Свет Семи звезд. Часть 2 - Бриенна

Она видела их во снах, много ночей после. В этих снах она оборачивалась и видела, как с лошади падает Джейме Ланнистер, а на земле рядом с ним плачет его сестра. Ее ужас сменялся раскаянием, жалостью, и она каждый раз замирала, понимая, что стрелы летят теперь прямо в нее, и была не в силах сдвинуться с места. Люди из предместий Волантиса, те, кто не побоялись с ней заговорить, предупреждали ее, что дороги вдоль реки столь же опасны, как дорога Демонов, но, к удивлению Бриенны, места здесь были вполне безобидные. Эссос всегда сотрясали войны, однако теперь наступило относительное затишье. Было ли оно затишьем перед бурей, Бриенна могла лишь предполагать. Земли вдоль реки были распаханы и засеяны, и крестьяне уже снимали урожай. Они собирали виноград, оливки, сладкие ягоды, миндаль. Пшеничные снопы на золотых, выжженных жарким солнцем, полях. По реке скользили рыбачьи лодки, а по дороге катились на юг и на север повозки, полные самых разнообразных товаров. В одной из таверн ее лошади наложили повязку на рану, и Бриенне пришлось остаться на несколько дней, чтобы дождаться ее полного выздоровления. Это была прекрасная черная, как ночь, кобыла, изящная, превосходно объезженная. Бриенна могла бы обменять ее на другую лошадь, но ее преследовало чувство вины, словно бы оставив бедное животное позади, она предала бы и ее. Как предала бедных близнецов… Жаркими ночами, просыпаясь от очередного кошмарного сна в мокрой от пота постели, она садилась и хватала ртом воздух. Оглушительный треск цикад лился в окна, и Бриенна подолгу сидела, охваченная собственной тоской, бессмысленно таращась в пропахшую цветами, маслом и медом тьму. Иногда, набросив на плечи плащ, и на всякий случай пристегнув к поясу меч, она выходила во двор таверны и смотрела в низко висящее над ней звездное небо. Звезды здесь были крупнее, чем на западном берегу, они мерцали так ярко, бесстыдно, небо было переполнено ими. Когда она вновь отправилась в путь, дорога стала пустыннее. Ухоженные поля и фруктовые сады сменились длинными пустошами, где ничего, кроме диких трав, не росло. Дорога в последний раз сделала петлю, и ушла от реки, огибая высокие холмы, поросшие пиниями и кипарисами. Вечерние тени протянулись от холмов, вырезая в ярких лугах синие лоскуты. Ей вспомнился подобный жаркий вечер на Тарте, когда, беременная младшей дочерью, она сидела на краю маленького водопада. Ее прогулки по горам скоро должны были закончиться, живот ее уже стал мешать ей двигаться, наклоняться, и она спешила насладиться последними днями своей свободы. Она всегда жаждала движения, будь то езда верхом, или прогулки, или тренировка с мечом. С детьми она частенько носилась по галереям, вовлекаясь в их игры до самозабвения, забывая про свой рост и размеры, ведь для детей не имело никакого значения, велика она или мала, и они любили ее такой, какая она есть, и восторгались, когда она играла с ними. Джейме привел ее сюда, в это маленькое славное местечко между двух скал, где водопады, обычно бурные и сильные на острове, разбивались о каменные террасы и становились тихими и кроткими. Внизу они собирались в озерца, поросшие ивами и кувшинками. Здесь всегда было прохладно, и синие тени качались над травой летучим резным пологом. Бриенна опустила ноги в воду и смотрела, как маленькие рыбки подплывают к ее ступням. Джейме сел рядом и обнял ее одной рукой, положив горячие пальцы на то место, где шея ее соединялась с плечом. Он любил целовать это место. Там белые шрамы от медвежьих когтей не исчезли полностью, но Джейме целовал их и гладил с такой же нежностью, как гладкую кожу ее груди или живота. Тогда в первый раз он сказал ей это. - Я люблю тебя, - и повисла тишина, в которой были лишь пение птиц да стрекот цикад в траве, да легкое скольжение стрекоз по водной глади. Она не оторопела, она даже не удивилась. Я знаю, едва не вырвалось у нее. После затянувшейся паузы Джейме прижался лицом к ее шее. - Я люблю тебя, - повторил он спокойно, словно бы требовалось лишь подтвердить сказанное еще раз. – Ты пахнешь домом. Ты пахнешь как все, что я люблю. - Я… Я тоже, - наконец, решилась она. И вдруг он рассмеялся. Он начал целовать ее затылок и шею, и позвонки, и его рука скользнула к застежкам ее огромного платья, в котором она теперь прятала свой живот. - Почему ты смеешься, Джейме? - Мы словно тайные любовники, - сказал он. – Ты покраснела. Седьмое Пекло, Бриенна, да ты краснее вишен! Она смущенно опустила голову. - Да