Свет Семи звезд. Часть 2 - Бриенна

Зимний дождь стоял стеной над городом. Бриенна вышла на балкон и слушала, как стучат капли по крышам и шуршат струи воды, бегущей по водостокам, и чувствовала, как свежо и отчужденно пахнет холодный воздух. В комнате жарко горел камин. Она плотнее завернулась в длинный плащ, что связала для нее старшая дочь. В такие дни, подумала она, одиночество входит в сердца и воцаряется в них помимо человеческой воли. - Мне не нравится такая зима, - сказал Тормунд, подходя к ней. В руках у него был кубок с чем-то горячим и остро пахнущим. Он протянул его ей, и Бриенна взяла, обхватив ладонями и согревая пальцы. – Теплая, мокрая. Ни снега, ни морозов, только вода льется, как будто небеса все время мочатся на тебя. Она осторожно понюхала напиток. - Я говорил, тебе понравится. Этому меня научил маленький советник. Тирион. Вино, сахар и пряности, и все нужно разогреть как следует на огне. Она осторожно отпила и закашлялась. Он вздернул брови, в мягком и добродушном удивлении: - Да ты совсем отвыкла от хорошего пойла за эти годы. - Откуда тебе знать, к чему я была привычна? Мы едва знали друг друга до битвы с мертвыми. - Да и после не смогли узнать получше. Она посмотрела на белые пряди в его ярко-рыжих волосах и роскошной бороде. Тормунд был по-своему красивым мужчиной, и годы не портили его. С годами нрав его смягчился, необходимость править и принимать решения согнали с его лица воинственное, веселое выражение. Он стал чаще хмуриться, но выглядел при том скорее печальным, чем сердитым. - Знаешь, ты все равно останешься лучшей женщиной из всех, кого я знал. Ты самая красивая для меня. Она неуверенно усмехнулась. - Теперь это не имеет значения, я полагаю. - Где твой муж? - Он в палатах Тириона. Наверное, они обсуждают, как станут хоронить свою сестру, - отстраненно сказала Бриенна. – Ее останки привезли сюда, в Королевскую Гавань. Но Ланнистеры считают, что следует захоронить ее в Кастерли Рок. Рядом с матерью. Он молча кивнул. Потом покосился на нее с опаской: - Эй. Сир Бриенна. Ты ведь не плачешь? Бриенна покачала головой: - Больше нет. Это было чистой правдой. Она перестала плакать с тех пор, как оказалась здесь, в чужом для нее городе и в чужих комнатах. Снова она обнаружила себя там, где провела всю свою юность – исполняя свой долг, среди чужаков, сжав зубы, отгоняя от себя всяческую мысль о том, чего она сама хочет. Мир стал сложным, и требовал от нее силы и мужества, и двадцать лет, проведенные ею в раю, теперь казались потерянными безвозвратно. - Тебе плохо здесь? – спросил Тормунд, что-то прочитав на ее лице. Она сжала губы, чтобы подбородок не дрожал. - Что произошло? – настаивал он. - Слишком многое… И практически ничего. - Ох вы, женщины, - он покачал головой с самым обескураженным видом. – Вы никогда не скажете напрямую! - Если бы и сказала, какой в этом прок? Мы должны жить дальше. Должны исполнять свой долг. - А по мне, ты больше никому ничего не должна. Ты отдала им все. Он помолчал. Потом вдруг повернулся к ней всем телом: - Уедем с нами. Уедем со мной? Нет, - он перехватил ее возмущенный взгляд. – Я не об этом речь веду, Бриенна. Я знаю, кому ты отдала свое сердце. Я видел все, и с самого начала. Не такой я дурак. Но поедем на север? Тебя любят там. Леди Старк любит тебя. Винтерфелл молится на тебя. Одичалые примут тебя, коли захочешь путешествовать с нами. Ветер будет носиться вокруг нас, и мы станем кочевать по густым лесам и привольным долинам, и любоваться полями цветущих маков. Ты даже представить не можешь, как красиво за стеной, как вольно там дышится. - Вольно дышится не там, где ветер свеж, а там, где нет тяжких мыслей, - сказала она угрюмо. Тормунд помолчал. - Я-то считал, ты была счастлива эти годы. - Так и было. А был ли ты? Застигнутый врасплох ее вопросом, он пошевелил губами и тоскливо уставился на пелену дождя. - Да, в общем, конечно, был. Как и все, я думаю. Войн больше нет, нет и врагов, так, мелкие стычки да яростная охота на какого-нибудь огромного зверя. Люди стали мягче, доверчивее. Племена хорошо ладят между собой, и большинство кланов помирились. Их дети женятся, и они становятся одним большим кланом, и вскоре все станут друг другу родней… Это хорошо, я полагаю? - Я спросила о тебе самом. - Оглядываясь назад, думаю, я был по-настоящему счастлив, видя, как сын мой растет и становится сильным, храбрым, достойным принять в наследство управлением моим народом и моими землями… Но его решения становились все более независимы. В нем слишком много явилось от Сноу. Он желал принести счастье не только моим землям, но целому чужому народу. Я всегда их недолюбливал. Я не понимал их языка, обычаев, они настоящие дикари. Я не хотел, чтобы он встречался с ними, и все же его тянуло туда, к ним, тянуло говорить с ними, перенимать их привычки. В конце концов он стал Черным Крылом, и я мог лишь смотреть беспомощно… Я не мог этого остановить, и не мог препятствовать ему… Лицо Тормунда стало печальным. - Я тебя понимаю, - тихо сказал Бриенна. – Очень