястье. Бриенна могла бы поклясться, что видела это своим глазами. Трон словно пытался приковать его к себе. Бран тихо рассмеялся и перевел взгляд со своего запястья на нее: - Это место оживает. Оно становится сильнее, оно зовет, и все потому, что оно чувствует новую душу. Трон будет жить и расти, пока на нем будет сидеть тот, кто видит и помнит старые миры и миры новые. Придет время, и я отдам его тому, кто придет после. Вам всем довелось видеть рождение новой эпохи, и эта эпоха королей-колдунов будет долгой. Как и многое, она не останется вечной, но проживет достаточно, чтобы сломать то, что осталось от прошлого. Поэтому трон мой живет, живет и… и ждет. Так будет еще долгие годы, десятилетия и сотни лет, тысячи лет после меня. Каждый из нас будет летать, а потом разделит старую душу и станет искать себе замену. И мы не прервем эту цепь памяти, пока не найдется тот, кто станет жаждать освобождения. Впрочем, тогда, в тот миг, даже кости мои истлеют и вольются в подводные реки, и, когда добегут до моря, то соединятся с волнами. Может быть, тогда я стану свободен. - Но я думала, вы не можете, - она оборвала себя на полуслове и покраснела. - Я не могу иметь наследников, верно. Но я могу найти преемника. Бриенна поежилась от невольной жалости к тому, на кого Бран обратит свой взор. Сидеть на этом живом куске чардрева было, пожалуй, пыткой еще мучительнее, чем восседать на Железном Троне. Те короли, по крайней мере, не узнавали о мире так много, что теряли себя в этих воспоминаниях и пророчествах. - Не беспокойся, - Бран заметил ее печальную задумчивость. – Когда я говорю о будущем, я заглядываю очень далеко, и всегда забываю, что люди устроены по-другому. Я проживу здесь еще очень долго. Во всяком случае, я непременно увижу, как ты вернешься. Это я тебе обещаю. Бриенна вновь с испугом посмотрела в его глаза. Ей так хотелось верить, но – он сам это заметил – она всегда была недоверчива и осторожна. И упряма. - Я помню, как видел сон о девочке с изуродованным лицом, - вдруг заметил он. – Это был один из тех снов, от которых ты просыпаешься в слезах. Ее волосы были синими, словно перья у птицы. Бриенна вздрогнула. - Наутро я велел Сэму изготовить снадобье от Алой Оспы, а затем передать его твоему мужу, но вскоре узнал, что, хотя оно и помогло ребенку выжить, шрамы все равно остались навсегда. Навсегда ее лицо стало обезображено. Мне хотелось плакать, потому что я никогда еще не сострадал так никому в этой жизни. Ее назвали в честь моей матери, и это терзало мне сердце еще сильнее. Она единственная являлась и являлась мне во снах, она росла где-то там, за морским проливом, и я видел во снах, как она взрослеет, бегает, играет, сражается на мечах. А потом я увидел ее вживую, здесь, в столице. Она приехала на турнир, она смеялась и выглядела совершенно счастливой. И показалась мне очень красивой. Она словно бы сломала все мои сны, все мои тревоги. Я больше никогда не видел ни единого сна о ней. - Вы видели во снах мою… Кейтелин? - Больше ни разу, - признался Бран с грустной усмешкой. – Вы с Джейме Ланнистером превратили мои сны в бессмыслицу, в пустоту. Это не стало ни пророчеством, ни воспоминанием. Все, что терзало меня, обратилось в ничто. Лишь потому, что вашей любви хватило, чтобы вырастить Кэт смелой, доброй и счастливой. - Но я… но мы… - Мой Десница, кажется, только что сказал тебе, что ваши семеро детей и есть наивысшая ценность, наивысшее счастье, которого вы только могли достичь. Может быть, он не так уж неправ. Жаль, что вам придется жертвовать ради этого столь многим. Но ведь ты была к этому готова. С момента, как, после сражения, он появился в твоей комнате и соблазнил тебя. Ты всегда знала, что дети придут к тебе, и ты не сможешь от них отречься. Не потеряешь ни одного из них, не откажешься ни от одного. Я только надеюсь, что, когда придет время их отдать, ты сможешь это сделать без слез, без боли. - О чем вы говорите? – она почувствовала укол тревоги, такой сильный, что едва не пошатнулась. Вот почему так много людей в Вестеросе боялись Брана Сломленного, подумала она вдруг. – О чем вы, ваше величество? - Ты подаришь своих детей, отдашь навсегда, подаришь их югу, западу, востоку и северу, Бриенна, - совершенно безмятежно сообщил ей Бран. – И еще сделаешь чудесный подарок для нас всех, для Королевской Гавани. Если это тебя утешит, один из детей останется в Закатном Замке на Тарте и унаследует все, и продлит ваш род, род знаменитых Ланнистеров с Тарта. Вы станете известны повсюду, известны красотой, высоким ростом, силой и благородством. Даже в песнях тебя, мать-прародительницу, станут величать красавицей. Люди