ведь мы уже зачали пятерых, - улыбка его стала только шире. – Эй, посмотри на меня. Бриенна послушно повернулась к нему. Он коснулся пальцами ее подбородка и нежно провел большим пальцем от уголка губ к шее: - Это так глупо, - сказал он. – Мне следовало признаться во всем раньше. - Наверное. - Я люблю твои синие глаза и твои нежные губы, - торжественно заявил он. – И эти чертовы маленькие титьки. И эти волосы. И эти длинные ноги. И эти пальцы. Его рука нашарила ее ладонь, и он поднес ее к своим губам. - И все, что ты есть. Они разделись и вошли в воду, и он поднял ее на руки, в воде она была легкой, и ему это было нетрудно даже с одной рукой. Ее волосы плыли в воде, качались, невесомые. Ей нравилось ощущать прикосновения его кожи, твердых мускулов, отделенные тонкой пленкой воды, они становились нежными и едва уловимыми, это было похоже на полет, их тела соприкасались словно бы случайно, так легко, деликатно, элегантно. Он кружил ее, держал на руках, ее живот выступал над гладью воды, ей бы стоило смутиться, но ей это нравилось. И стоило бы им продолжить нежно, с той же ошеломительной деликатностью, но его признания ее распалили, и, едва выбравшись на берег, они начали целоваться жадно и жарко. Бриенне пришлось встать на четвереньки, потому что живот уже порядком мешал выбрать позу поизящнее или понежнее. Они соединялись, как животные. Вроде тех бесстыдных тварей, что занимаются этим безо всякого смущения под сенью леса или прямо в чистом поле. Было в этом нечто честное и пронзительное. Она запомнила тогда прикосновения прохладного мха к своим щекам, и камни под пальцами, запах влаги, тени, которые качались вокруг, зеленый сумрак. Их стоны никому не были слышны, и они дали себе волю, и ее вскрик спугнул какую-то птицу в ветвях. А потом бабочка села на ее плечо: Джейме рассказал ей, смеясь, после – эта бабочка на белой коже, сказал он, была вроде последней капли, которая падает и разбивает запруду. Он кончил, продержавшись немногим дольше жены. Почему мы были так счастливы, подумала она. Ведь это было так безыскусно, так несложно. Всю жизнь ее учили, что счастье следует заслужить, что даром ничего не достанется (если вообще достанется), особенно такой уродине, как она – стать послушнее, стать учтивее, стать вежливой, молчать, держать язык за зубами, прятать глаза, быть благодарной, кивать, соглашаться, казаться меньше, а то и вовсе исчезнуть с глаз долой… Но счастье оказалось совсем рядом. Ее полюбили ни за что, просто за то, что она есть, и она ничего толком не сделала для этого. Она только любила в ответ. Дорога, выложенная камнями еще при Валирии, теперь почти потерялась в высокой траве. Взгляд упирался в море травы, желтой от палящего солнца, до самого горизонта. Лошадь Бриенны устало брела, отмахиваясь от слепней, вздыхая и опустив голову. Она напоила ее, и выпила воды из запасов, осторожно прикидывая, сколько еще протянет, если не отыщет ручей или реку. Ее предупреждали, что путь через траву будет долгим и трудным, и она благоразумно запаслась водой, вином и вяленым мясом. Однако дорога теперь казалась ей нескончаемой и ужасно одинокой. Иногда ей попадались крестьяне, они гнали коз и овец, и выглядели очень испуганными и измученными. Большинство из них двигались с севера на юг, вероятно, в поисках лучших мест, и трудно было их не понять. Неделю спустя Бриенна сняла с себя доспехи и осталась в одной лишь рубахе да бриджах. Она шла рядом с лошадью, такая же понурая, уставшая, глядя себе под ноги, стараясь не потерять редкие дорожные камни из вида. Еще через три дня она подняла голову и увидела, что над горизонтом, в чистом синем небе встает желто-серая туча. Приняв ее за грозовую, поначалу она даже обрадовалась, но воздух не пах дождем. Он пах пылью и опасностью. Туча вырастала и заполняла собой небо, и вдруг Бриенна поняла – на нее двигалось людское море. Земля едва заметно загудела, вздрогнула, и по траве понесся отдаленный шум, словно рокот моря. Кхаласар. Скрываться смысла не было. Они шли широкой полосой, темные на фоне выбеленной от жары травы, и она поспешно застегнула доспехи и вернулась в седло. Волосы, которые она давно перестала прибирать, Бриенна торопливо собрала на затылке и сколола золотой булавкой. Первые всадники приблизились и тотчас взяли ее в кольцо. Они кружили вокруг, точно стервятники над добычей и что-то насмешливо говорили ей, но она смотрела прямо перед собой, все равно языка их она не знала. Знала несколько слов, да уже позабыла за много