хорошо понимаю. - Каждый день приносил мне одни лишь тревоги. Леди Старк любит мальчика безумно, так вот она однажды призвала меня и потребовала, чтобы я прекратил все это. Но что мы могли сделать? Сноу велел нам оставить его в покое. И каждый день я ожидал, что его убьют шпионы узурпаторши или зарежут свои же предатели. Он молод. Для него все это наполовину игра, наполовину самое важное дело жизни. Он рассылал письма, виделся с сотнями людей, его лицо становилось известно среди дикарей и по всему северу. Можешь представить, что я пережил за этот год? - Но ты не мог поступить иначе. И за это мы благодарны тебе, бесконечно благодарны. - Благодарить стоило бы только его. Конечно, когда мы узнали, что в деле замешаны ты и твои дети, и твой муж, мы не медлили ни минуты. Но прежде… О, как же я желал, чтобы Анс остался с нами и никуда не уходил. Нет, Бриенна, я не был счастлив. Я жил тревогами своего сына, пусть он и не родился от меня, пусть в нем нет ни капли моей крови. - Семья, - сказала Бриенна тихо, - это не кровь. Это то, что привязывает людей друг к другу. Тормунд нахмурился и забрал у нее остывший кубок. Он выпил залпом вино и отвернулся, сморщившись. - Могла ли ты подумать, что мы станем родственниками? Она неловко рассмеялась. - Я видела, что Санса влюблена в мальчика. Это случилось еще в наш первый приезд. - Анс тогда крепко затосковал. Сноу пытался его уговорить, мол, девушки еще появятся, и будет их много… Толку от этого не было. - Очаровательный аргумент. Особенно из уст такого, как он. Тормунд только фыркнул. - Но Анс упрям и прямодушен. Хотел бы я посмотреть хоть глазком на его папашу. Что за сила духа живет в этом мелком, волосатом народишке? - Каждый народ имеет своих героев. Каждый достоин иметь своего спасителя. - Ты могла бы поехать с нами, - он вновь поднял бровь, усмехаясь неловко. – Тебе не пришлось бы волноваться о… - Коли уж ты рядом с ними, я не стану слишком волноваться. Обещай, что станешь присматривать за ними. Обещай, что позаботишься о них. Они совершили великие подвиги, но для меня… Для меня они все еще дети. - Ну, на Иб я его больше не отпущу. Он и сам не желает: он любит наши земли. Иб чужой ему, это земля из его фантазий, из легенд и сказок. Он сказал мне, что не останется там, пока есть наши земли и пока кто-то ждет его дома. У каждого должен быть дом. Даже у такой бродячей души, как мой Анс. Джейме пришел, когда за окнами уже стемнело. Он выглядел, впрочем, как и всегда в эти дни, мрачным и печальным, и Бриенне не хотелось тревожить его напрасной болтовней. Когда Джейме снял с себя плащ и куртку, она молча отнесла их к каминной решетке, чтобы высушить. Ему пришлось пересечь двор и несколько открытых галерей, чтобы попасть в эту часть замка, и одежда его успела вымокнуть. - Снимай рубаху, - предложила она. Джейме покачал головой и налил себе вина. Она заметил пустые кубки из-под горячего вина и котелок, оставшийся над камином. - Это Тормунд здесь побывал? – осведомился он, садясь в кресло перед огнем. – Я видел, как он покидал галерею. - Угощал меня своим пойлом. Уверял, что это лучшее, что он когда-либо пил. - Вот как? Лучше молока великанши? Бриенна фыркнула. - Что он здесь делал? – спросил Джейме, и она едва не закатила глаза. Она села на кушетку напротив мужа и пожала плечами, глядя в огонь: - Мы занимались любовью, успели кончить несколько раз. Джейме сделал несколько глубоких глотков. Она осторожно покосилась на него. - О. Надеюсь, тебе понравилось? – негромко заметил он. Бриенна расхохоталась, но он лишь улыбался в ответ. Глаза его не смеялись больше. - Нет, в самом деле? - Он сказал, что присмотрит за нашими детьми. Что очень тревожился за Анса, когда тот начал говорить со своим народом. Что в какой-то момент понял, что все заходит слишком далеко и испугался за своего сына. Все это должно быть тебе знакомо. Джейме кивнул: - Все так. Иногда чувствую себя проклятой мухой в янтаре, все идет мимо меня, жизнь убыстряется и все они куда-то торопятся, и все мимо меня, мимо, не спрашивая меня, не думая о том, каково мне… или тебе. Или бедняге Тормунду. Все мы нынче те мухи в янтаре. - Это годы, - сказала Бриенна негромко. – О чем ты говорил с Тирионом так долго? - Я не только с ним говорил. Король пожелал меня видеть. Она испуганно посмотрела на мужа. - Ты говорил с Королем Браном? О чем же? - Он говорит обо всем и ни о чем. Очень пространно и мудро. Я бы сказал, что все это шелуха, слова, чтобы прикрыть какую-то ложь или полуправду, но, полагаю, такова его манера изъясняться, не более того. Возможно, с его точки зрения он говорит яснее ясного, просто нам не дано догадаться. Этот ужасный трон… он растет и шевелится. - Я тоже боюсь его. - Он спросил меня, согласны ли мы остаться, чтобы помогать близнецам освоиться во дворце, чтобы с ними рядом были близкие люди. Словно он не знает ответа… Бриенна подумала, что Джейме был прав. Едва они появились во дворце, для всех них уже были готовы комнаты, более того – все они были украшены гербами и убраны в