забывают правду и оставляют лишь то, что им нравится или то, что им хотелось бы помнить и знать. Может, поэтому и нужны такие, как мы… - Я не отдам своих детей, - решительно заявила она. – Никому их не отдам. - Это не в твоей власти. И решать это не тебе. Она сложила руки перед собой и слегка согнулась в поклоне, изображая покорность. Ей редко хватало храбрости спорить, а особенно с королями. Будь Джейме здесь, он бы нашелся, сказал бы нечто резкое, он пришел бы ей на помощь… Джейме. Даже имя ее мужа теперь резало, как нож. - Иногда он зовет тебя, - сказал Бран негромко. – Он зовет тебя в своих снах. Он зовет вас всех, и ищет, и не может найти. Она опустила голову еще ниже. Лицо ее, как и ее душа, застыли, не способные, кажется, больше ни улыбаться, ни плакать. Глаза, совершенно сухие, бессмысленно уставились на потеки красной смолы у края ступеней. - Твой младший сын. Он родился мертвым. И все же его удалось спасти, может, ваша любовь с мужем и правда творит чудеса. Он видел его в своих снах. Он искал своего отца. - Это правда, - Бриенна вспомнила испуганное лицо Гериона. - Он очень умен. У него превосходная память. Но странным образом он не похож ни на одного из вас. - Джейме… Джейме сказал, близнецы напоминают ему о Ланне Умном. А Тирион считает, они правда похожи на дядюшку Гериона Ланнистера, Смеющегося Льва. Бран склонил голову к плечу: - Действительно, сходство есть. Но есть и кое-что еще. Ты веришь его снам? - Я не знаю. Герион всего лишь ребенок… - Это верно. Он и сам не верит в них, если уж на то пошло. Дети самые недоверчивые из нас. Его ум и жажда жизни позволяют ему забывать эти сны, или, по крайней мере, стирают их на время. Что ж, так тому и быть. Не в наших силах сломить ход вещей, не в наших и остановить. Бриенна промолчала. С годами ее тревога за Гериона и Галладона сошла на нет, они стали казаться ей самыми благополучными и уверенными из всех детей. Может быть, то, что их всегда было двое, ее успокаивало. Может, их ум, хитрость и легкость характера. - Поговорим о твоем пути. Я взял на себя смелость сделать заказ для мастерских Лорда Баратеона. Ни разу я не пожалел, что отдал ему королевские кузни. По счастью, он больше времени проводит в столице, чем в своем мрачном замке, и может управиться с любым заказом. Она услышала, как сзади быстро подошел Подрик. С поклоном он положил на колени короля длинный меч в богато украшенных ножнах. - Непросто отыскать валирийскую сталь в наше время. Лично я предпочитаю, чтобы подданные решали споры при помощи денег и слов, а не стали и железа. И все же мне нравится то, что сделал Джендри. Бриенна с изумлением смотрела на меч в его худой руке. Он выглядел превосходно, казался тяжелым и в то же время изящным. - Ты получаешь уже второй меч в подарок от Красного Замка, - отблески стали пробежали по лицу короля. – Я всегда подозревал, что ты заслуживаешь большего, чем одна половина меча моего отца, Сир Бриенна. Она подошла и взяла меч из его рук. - Говорят, мечи должны иметь имя. Бриенна едва не разжала пальцы - до того похожим прозвучал его голос. - Есть какие-нибудь идеи? Это был подарок, безусловно, но не из тех, которые делаются просто так. - Проклятый дар, - сказала она после паузы, а, когда подняла глаза, увидела, что Бран улыбается ей, вполне довольный ее странным и даже враждебным выбором. Может, и о нем он уже давно знал, подумала Бриенна с холодным цинизмом. Что вообще за толк общаться с тем, кто и так все наперед знает? - Я ничего не знаю наперед, - сказал король. – Я лишь вижу множество миров, в которых живут множество душ, и множество судеб сплетаются в единый узор здесь и сейчас. Все живет, и все движется, кружит в вечном танце возможностей и потерь… У меня Проклятый дар, в этом ты совершенно права. Она взглянула на рукоять. Ее украсили львами, чьи гладкие тела и длинные хвосты с кисточками вились вокруг солнц и лун, их гривы метались, сливаясь с лучами, соединяясь в некий единый орнамент. Большой сапфир украшал яблоко рукояти, а с другой стороны был закреплен точно такой же темно-розовый рубин. - Он и вправду прекрасен, - сказала Бриенна. – Благодарю вас, ваше величество. Я… - Он твой. И последнее. Когда встретишь любовников-близнецов, спроси их обо всем. Заставь их говорить, мечом или золотом. Ты должна все узнать, все до конца. А теперь ступай. В твоих комнатах для тебя приготовили новые доспехи. - Спасибо, - она растерянно оглянулась на Подрика. Он едва заметно кивнул ей, показывая: встреча окончена. – Но я не… Бран больше не слушал ее. Он откинул голову на спинку трона, и белые ветки с алыми листьями закачались вокруг его усталого лица.