лет. Через какое-то время она поняла, что ее ведут через строй – ведут вперед, в центр. Она заметила женщин и ребятишек, какие-то повозки, накрытые травяными ковриками. Дотраки опять что-то говорили ей, пересмеивались, но это она вполне могла пережить. Чего ей вряд ли удастся пережить, так это битвы, если дело дойдет до махания аракхами и Проклятым Даром. - Ты до сих пор жива, глупая женщина. Она изумленно подняла взгляд. Хошо, собственной персоной, восседал на превосходной гнедой лошади, и в упор рассматривал ее своими темными глазами. Его волосы покрылись белоснежными полосами, лицо изрезали морщины. Но он был по-своему красив, с этой благородной статью прирожденного наездника и насмешливыми губами, которые теперь с трудом произносили звуки чужой речи. Все же он очень старался. - Ты не забыл наш язык, - сказала Бриенна. - Почти забыл, - признался он. – Но зато ты моего и не знала. - Да, - сказала она. – Мы квиты. Он что-то приказал, и круг вокруг Бриенны распался. Физически ощутимое чувство опасности исчезло. Хошо подъехал к ней и взял пальцами за ее подбородок. - Ты не изменилась, - одобрительно сказал он. - Ты тоже. Он захохотал. Всадники вокруг смотрели на него с явным благоговением, но, обернувшись, он сказал ближайшему юноше несколько слов. Тот фыркнул и засмеялся. Смех побежал по их рядам. Бриенна, ничего не понимая, оглядывалась вокруг. - Я сказал им, что ты все еще считаешь меня красивым. Но я состарился. Мои жены погибли. Я жил долго. Если ты желаешь меня, придется тебе быть ко мне ласковой. - Мне очень жаль, Хошо. Но они ведь дождались тебя? Он удивленно вскинул брови. За всю его жизнь, быть может, никто так толком и не высказал ему сочувствия, подумала Бриенна. Эти люди бывали жесткими, словно камень, но в их сердцах было много мягкости, почти детской наивности, доверчивости. - Не все, - сказал он, помедлив. – Когда я вернулся, их отняли у меня. Другие кхалы или бледная кобылица. У кхалов я смог их отобрать, но у смерти никто не может ничего отнять. Мои дети выросли и кочуют со мной. А другие предали меня и кочуют под чужими. Ошибаются как я. Каждый должен ошибаться, потом платить. Это верно, подумала она с грустью. - Тот малыш, он еще жив? - Ты помнишь его? Жив, - сказала она с короткой улыбкой. – Жив и прекрасен. Сильный и красивый. Он стал выше меня. Хошо одобрительно мотнул головой: - Ты родила богатыря, женщина. В твоей утробе и между ног больше силы, чем в любом из моих воинов. Это большое богатство. Кхаласар встал на ночевку прямо в море травы. Они расставили шатры и натянули тенты, развели огонь и принялись готовить пищу. Лагерь получился огромный, растянутый и очень шумный. Хошо пригласил Бриенну в свой богато украшенный шатер. Она села на расстеленные по полу шкуры и с благодарностью приняла у служанки чашу с прохладным кобыльим молоком. - Куда ты идешь? – спросил он ее, разглядывая ленивым взглядом из-под ресниц, пока служанки, ничуть не стесняясь ни Бриенны, ни хозяина, раздевали его и растирали с ног до головы лоскутами влажной ткани. - На север. На остров Иб. Он нахмурился. - Что там? Что ты там потеряла? - Мой муж. Его пленили. Хошо жестом показал служанкам уйти. Он натянул на чресла покрывало, и откинулся на подушки, наваленные горой на его широкой постели: - Там, откуда ты, надо прикрывать себя перед женщинами. Бриенна, не моргнув и глазом, сказала: - Я твоя гостья. - Верно. Буду делать все, чтобы тебя не пугать, - он осклабился, показав ей свои прекрасные зубы. – У меня есть, чем напугать. Она усмехнулась, не сводя взгляда с его лица. - Твой однорукий опять попал в неприятности, а ты вновь ему помогаешь, - сказал Хошо с сожалением. – Ты всегда будешь спасать его? Он недостоин тебя. - У нас родилось семеро детей. Мы прожили вместе два десятка лет. - Тебе бы не стоило раздвигать перед ним ноги, - упрямо заявил Хошо. – Ты слишком мягкая, женщина. Видишь, он опять подвел тебя. Бриенна спорить не стала. У Хошо всегда было свое мнение насчет Джейме. - Там, куда ты идешь, - сказал Хошо, отхлебнув вина из высокой золотой чаши, - выжить очень трудно. Ты пропадешь. Ты не доберешься даже до Нового Иббиша. - Почему? Он обвел глазами высокие своды шатра. Бриенна заметила, что он нервничает. Ей стало одновременно тревожно и любопытно. Хошо, по ее наблюдениям, был не из трусливых. - Кхалы прежде завоевывали те земли, - наконец, сказал он. – Но времена изменились. Теперь завоевывают их. Покупают за золото и камни, как шлюх. Очень многие стали служить Ибу, словно