тех цветах, что подходили каждому из семьи. В комнатах Бриенны и Джейме их ждали новые, только что из-под иглы, одежды, плащи, сапоги и туфли. А в комнатах близнецов стояло кресло, изготовленное из красного дерева, с бесшумно скользящими колесами, с кожаными подлокотниками, которые можно было поднимать и опускать, плод усилий лучших ученых и кузнецов. - Он спросил также, считаю ли я свою расплату совершившейся, - вдруг сказал Джейме. Бриенна поежилась, ей стало зябко и вдруг захотелось его обнять. - Спросил, считаю ли я теперь себя достойным всех вас. - Ты не должен… Он не должен был… - Он видит глубже, чем простой человек. Он видит самое сердце, и всю темноту, что там скопилась за годы. Я решил было, что не стану ему отвечать, и вдруг мне захотелось открыться ему. Интересно, подумал я, дрогнет ли это неподвижное лицо мудреца, если я скажу ему правду? - Джейме… - И я сказал, что никогда не избавлюсь от чувства вины, что это невозможно, безумием было бы даже считать, что это возможно. И что, посылая маленького мальчишку на такую казнь, ему бы тоже стоило задуматься о методах искупления, которые он выбрал. - Ты так сказал? - Я так считаю, и я так ему и сказал. Гериона на Иб привел он, как и всех нас. Он все знал, и сделал так, чтобы все наши судьбы переплелись в этом страшном месте. Он толкнул моего сына с балкона, пусть и чужими руками, как некогда я толкнул его. Он спросил, чем же мы с ним различны в таком случае. Лишь тем, что я не сижу на троне, сказал я ему. - О Боги, Джейме! - Но ты сидел на нем, ответил он мне. Так спокойно, бесстрастно. Ты сидел на Железном Троне, и ты отказался от него, вот что он мне заявил. Но твоему сыну нельзя отказаться, он был выбран, он был предназначен, и ты больше не сможешь прятаться. - Этот разговор звучит ужасно даже в твоем пересказе. Мы теперь в ответе за… - Наверное, он и об этом знал. Что меня прорвет, и я все выскажу. Он ничуть не изменился в лице. Он сказал, что если я желаю оплакать себя до конца, я должен понять, что же я потерял на самом деле. Часть себя, подобно своей руке. Часть самого себя, свою сестру, половину себя? Может быть, больше? Двадцать лет счастливой жизни или двадцать лет невозможной и восхитительной страсти? Если я желаю обдумать все это, и наказать себя за содеянное и не содеянное, то он обещает дать мне такую возможность. Думаю, он понимал, что и я понимаю, о чем он. - Зато я совершенно не понимаю. - Он спросил, не желаю ли я лично сопроводить останки Серсеи в Кастерли Рок. Сказал, что если я желаю уединения и покоя, он даст нам развод, королевское разрешение, видишь ли. Что тогда я смогу по его приказу управлять Западными Землями, и избавлю вас всех от своих пагубных размышлений и от горького самоуничижения. Он сказал, что ты сможешь это пережить. Бриенна встала и подошла к огню. Ей стало еще холоднее. Она обняла себя обеими руками. Рана в ее плече начала ныть. Джейме отпил еще вина. - Он спросил меня, знаю ли я о других дорогах, которыми идут наши судьбы. Я сказал, что об этом знает любой, кто хоть раз выживет в битве. Он сказал, что на одной из этих дорог, потеряв меня, ты стала Лордом Командующим Королевской Гвардии, он лично сделал тебя Лордом Командующим. Что ты была потрясена потерей, но исполняла свой долг, и ни разу, он сказал мне – ни разу – не дала никому понять, как тебе плохо. Он спросил, верю ли я в такую судьбу. Я ответил, что это звучит нелепо и… не слишком похоже на тебя. Нет, разумеется, ты рыцарь, и лучший из всех, кого я знаю, но твое сердце мягкое, нежное, ты умна… ты не из тех, кто, отринув себя, служит королям, подобно псу на цепи. И тогда он сказал кое-что… Он сказал, что люди, делая выбор, меняют свои пути. Но дороги, которыми они идут, меняют самих людей. Он замолчал, а потом она почувствовала прикосновение его пальцев к своей шее, под убранными наверх волосами. Бриенна вздрогнула, она не слышала, как он подошел, или была слишком погружена в свои горестные мысли. - Изменился ли я, спросил он меня, - тихо проговорил Джейме. Он провел кончиками пальцев по ее коже. - Что ты ему ответил? – вздрогнув, спросила Бриенна. – Что ты ему сказал? - Что я лишь надеюсь, следующий наш король будет умнее. Он засмеялся и сказал, что это будет мой сын, и чтобы я молился всем богам на свете, чтобы так и было. И чтобы я сделал все, чтобы так и было. Ибо я его отец, и всегда им останусь… Я вышел от него в самом ужасном расположении духа. Я шел сюда и думал о том, что я не желаю оставаться лишь отцом моим детям, что желаю остаться твоим мужем. Он не опустил своей руки. Пальцы его были горячими и сухими. - Думаю, он заронил во мне это зерно гнева и сомнения, чтобы я принял решение сам. Он играет людьми, словно фигурками на доске, но делает это умно и хитро. И все же в его словах всегда есть истина. Та, что выше даже его мелкого колдовского расчета. Бриенна молча опустила руки и стояла, не поворачиваясь к нему. - Я люблю тебя, - сказал Джейме буднично и спокойно, словно просил налить ему вина или подать плащ. – Я люблю