забыли о чести предков. Однако иные могли бы сказать, что кхалов изнасиловали еще при матери драконов. Обесчестили навсегда. Ведь мы должны были забрать все земли себе. Но нас повели на убой, и там мы пропали. Это должно было нас научить. - Кхалы служат Ибу? – переспросила Бриенна. – Много ли таких? - Больше половины из тех, кого знаю. И все северные кхаласары. Теперь они грабят лесное королевство, однако прежде им отдали Морош и обещан был Лорат. Может, они доберутся даже до Браавоса. Может, и не станут их завоевывать, только купят. Люди там разучились себя защищать. Только и умеют, что считать деньги. Старый город Высоких Людей, Тагаез Фен, еще стоит. Саат еще надеется поторговаться с Великой Шлюхой Теней. - С кем? - На Ибе теперь правит женщина. Консул Теней подох, оставив после себя вдову, которая и затеяла эти перемены. По слухам, она умертвила его каким-то хитрым ядом, сначала он обезумел, а затем покончил с собой, находясь в бреду. Ее он назначил отомстить за себя, и она казнила очень многих под этим предлогом. Всех тех, кто мешал ей установить власть. Мы живем в странном мире. Женщины правят нами, раздвигая ноги или звеня золотой монетой. Бриенна поставила чашу на пол. - Но ведь многие отказались служить? - Числом нас не много, - с неохотой сказал Хошо. – Мы бежим, бежим к югу, потому что северные кхалы обещали ей наши головы. - Почему ты отказался? – спросила она напрямую. Хошо поразмыслил, явно подбирая слова. - Эта женщина… Я видел ее, я стоял перед ней в старом замке Иба. Она говорит ласково, прекрасна, как лань или цветок, но в глазах у нее плещется яд. Она похожа на Кхалиси, но Кхалиси я помню, и помню, чем она отличалась от этой. В ней не было яда. Она говорила прямо, всегда открывала сердце, даже если боялась до смерти. - Вот как. Неужели лишь в этом была причина твоего отказа? Он прищурился на нее. - А ты не такая тупая, женщина. Она казнила двух моих сыновей. Они были в заложниках. Двоих других казнила позже, уже когда поняла, что я ни за что не соглашусь служить этой шлюхе. У меня была дочь, младшая и любимая, и ее она отдала на поругание даже не в кхаласар, а грязным иббенийцам. У нее нет драконов, нет магии, она не может зажигать арракхи, не может вести армию, она обладает лишь двумя дарами. Даром платить и даром пытать. Но в этом искусстве она превзошла всех, кто мне известен. - И ты сбежал, - заметила Бриенна. - Я увел свой народ. Мы не могли с ними сражаться. Их слишком много. И они собираются там, как стаи голодных псов, со всех земель севера. Они двинутся сюда, и, рано или поздно, мы станем против них в бою. Попомни мое слово, женщина. Эта шлюха не успокоится, пока не покроет весь мир. Или же мир не успокоится, пока не сотрет ее с лица земли. - Я должна помочь своему мужу. Как бы ни было опасно на Ибе, другого пути у меня нет. - Ты погибнешь, даже не добравшись туда. Утром она обнаружила, что Хошо куда-то ушел, и позавтракала в одиночестве. Служанки принесли откуда-то огромную лохань и жестами показали ей, что намереваются совершить омовение. Ей пришлось разделить ванну с несколькими девушками и они, ничуть не стесняясь, сновали туда и сюда, подтаскивая кувшины теплой воды, стирали тут же свои одежды. Они хихикали и брызгались водой. Вскоре под сводами шатра стоял клубами влажный туман. Бриенна вымыла свои волосы и позволила девушкам заплести их на дотракийский манер. Они с улыбкой разглядывали ее тело, трогали груди и что-то лопотали. Ее груди так и остались скудными, как неизящно выразился когда-то Джейме, лишь обвисли от родов и кормлений. Девушкам, впрочем, они нравились, как и все в ней – она была чем-то вроде огромной куклы для них, и они разглядывали ее в упор, с детским любопытством. Ее мягкий живот и эти отвислые грудки с большими сосками, и длинные ноги, и куст золотых волос на ее лобке. Они растерли ее пучками шелка и намазали каким-то ароматным маслом, оно пахло свежей травой и лавандой. Две девушки, обнаженные, начали играть друг с другом и, в конце концов, слились в весьма недвусмысленном поцелуе. Другие принялись осыпать их лепестками каких-то диких цветов и выкрикивать слова одобрения. Бриенна оделась, стараясь не смотреть на эти игры. Эти люди были взрослыми, и все же были детьми, их бесстыдство и наивность переплелись подобно тому, как они переплетаются в очень красивых животных, кошках или лошадях. Она уселась в сторонке и выпила травяного чаю. Девушки еще немного подурачились, а потом их прогнали прочь настроенные более прагматично