тебя и желаю окончить свои дни рядом с тобой и ради тебя. Пусть я вновь ошибаюсь и вновь не ищу искупления, а только счастья самому себе, но это не изменить никакими мудрыми речами и глубокомысленными советами. Он положил руку на ее талию и развернул ее к себе. Они раздевали медленно, и занялись любовью с той же неторопливостью, нежно, очень осторожно, Джейме обращался с ней, будто с хрупкой вазой или величайшим сокровищем. Лежа в постели и слушая шум дождя после, она провела пальцами по его лицу и почувствовала, что оно мокро от слез. Она испугалась. - Джейме? Что с тобой? - Ничего. Спи. Давай уснем, нам понадобятся силы на завтра. И еще на много дней в этом городе… Он поцеловал кончики ее пальцев. - Ты плачешь. - Тебе кажется. Он хмыкнул, когда она убрала руку. - Нет, Бриенна, не кажется. Я стал стар, и слезы текут помимо моей воли. - Что он сказал? Что он еще тебе сказал? Она поднялась на локте, пытаясь заглянуть ему в глаза. Джейме лежал, глядя в потолок. От его тела исходило тепло, ей хотелось прижаться к нему и закрыть глаза и вправду уснуть, прогоняя все тревоги прочь. - Он сказал, что мы должны отпустить детей. Настало время прощания. Время идти своей дорогой. Наступает новая жизнь, совсем не та, что прежде, и мы должны быть к ней готовы. Бриенна ткнулась лбом в его плечо. - Человеку, сказал он, нужны океаны и земля. Дороги. Те, кто живет мечтой, кто не боится идти за ней, за многое в ответе. Они пойдут далеко, их пути неизведанны, и, быть может, они никогда не вернутся… Бриенне вдруг больше всего на свете захотелось, чтобы он не продолжал. Она сжала пальцы, сминая нежный шелк подушки. - Им будут светить далекие звезды, и лишь они напомнят тем, кто остался, о тех, кто ушел. Весна пришла в город, когда зацвел миндаль, и в воздухе кружили эти бело-розовые лепестки, и просвеченные солнцем улицы оживали с рассветом, становились шумными и пестрыми. Корабли в гаванях выстроились вереницами, впуская гостей со всех сторон света, и отправляя людей во все концы земли. Наступало время торговли и путешествий, и зимние шторма уступали место проторенным летним дорогам. Ее дети выстроились на моле, и она смотрела на них с жадной, напрасной надеждой. Человеку нужны дороги, ему нужны океаны, долины и леса, подумала она с отчаянием. Джейме обнял Артура и коснулся губами его лба. - Обещай, что вернешься. Не мне, пообещай это своей матери… - Отец, - Артур обхватил руками его лицо и улыбнулся так ослепительно, с высокомерием юности и с сыновьей нежностью. – Я обещал, что верну Дару в лесное царство, и я исполню обещание. Они помогли нам, и я не оставлю их. Больше никогда. Мы станем путешествовать, мы пойдем так далеко, как только сумеем. Мы пойдем на восток, и узнаем, что там, дальше, там, где никто никогда не бывал. Я стану их защитой. А они – моими проводниками. Так мне всегда хотелось. Джейме взял Дару за руку, притянув к себе, и что-то негромко сказал ей. Кейтелин посмотрела на мать искоса. - Что он там говорит? Бриенна нервно улыбнулась: - Я не знаю, котенок. - Эй! Не зови меня так. - Пусть свет семи звезд будет с вами, - серьезно сказала Дара. – Он никогда не угаснет. Прощайте, лорд Ланнистер. Артур обнял по очереди всех сестер, а затем близнецов и Подрика. Подрик обхватил брата за шею и словно бы не хотел отпускать. Подойдя к матери, Артур остановился и обвел ее внимательным взглядом своих синих глаз. - Ты присмотришь за отцом, пока нас не будет? Ты нужна ему. И он нужен тебе… Бриенна обхватила ладонями его красивое лицо и поцеловала его висок. - Обещай, что вернешься. - Обещаю, что стану помнить тебя. Никогда и никого из вас я не забуду. Он повернулся к Даре, взял ее маленькую руку, и они зашагали к кораблю, не оглядываясь. Маленькая, легкая, словно ветер, девушка с желтыми глазами, и высокий, прекрасный рыцарь в золотых доспехах. Бриенне хотелось догнать их и обнять, отговорить, уговорить - но она лишь сжала руки под плащом. - Кому-то из Ланнистеров всегда на роду написано отправляться на восток, - заметил Герион без улыбки. - На сей раз не тебе, - в тон ему сказал Галладон. - Довольно с меня востока и севера. Я отдал им свои ноги. - Хорошо, что не мозги. Они засмеялись, одинаковым горьким и печальным смешком. Кто-то подал знак с корабля северян, и Санса торопливо повернулась к родителям: - Я обещаю, что вернусь. Я обещаю вам это. Приезжайте в Винтерфелл. Мы станем видеться. Мы… Птицы летят высоко. Птицы несут все вести во все концы… Мама! Она расплакалась. Кэт подошла к ней и осторожно обняла ее и погладила по длинным косам. - Эй, ну чего ты, - сказала она. – Ты должна быть счастлива. Слышишь? Теперь все будет хорошо. - Мы сыграем самую роскошную свадьбу на всем севере, - торжественно сказал Анс. – Мы не станем прятать свою любовь, и не станем скрываться. Больше скрываться мне незачем. Джейме смерил его недоверчивым взглядом, однако, протянул руку. Черный дрозд прыгнул с плеча Анса на его ладонь, и близнецы фыркнули. Белое ожерелье проблескивало на темной мантии, словно цепь мейстера. - Эта птица прилетит с вестями, - сказала Санса. – А если вы соскучитесь по мне, просто приезжайте на север, за Стену. Я буду счастлива видеть вас. Я люблю тебя, отец. Я очень люблю тебя, мама. Бриенна разрыдалась прямо под их изумленными взглядами. Корабль в Белую Гавань уже отчаливал, и оба, Санса и Анс, наконец, побежали к трапу, и Бриенна увидела, как с палубы машет руками всклокоченный, вечно рыжий Тормунд Победитель Великанов. Все еще плача, она обняла Теону Грейджой. Та осторожно ответила на объятие, похлопала Бриенну по плечу. - Я не дам ее в обиду, Леди Ланнистер. Никогда, никому, ни за что. Джейме крепко обнял младшую дочь. Она ткнулась лбом в его куртку. Он поцеловал ее голубые волосы. - Почему бы тебе не покрасить их в новый цвет? – едва сдерживая слезы, явно пытаясь отвлечься, выдавила Джоанна. - Я люблю синий. Это цвет Тарта. Иди сюда, - Кэт протянула ей руки, и сестра обхватила ее узкие плечи и нежно погладила голубые пряди. – Все это для тебя слишком? Джоанна всхлипнула и покачала головой в сером платке: - Нет никакого «слишком», если речь идет о тебе и твоей жизни. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Только это важно, слышишь? Запомни это. - Мы еще встретимся. Обязательно встретимся. Люди моря могут путешествовать куда захотят. Если я увижу звезды, что висят низко, словно яблоки, обещаю, я сорву одно для тебя. Подрик обнял ее и поднял высоко, закружив на месте. Кэт взвизгнула и слегка шлепнула его по широкому плечу. - Эй, великан, хватит! Нам пора. Корабли идут на запад, а значит, нам нужно спешить, чтобы обогнать шторма. Они с Теоной ушли на корабль и, в неловкой тишине, все повернулись к Подрику. - Если ты сейчас станешь плакать, мама, - начал он шутливо, но Джоанна осторожно коснулась его руки. - Ты всегда хотел уйти, но теперь… - Люди меняются, - сказал он спокойно. – Правда, отец? Правда, мама? Джейме и Бриенна переглянулись. - Ты станешь величайшим из правителей Тарта, - заметил Герион серьезно. - Это сказал твой король? - Это говорю я. Позаботься о нашем доме. Пусть каждый из нас сможет вернуться туда в любой момент. Пусть его огни никогда не гаснут. Бриенна погладила Подрика по белоснежной копне волос. - Твой дед гордился бы тобой. Ты наследуешь Тарт, Замок Вечерней Звезды, ты прославишь его, и ты не подведешь нас. - Помоги Большому Эйпу править Гнездом, и проследи, чтобы на наследство Коннингтонов вновь не слетелись стервятники. Ты знаешь, что делать, если это произойдет, верно? – сказал Джейме. - Да, отец. Я знаю. Иди сюда. Он сгреб отца в медвежье объятие, и Бриенна вдруг увидела, какой он и в самом деле огромный. Подрик что-то сказал Джейме, и вновь слова остались лишь между двумя. Он наклонился и поцеловал отца в лоб, и Бриенна увидела, что по щеке ее мужа покатилась первая слеза. Когда он ушел, закинув за плечи свою огромную седельную суму, Герион сказал: - Он найдет себе пару, мама. Ты напрасно волнуешься. Дай ему время. Некоторые влюбляются с большим трудом, но и разлюбить потом никогда не смогут. - Я не знал, что ты так поумнел, - заметил Галладон. - Мог бы остаться дураком вроде тебя, но нет. Судьбу я обманул. - Мальчики, хватит, - мрачно сказал Джейме. Он повернулся к Джоанне. Она что-то сказала Большому Эйпу, потом взяла в обе ладони его большую руку и настойчиво, терпеливо сжала. - Как вам будет угодно, - упрямо ответил он. – Я считаю, что вы не должны оставлять место, которое помнит его. Кто-то должен быть там, кто-то должен его помнить. - Я буду помнить его всегда, - негромко сказала Джоанна. – Я никогда не забуду его и тебя, Эйп. И всех остальных. Слуга подвел большую серую кобылицу. Джоанна легко взлетела в седло. Ее серый плащ, серое платье и серый платок, все казалось сотканным из тумана и сомнений. Бриенна схватила ее за колено. - Послушай. Джоанна! Я знаю, что ты решила все это твердо, но, возможно… - Я так решила, и я рада, что мне помогли найти этот путь. Она оглянулась на стоящих в стороне Сэма Тарли и Тириона, на Подрика Пэйна, который подошел к ним, ведя под уздцы своего коня. - Я буду в полной безопасности, со мной лучшие рыцари и сам Лорд Командующий. Мы сопроводим ее тело в Кастерли Рок, и я помолюсь за нее. А затем я отправлюсь в Дом Матери в Олдтауне. Мейстер Тарли обещал, что мне дадут доступ к некоторым из разделов Цитадели. Там огромное множество книг. Об этом я могла только мечтать. Тирион подошел ближе. Джейме посмотрел на него с опаской. - Твоя дочь выбрала свой путь, - сказал он без улыбки. – Отпусти ее. Дай ей пройти его. И пусть исполнит свой долг перед семьей, если она считает это необходимым. Сир Пейн обеспечит ей превосходную защиту. - Моя дочь не должна была становиться септой, - сказал Джейме, скривившись. – Она даже никогда толком не молилась. И я не хочу, чтобы она молилась за нее. За Серсею. - Но Джоанна любила Септу Марону, - тихо заметил Галладон. – И та любила ее. Может быть, это нужно ей? Не богам, а лишь ей самой? Бриенна, наконец, отпустила дочь. Джоанна легко, грациозно наклонилась, и меч звякнул