товарки. Бриенна невольно усмехнулась. С возрастом становишься мягче, подумала она. С возрастом, или же становясь матерью. Герион и Галладон как-то раз примчались к ней с полными возмущением глазами. На их лицах бродили стыдливые и в то же время торжествующие ухмылки. Под большим секретом они сообщили ей, что Кейтелин поцеловала Теону Грейджой. Поначалу она отмахнулась от них, занятая осмотром доспехов в большой оружейной. Но мальчишки так и вились вокруг, словно две надоедливые мухи, и пытались, отчаянно прыгая и жестикулируя, объяснить ей все до конца. - Девушки нередко целуют друг друга, - раздраженно сказала Бриенна. – Они нежнее, чем мальчишки. И хватит мне мешать! - Ты не понимаешь! Они целовались! Целовались в губы! – протараторили они почти в унисон. Бриенне пришлось повернуться к ним, и смахнуть с лица упавшую прядь волос. - Откуда вы это знаете? - Они были в гаванях и думали, их никто не видит. - Они напрасно так думали, да? Вы везде пролезете. Подсматривать нехорошо. - Мы не нарочно. - Нарочно или нет, найдите себе занятие поинтереснее, чем шпионить за сестрами. - А тебя не смущает, чем они занимались? Она подумала: ну конечно. Еще как. А затем сказала: - Нет. Что бы вы там не увидели, вы еще слишком малы, чтобы судить. И не вздумайте болтать об этом отцу. - Почему? Потому что он будет еще меньше рад этим новостям, подумала она. - Потому что это личное дело Кэт. Понятно вам? Личное дело. Запомните это выражение. У людей бывают их личные дела, о которых посторонним, а тем более детям, не надо знать. Узнаю, что разболтали хоть кому – сядете оба под замок на полгода. Они надулись и долго таскались за ней, повторяя, как два попугая, что все произошло совершенно случайно и что они доверили эту тайну лишь ей, и что девушки друг друга не целуют, вот так, прямо в губы… Она слышала, что Яра Грейджой предпочитает дам обществу мужчин, однако никак не ожидала, что дочь может наследовать наклонности матери. Впрочем, подумала она с некоторым смятением, разве наши дети не наследуют наши достоинства и пороки? Хоть в какой-то мере, но мы отдаем им то, что имеем сами, будь то хорошее или плохое. Что касается поцелуя Кэт, она так и не смогла придумать, к какой стороне, плохой или хорошей, его отнести. Она была рада, что девочка влюбилась в первый раз в жизни, и, похоже, ее полюбили в ответ. Страх, о котором говорил Король Бран – был лишь отражением ее собственных страхов. Никогда не желала она для дочери той же судьбы, что выпала ей в юные годы. Бриенна всегда ревностно стояла на ее стороне и оберегала от насмешек и косых взглядов. Впрочем, у Кэт был еще и отец, обожавший ее без всякой меры, и братья, и сестры – все они любили ее беззаветно. Будь ее воля, воля Бриенны, она разбила бы в замке все зеркала, чтобы Кэт никогда себя в них не увидела… Но ей нужна была правда. Не ради закалки характера, лишь для познания себя. Как когда-то узнала о себе все до самого конца Бриенна Тарт, так и ее дочь должна была пройти свой путь, чтобы стать сильнее. Но случилось так, что Теона, маленькая дочь Железных Островов, стала ее правдой. Бриенна решила отпустить все, перестать хвататься за собственные благочестие и материнские тревоги. А затем наступили темные времена, море вспыхнуло – и им всем стало не до Теоны и ее поцелуев с младшей дочерью Ланнистеров. Если бы я сказала Джейме, подумала она вдруг. Тот порой был еще упрямее, чем она. Теону он всегда слегка недолюбливал. И все же ей казалось, она знала его теперь лучше, чем тогда. Он бы принял известия с подобающей рыцарю стойкостью духа, решила она. Он всегда говорил ей, что Кейтелин предстоит стать такой же любимой, такой же счастливой, как Бриенна. Он говорил это с такой уверенностью, и она верила ему… Кхал Хошо вернулся в сопровождении двух юношей. Бриенна встала и осторожно поклонилась ему. - Ты хорошо спала, и я не стал тебя будить. - Спасибо. Я отдохнула, я набралась сил, и мне следует… - Тебе следует сменить лошадь, если все еще собираешься на север. - Да, я туда собираюсь. - Одна? - Да. Похоже, мне на роду написано путешествовать на север, - она улыбнулась. – Я приму лошадь с благодарностью. - Та, что была у тебя, слишком нежна для таких переходов. Она из Волантиса. Ее держали для красивых выездов и коротких скачек. Она очень красива, но она подохнет с тобой в этой дороге. Ты уже сбила ее копыта до мяса. Бриенна кивнула. Он показал юношам и служанкам на выход из шатра и щелкнул пальцами. Они торопливо выскочили, оставив Бриенну наедине с Хошо. - Не ходи туда, - сказал он, глядя ей в лицо, - я не желал тебе смерти прежде, я не хочу узнать о ней теперь. Она станет пытать тебя, сдерет кожу или что похуже. - Я справлюсь. - Упрямая баба. Глупая баба. - Хошо, я… - Ты могла бы остаться со мной. Подождать, пока тучи соберутся. Потом мы вместе могли бы отправиться туда. Бриенна удивленно подняла брови: - О чем ты? - Есть человек, известный под именем Черное Крыло. Как он выглядит, кто он, никто толком не знает. Он иббениец. Он скрывается где-то на севере, еще дальше, чем Иб, или же в твоей стране. Может, он плавает на кораблях, переходит с одного на другой. Это всегда покрыто тайной. Он собирает иббенийцев, по всем морям и портам, передает им вести, рассылает им послания. Хошо подошел к сундуку, открыл его и вынул свиток из грубо обработанной бумаги. Бриенна взяла и увидела рунические знаки. - Это на их языке. Это мне передали на севере. Но он также посылал письма некоторым кхалам, не зная о том, что они не умеют читать и не знают общего языка, посылал он письмо и мне. И многим лордам и консулам Браавоса, Лората, Саата, Мороша, Пентоса. Многие предали его, доложили о нем Шлюхе Теней, однако многие и промолчали. - Что он пишет? - Он призывает свободных иббенийцев свергнуть власть этой женщины. Призывает лордов повсюду на севере помогать Ибу стать свободным. Убить себя считается большим грехом у этих людей, и после смерти консула многие начали склоняться на его сторону. Он разослал повсюду своих людей, они ведут среди моряков и солдат тайные разговоры. Он призывал кхалов присоединиться к нему, но мы слишком разрознены. Говорят, даже до икефеврона добрался. Тамошние вожди желают смерти новой хозяйке Иба, как и все мы… Она многое сделала, чтобы их разозлить. Их всегда угоняли в рабство, но при ней начали торговать желтоглазыми, как пивом или медом – открыто, дешево, повсюду. - Значит, - медленно сказала Бриенна, - зреет бунт? - До него еще очень далеко, женщина. Думаю, куда качнется Браавос, так все и будет решено. Если Браавос поддержит бунтовщиков с Иба, Шлюха Теней получит, что заслужила. Если же выйдет наоборот, то Чернокрылому не позавидуешь. Но рано или поздно кто-то из них бросит вызов другому, и они сразятся. Если только его не найдут ее шпионы и не убьют. Он думает, что сражается за свою родину. Она… ей есть теперь, что терять. Но мы с тобой вовремя узнаем о том, куда дует ветер. Мы, дотраки, всегда это знаем. И тогда мы вернемся туда, и я отомщу за сыновей, и убью тех, кто предал меня. И ты спасешь своего мужа. - Я не могу ждать так долго, - грустно сказала она. Хошо с раздраженным вздохом швырнул свиток в сундук. - Что толку уметь читать или говорить на твоем языке, да хоть бы и на любом ином, если ты все равно не слышишь меня. А если слышишь, то не желаешь понимать. - Я понимаю тебя. Он сел к низкому столу, скрестив ноги, и налил себе вина. - Я дам тебе двоих воинов, они довезут тебя до Сарнора, минуя горы, прямиком через море Кхала Рхо. Там тебе следует оправиться в Саат. Если тебя пустят в город, то, возможно, позволят сесть на корабль до Иба. Они торгуют со Шлюхой, все еще рассчитывают пройти между каплями дождя. Мои воины не дадут кровникам Кхала Рхо тебя изнасиловать или убить. Может, вас всех троих ограбят, но, по крайней мере, оставят в живых. Я был с ним в неплохих отношениях, прежде, чем двинулся южнее. Он желал отдать за меня свою сестру. Он не присягал Ибу, и не отдал туда своих воинов, но и воевать с ними не желает. Может, он самый мудрый из нас теперь… Ему не приходится гнать свои кхаласары куда глаза глядят. - Хошо, - сказала Бриенна. – Ты поступаешь правильно, спасая свой народ. Ты хороший человек. Но я не могу принять твое предложение, я не возьму с собой людей. Я… Я не сильна в том, чтобы вести людей с собой. - Я тебя видел там, в битве против мертвых. - Нет, это было другое. Я… Она вспомнила окровавленные лица и яркие глаза близнецов, полные детского непонимания, беззащитные, широко открытые. Хошо заметил ее смятение. - Ты вела себя храбро, достойно, женщина. - Я не могу. Я не хочу никого подвести. Я не хочу, чтобы кто-то еще погиб рядом со мной. Я больше не смогу с этим жить, - наконец, выдавила она. Он помолчал, допил вино и налил себе снова. - Ты слишком беспокоишься о других, - наконец, сказал он. – Мои воины были рождены чтобы сражаться и погибнуть, если до этого дойдет. Они не маленькие мальчики. Ты не должна видеть в их лицах отражения своих детей. Она вздрогнула от его