о ее седло. - Я люблю тебя, мама. Прости, что я не рассказывала тебе о том, что решила. Я боялась, что вы не поймете меня. Что станете отговаривать. Это не каприз и не горечь утраты. Это моя дорога. Отец? Больше не волнуйся обо мне, хорошо? Я люблю тебя. Бриенна беспомощно оглянулась на мужа. Джейме вытер щеку обрубком своей руки, таким мальчишеским и отчаянным жестом. Он отвернулся, и Тирион пропустил его, и Джейме пошел к дальнему краю мола, туда, где тихо плескалась темная вода. - Джоанна, я тоже люблю тебя, твой отец любит тебя сильнее всего на свете, и мы… - Ты будешь первой в мире септой с валирийский мечом, - усмехнулся Галладон. - Спасибо на добром слове, младший брат. Знаешь, как называли тебя в пророчествах? - она улыбнулась, глядя сверху вниз. - Валонкар, - сказал Герион. – И то не были пророчества, лишь небылицы и легенды о несбывшемся. А вот о септе с валирийским мечом еще сложат на юге прекрасные песни. – Берегите друг друга, мои маленькие принцы. Вы умнее всех нас, а значит, вы в ответе за всех Ланнистеров на свете. Она развернула лошадь и пришпорила ее. Вдруг она обернулась и, не сбавляя шага, нашла взглядом отца. - Свет семи звезд, отец! Он всегда будет с тобой! Она отвернулась, лошадь пошла быстрее, и вскоре тонкая, закутанная в серое фигурка исчезла в пестроте прибрежных улиц. Подрик торопливо вскочил в седло и бросился следом. Герион осторожно тронул брата за руку. - Нам нужно возвращаться в замок. Король желает учить нас. - Вы всегда теперь будете неразлучны? – поинтересовался Тирион с несколько преувеличенным любопытством. Бриенна заметила, что он быстро вытер глаза и вытащил золоченую фляжку из-за пояса. - Да, - спокойно сказал Герион. – Нас двое. Я не один и один никогда не буду. Вы помните, как вы назвали короля в день его избрания? Сломленный Король? Следом за ним станет править Король Двуликий. Тирион пораженно уставился на них. - О, - сказал он, наконец. – О, ну, я… - Кто-то в нашей семье должен был обрадоваться тому, что Ланнистер сядет на трон. Но вы, дядюшка Тирион, скорее обескуражены. - Кто я такой, чтобы возражать! - Наш лучший Десница? - Умнейший из Ланнистеров? - Великий Бес при Двуликом Короле? Они переглянулись и рассмеялись. Тирион переводил свой быстрый, пронзительный взгляд с одного на другого, а затем отвинтил крышку фляги, вздохнул и сделал большой глоток. Бриенна присела на корточки, чтобы заглянуть в лицо сына. - Как ты себя чувствуешь, милый? - Все хорошо, мама, - он погладил ее мокрую щеку с такой щемящей нежностью, что ей вновь захотелось заплакать. – Тебе грустно, я знаю. Твоя печаль так огромна. Доверишься ли ты тому, кто лишь учится все знать? Я хочу уверить тебя – отныне всегда и все будет хорошо. А теперь отвезите меня домой. Галладон толкнул его кресло, и вся процессия двинулась прочь – стража, и Тирион, и лорды, и солдаты, и грандмейстер Тарли, и придворные дамы, и их дочери, бросавшие на Галладона любопытные и хищные взгляды. Он ведь еще слишком мал, подумала Бриенна невольно. Но она знала, что скоро придет пора предложений и союзов, и заранее поморщилась от этой мысли. Джейме подошел к ней и встал рядом. Корабль Железных Островов разворачивался в гавани, пропуская в фарватер корабль северян. Тирошийский корабль уже отошел от пристани, как и легкие корабли Тарта. Джейме отдал ей трость и обнял ее за плечи. - Пойдем? – сказал он. – Может быть, и нам пора возвращаться домой. Через несколько недель, когда Бриенна сидела за столом, разбирая письма, в дверь ее комнаты постучали. Не отрывая взгляда от почерка Джоанны, такого любимого и знакомого, она откликнулась: - Входите. - Бриенна. Кое-кто хочет поздороваться с тобой, - Джейме толкнул плечом дверь. Он неуверенно улыбался. Она медленно поднялась из-за стола, и свиток упал на пол с тихим нежным шорохом. Где-то за окном запела птица, тонко и пронзительно, почти захлебываясь единственной нотой. В двери появились двое. Дотракиец, тот самый, что некогда вез ее через Большое Море Травы, и девочка в темно-синем плаще. Ее испуганный взгляд метнулся по большой комнате, по бархатным портьерам и креслам, и кушеткам, и камину и узорам на стенах – и остановился на Бриенне. Бриенна открыла рот, чтобы что-то произнести – и не смогла. Тогда Бриенна молча пошла к ней, протягивая руки, и, обняв девочку за шею, притянула к себе. - Это подарок от Кхала Хошо, - сказал дотракиец. – Я от Кхала Хошо. Твой муж послал за ней, а я ее привез сюда, к тебе. Ее зовут… - Тейя. О Боги, я так рада тебя видеть! - Я велел им отыскать ее. К счастью, мне помогли, - заметил Джейме, широко улыбнувшись в ответ на ее растерянную радость. Тейя робко посмотрела на нее снизу вверх. - Я убежала, когда они убили его. Я взяла монеты и побежала, и пряталась на улицах. - Прости меня. Я не должна была… О, Тейя, я так виновата. За все. За то, что они сделали с ним, и за то, что я сделала с вами… - Но его убили не вы, - серьезно и спокойно сказала Тейя. – Не вы. Бриенна выпустила ее из объятия. Тейя так и осталась стоять, пальцы ее