прямоты. - Присядь. Поешь прежде, чем отправляться в путь. Сев рядом с ним, Бриенна грустно уставилась на кувшины с вином и тарелки с жареным мясом. - Возьми с собой еды, - сказал Хошо с набитым ртом. – Сколько сможешь унести. Дотракийское море жестоко. Оно покажется тебе спокойным и мирным, но еды там нет. Нет и воды. Я прикажу моим воинам, чтобы они повели тебя вдоль отрогов Квохора, но приближаться к ним опасно. С отрогов иногда бегут ручьи, чтобы вы не погибли от жажды. Она почти не слушала его, погруженная в печальные воспоминания. - Ешь, - сказал он, не дождавшись ее ответа. Когда Бриенна, наконец, с неохотой протянула руку к тарелкам, Хошо вытер пальцы о скатерть. Он протянул руку и вытащил золотую шпильку из ее волос. Косы рассыпались и упали на ее плечи, и Бриенна испуганно подняла глаза. - Не бойся, - Хошо осклабился. – Я никогда не стал бы тебя принуждать. Я люблю тех, кто сам желает насадить свою плоть на мое копье. Но я хочу оставить что-нибудь на память о тебе. Он поцеловал золотое солнце и осторожно воткнул булавку в кожаный отворот своего жилета. - Когда мне донесут о твоей смерти, я стану жалеть, - сказал он. – Я стану плакать о тебе, быть может. Воины, которых Хошо дал ей в сопровождение, не говорили на общем языке. Они оба были молоды, не старше Подрика. Их бесстрастные лица были красивы, но прочесть что-то в них не представлялось возможным. Бриенне приходилось говорить, подкрепляя свои слова жестами: вперед, назад, стоп. Их послушание, впрочем, тоже имело свои пределы. Когда они натолкнулись на разведчиков Кхала Рхо, они что-то объяснили им, обмениваясь ухмылками и шутками на своем языке. Но, как и было обещано, их не тронули. Через пять дней пути через травяное море они увидели, наконец, развалины большого города вдалеке. Он высился над руинами, его белые стены и золотые купола плыли в синеватой дымке. И Бриенна почувствовала дуновение холодного ветра в лицо: впереди дышало море. Несколько рек разлились по плоской равнине, и между ними, в траве, она видела какие-то покосившиеся статуи и обломки каменных изгородей. Один из дотракийцев заговорил с ней, и в конце концов начал повторять одну и тут же фразу, почти по слогам, словно разговаривал с неразумным ребенком: - Тагаез Фен. Тагаез Фен. Она кивнула. Большие люди. Дальше дотракийцы не хотели ехать. Она не без сожаления простилась с ними. Они взяли кошелек с золотом, и, сверкнув белыми зубами в ослепительных улыбках, повернули назад. - Будьте осторожнее, - крикнула она им вслед. И долго еще она смотрела, как они удаляются, превращаются в две темные точки на травяных холмах. - Как тебя зовут? Она посмотрела на девушку, что сидела на длинной резной скамье на возвышении перед ней. Она была выше ростом Бриенны, если бы встала. Ее коричневая кожа блестела, словно атлас. Серые глаза, обрамленные пушистыми изогнутыми ресницами, смотрели с затаенным любопытством. Темные волосы уложены были вокруг головы в некое подобие короны. Бриенна видела за всю жизнь множество красивых людей, но эта была самой прекрасной из них. Ее простое черное платье лишь подчеркивало изящное сложение и безупречную осанку. Ее звали Джахата Алекси, и она, если верить тем, кто привел ее сюда, во внутренние покои, правила городом Высоких Людей. - Бриенна Ланнистер. - Откуда ты? - С острова Тарт. - Ты забралась так далеко. Зачем? Ее акцент был очень сильным, мягким, все гласные она произносила слегка растягивая. - Я хотела просить вас дать мне место на корабле. На одном из кораблей, идущих на остров Иб. - И что женщина с острова Тарт может искать на острове Иб? Это разные концы земли. - Там мой муж. - Почему? - Его держат в заложниках. Джахата помолчала. Она подозвала кого-то из военных, и он почтительно наклонился к принцессе. Они разговаривали полушепотом. Бриенна огляделась. Дворец Алекси пришел в запустение, и, похоже, никто не в силах был этому помешать. Кое-где трава пробивалась сквозь трещины в мраморном полу. В прорехи высоких крыш падали солнечные лучи. - Ты не можешь пойти против Вдовы. - И все же я попытаюсь. - Мы не враги Ибу. - Я тоже не враг целому народу. Я лишь хочу вернуть своего мужа. - Ты дашь им выкуп? - Если понадобится. - И что у тебя есть? Бриенна смутилась. Золото в ее сумке таяло, по мере продвижения к северу, и все же она могла бы показать им немного монет. - Этот меч? – предположила Алекси. – Твои доспехи хороши, но меч превосходен. Бриенна опустила глаза. - Нет, - заметила Тагаез Фен, - ты не станешь отдавать его. Ты станешь сражаться им. Вновь она подозвала к себе воинов, и вновь они заговорили меж собой. Наконец, Алекси что-то резко сказала, и все отошли в сторону. - Тебя впустили лишь потому, что ты показалась моим солдатам одной из нас. Но ты не одна из нас. Твоя кожа белого цвета, а волосы словно снег. Ты не можешь долго здесь оставаться. Один из воинов выступил вперед и что-то резко сказал ей. Она раздраженно повела плечом. - Они говорят также, что с тобой было двое дотраков. - Они возвратились на юг. - Почему они были с тобой? - Их дали сопровождать меня. - Ты дружна с Кхалами? - Нет, но… Может быть, подумала она. Теперь трудно сказать, кто тебе враг, кто друг. - Мы ненавидим их. Мы не забыли, и никогда не забудем, как дотраки угоняли Высоких Людей, чтобы продать на юге. Немало наших сыновей стало Безупречными и больше никогда не вернутся сюда, в свой родной дом. Если же вернутся, смерть будет идти за ними. Бриенна вспомнила Большого Эйпа. Его лицо и впрямь было похоже на лица этого народа – надменное, с темной кожей, с этими высокими скулами и красиво вылепленными губами. - Я знала разных людей, - сказала Бриенна, когда стало ясно, что от нее ждут ответа. – Я знала благородных дотракийцев - и знала жалких предателей, жестоких трусов из самых высокородных семей Севера. Нельзя осудить целый народ, как и судить целую семью. Алекси коротко рассмеялась. - Ты очень наивна, женщина с острова Тарт. Все твои беды еще ждут впереди. Но, коли желаешь, мы исполним твою просьбу. В гавани грузят яшму на судно «Бесстрашная». Ты можешь присоединиться к ним и прожить свои последние дни, спасая своего мужа. Это будет твоим последним уроком. Мы не дадим тебе охраны, и за себя ты отвечаешь сама, как только нога твоя ступит на берег Иббена. Ее отвели в комнату, приготовленную для ночлега. Бриенна подумала и решила, что, вероятнее всего, они рассчитывают поторговаться на Ибе за ее голову. Их великодушие и готовность помочь не простерлись бы так далеко, не будь у них собственных планов. Кхал Хошо предупреждал ее, что люди Саата пытаются сохранять независимость от Иба, и даже выторговать себе кое-что. Но, по крайне скудной обстановке вокруг было понятно, что успеха они не достигли. Они станут откупаться, пока могут и чем могут. Уж лучше бы вступили в честный бой, подумала она с горечью. Она села на узкое ложе, застеленное лошадиными шкурами, и устало расстегнула ремни на своем доспехе. Ей принесли воды и немного хлеба с сыром. Если Высокие Люди и считали ее ценной пленницей, они никак не подчеркивали это – ни ее ценность, ни ее плен. В окно дул холодный морской ветер, но запах соли и водорослей был ей даже приятен. Эти места отличались крайней скудостью природы, да и богатствами людскими не были отмечены уже давно. Город, издалека величественный, вблизи производил удручающее впечатление. Он наполовину состоял из развалин. Его главным украшением были лишь огромный золотой купол над дворцом, да люди вокруг – высоченные и темноликие, стройные, неизменно одетые в черное, строгие, немногословные. За всю жизнь Бриенне еще не доводилось попадать в места, где каждый мужчина смотрел на нее сверху вниз, и каждая женщина была чуть выше ее ростом. Она заперла дверь изнутри и легла, с наслаждением вытянувшись на жесткой кровати. Рост ее прежде мешал бы ей, как в любой таверне Вестероса – но здесь кровати были под стать обитателям города. Она уснула под вой морского ветра в камнях, и во сне увидела себя в Королевской Гавани. Она стояла напротив белого трона из чардрева, и видела, что на нем вырезаны лица ее детей. Она узнала и безупречный овал Джоанны, и пятна на рябом личике Кейтелин, и нежную улыбку Сансы. И два лица близнецов, слитые в одно неразличимое, и точеные черты Артура, и открытое, честное лицо Подрика. Из их глаз и ртов бежали красные ручьи, и, подойдя, она коснулась пальцем смолы. И увидела, что это кровь. Задыхаясь, она проснулась и рывком села в постели. Ее бил озноб. В комнате стало темно, свеча догорела и погасла, воздух был сырым и холодным. Она нашарила свою дорожную сумку и вытащила огниво. Зажгла другую свечу. Выглянув за окно, Бриенна увидела, что на востоке небо посветлело и налилось розоватой дымкой. В гаванях солдаты отвели ее на корабль, о котором ей говорила Алекси. В стылом воздухе раннего утра с губ их срывались облачка пара. - Почему он называется «Бесстрашная»? – Бриенна посмотрела на высокие просмоленные борта. - Ты узнаешь сама, - ухмыльнулся один из воинов. – Когда пройдете шторма перед Ибом.