нервно перебирали край плаща. - Он велел отдать это тебе, - дотракиец протянул Бриенне золотую шпильку. – Он сказал, что теперь это ему не нужно, ведь теперь он не станет плакать. Ты жива. - Ты выучил язык? - Он велел мне, - хмуро сказал юноша. – Кхал говорит, что мы должны понимать всех, это делает сильнее. - Кхал Хошо мудрый человек, - Бриенна взяла булавку и перехватила взгляд Джейме. Он поднял бровь. – Передай ему мою благодарность. Я никогда не забуду всего, что он сделал для меня и для моей семьи. Когда мужчины ушли, она усадила девочку в кресло и очень осторожно, словно боясь спугнуть, принесла ей воды, хлеба, фруктов и пирожных. Взгляд у Тейи был по-прежнему голодный, а пальцы слегка дрожали. - Пожалуйста, поешь, - сказала Бриенна. Пока Тейя жевала и глотала, она разглядывала ее. Как она не могла заметить этого сходства? Она была похожа на всех ее детей разом, и на Джейме, и на Серсею, но все же непохожа ни в чем. Глаза у нее, вероятно, были отцовские, и таких глаз ни у кого из Ланнистеров не было – миндалевидные и безмятежно-удивленные, бархатно-глубокие, синие с нежным фиалковым отливом, с затаенной печалью на самом дне, в тени изогнутых ресниц. - Ты жила на улице все это время? - Да, миледи. - Тейя, послушай. Ты хотела бы остаться здесь? Со мной? Тейя молчала. Затем она опустила руку с надкушенным пирожным и просто уставилась Бриенне в лицо. - Нам ничего от тебя не нужно, - сказала Бриенна, вдруг прочитав этот взгляд. – Нет, нет. Нам не нужны слуги или… или… нам не нужно служить. Ни в чем. Мы просто хотим, чтобы ты… Чтобы ты могла найти свой дом. Я знаю, кто была твоя мать. И я также знаю, кто был отец. Есть люди, далеко отсюда, в городе Саат, это город народа Тагаез Фен, которые могут свидетельствовать о том, что это правда. Принцесса Джахата Алекси осталась жива после войны, и она сможет замолвить слово за тебя на совете в Лорате. - В Лорате? - Твой отец был лоратиец. Быть может, все сложится так, что ты унаследуешь все его состояние, а это очень и очень много. Но пока ты… ты могла бы остаться с нами, пока не решишь, что хочешь туда отправиться. Мы не станем препятствовать тебе. Мы поможем тебе, если захочешь уехать в Лорат. Тейя слизнула с губ крошки и посмотрела куда-то за ее спину. - Она умерла? Бриенна вздохнула. Она наклонилась и осторожно взяла в свою руку мокрые пальцы Тейи. - Мне так жаль. Она погибла. И твой отец. Оба мертвы. Когда-нибудь тебе расскажут об этом, а пока просто знай. Она любила вас. И тебя, и Теоса. Она любила вас и… когда вы родились, она не желала вам зла. Все остальное стало лишь чередой ошибок. Все люди делают ошибки, Тейя. И я. И ты. И твой брат. Так устроен мир. - Это он? – испуганно спросила Тейя. – Тот, кого вы искали? Я видела его в Волантисе. Вы спрашивали о нем, и это он! Он встретил меня здесь. Хромой, однорукий человек, который изнасиловал повешенную… - Все было не так, - мягко сказала Бриенна. – Если желаешь, я расскажу тебе. Она отвела со щеки девочки золотую прядь. - Я ничего не умею, - сказала Тейя. – Нет. Я многое умею, то есть… я умела, могла… но это не то, что вы хотите. И, когда Теос погиб, я… я не могла больше, я ни с кем… Сердце Бриенны сжалось. - Останься здесь, Тейя. Довольно на твой век выпало бед и печалей. И я не приказываю, только прошу тебя. Останься. Один мой друг сказал мне однажды: у каждого должен быть дом. Она чувствовала себя одинокой и потерянной, и бессильной. Но с появлением девочки Бриенна вдруг ощутила, как силы ее потихоньку возвращаются. Иногда ей хотелось улыбнуться просто так, а не через силу. А иногда хотелось как следует накричать на мужа или на гостью, и она, сдерживая себя, вдруг понимала, что в ней вновь бурлит жизнь, такая, как есть, со всем этими мелкими невзгодами, раздражительностью и нетерпением. Тейя привыкала к ней долго, она пугалась громких звуков и громких голосов, и еще больше она боялась Джейме. Спустя пару недель она могла уже рассмеяться в ответ на шутку Бриенны и болтала с горничными, собирала в саду первый урожай ранних вишен и играла с мальчишками-конюхами, гоняясь за ними, а они в ответ плевались вишневыми косточками из самодельных трубок. Но при виде Джейме она всегда замирала и следила за ним, почти не мигая, с затаенной неприязнью, а порой и с открытой ненавистью. Бриенне никак не удавалось переубедить ее. Впрочем, быстрого успеха никто и не ждал. Что Тейя Вгаар видела от мужчин, да еще и мужчин с оружием, за все свои годы? Побои, унижения, бесконечную цепь насилия. Джейме понимал это очень хорошо. Он был с ней сдержанно-вежлив, спокоен и обходителен, но без навязчивости. И все же его доброта и великодушный нрав постепенно оттаивали ее сердце. Однажды он сказал какую-то колкость за обедом, и, пока близнецы покатывались со смеху, она украдкой взглянула на Тейю, и увидела, что та, прикрыв рот салфеткой, тоже улыбается. Однажды утром Бриенну разбудил ужасный грохот. В воздухе стоял звон разбитых тарелок и хрусталя. Что-то с мягким шлепком упало на каменный пол в галерее. Дверь спальни была открыта, но Джейме в постели не было. Бриенна села, хлопая глазами и торопливо нащупывая робу рядом с кроватью. - Седьмое Пекло! – прорычали из коридора. Она вышла, торопливо натягивая робу поверх ночной рубахи, и Джейме прикрикнул на нее: - Ни шагу больше! Здесь всюду стекло. Ты босиком. - Что тут происходит? Пол был усеян осколками и остатками еды. Разбившиеся фрукты источали сок и нежный аромат. Пахло апельсинами и травяным чаем. Бриенна отдернула ногу, которой уже успела ступить вперед, и с шипением выдернула кусок стекла, вонзившийся между пальцами стопы. - Где горничная? Почему здесь столько еды? Она отшвырнула осколок и наклонилась, чтобы зажать рану, опираясь на стену. Когда она подняла голову, взгляд ее уперся в бледное личико Тейи. Она стояла, вытянув перед собой кинжал, Боги ведают, где она его раздобыла, встрепанная, в ночной сорочке и шали поверх нее. - А ты что здесь делаешь? – Джейме тоже заметил девочку. – Эй! Это не игрушки. Положи-ка свое оружие, Тейя. Она медленно повернулась к нему, но руку не опустила. - Джейме! Что произошло? – Бриенна повысила голос. - Вчера приехал наш повар с Тарта, Подрик прислал его к нам. Я заказал ему твои любимые пирожки, и я хотел… черт, - Джейме стряхнул с себя фруктовые брызги, - я хотел подать тебе завтрак прямо в постель. Горничных отослал, велел нам не мешать. Я… Бриенна тихонько хихикнула. Она представила, как он опрокидывает поднос, и все разлетается вокруг, включая знаменитые тартские пирожки, и на нее накатило очень глупое, истерическое, но неукротимое веселье. Джейме присел на корточки, поднял какой-то ошметок, потряс пальцами. - Эй, - сказал он серьезно. – Тут еще немного осталось. Бриенна уже прислонилась к стене, смех так и рвался из нее, вперемешку со слезами. Тейя переводила непонимающий взгляд с нее на Джейме и обратно. - Опусти кинжал, Тейя, - сказала Бриенна. – Он не собирался ничего плохого со мной сделать. Он всего лишь хотел быть милым. - Да, хотел, - упрямо сказал Джейме. – А, черт! Вот и делай людям добро. Тейя опустила кинжал. Очень робко она присела рядом с Джейме и подобрала упавший апельсин. - Вот. Я помогу. Сир Джейме. Я помогу все собрать. Джейме посмотрел ей в лицо долгим, внимательным взглядом. - Тейя, - сказал он, когда она так и не решилась посмотреть ему в глаза. – Ты когда-нибудь ела такое? Я клянусь, это самое вкусное, что бывает на свете. Он взял с тарелки один из уцелевших пирогов, разломил, слизнул с большого пальца сладкую начинку, и протянул половину девочке. Бриенна ожидала, что она отшатнется или встанет и убежит, но она взяла. Несколько минут оба почти задумчиво, умиротворенно жевали, глядя друга на друга. Бриенна фыркнула: - Мне вы, конечно, ничего не оставили! Постепенно они привыкли друг к другу. Тейя перестала его бояться и избегать, а Джейме стал относиться к ней как к дочери, проявляя себя все тем же, порою не в меру, заботливым, занудным и тревожным отцом, каким он всегда был. Сердечные раны если и не затянулись, то почти перестали болеть. Но порой крики чаек или налетевший ветер с востока, который пах нездешними цветами и далекими странами, будили в Бриенне бесконечную, неистовую и темную печаль. Ее тоска по уехавшим была так глубока, и так безбрежна, словно небо или океан. Ей хотелось просить аудиенции у Короля Брана, и умолять его, чтобы он рассказал ей об их судьбе, успокоил ее и утешил, или же открыл будущее, каким бы оно не было. Но она ни разу не решилась попросить об этом даже собственного сына. Чтобы избавиться от беспокойства, она выходила на улицы и шла вдоль шумных лавчонок, вдоль причалов в гаванях, заходила во вновь отстроенные септы и молилась, но делала это рассеянно и рассерженно. Иногда она уезжала верхом, и, пуская лошадь бродить по дорогам в садах и полях вокруг города, она давала волю слезам или просто бесцельно смотрела перед собой. Она ненавидела этот город, как и Джейме. Здесь началась ее самая счастливая жизнь – и здесь же она закончилась. Здесь было много слишком людей, придворных, животных, кораблей, солдат, суеты и борделей. Слухи и сплетни, чьи-то интриги, сделки, золото и над всем этим царил Король Колдун, взявший себе в наследники ее сына… Он украл его у меня, иногда думала она с горечью. Он украл сразу двоих, не разделив их, не оставив нам никого. Он называл ее детей подарком себе самому. С каждым днем Герион становился все меньше похож на себя. Иногда в нем виден был насмешливый, и все же наивный, добрый мальчик – ее сын, а порой он уходил глубоко в себя и смотрел на них невидящим, стариковским взглядом. Джейме чувствовал ее немую тоску, он стал очень нежен и внимателен к ней, хоть порой попытки развеселить жену оканчивались катастрофой, вроде разбитого подноса с завтраком. Но, испытывая благодарность, ответную нежность и все еще отчаянно любя его, она все же не могла заставить себя сбросить эту печаль навсегда. Печаль тянулась за ней, словно плащ, окутывала ее плечи и прятала ее от мира. Сад, в который выходил внутренний двор их крыла, был совсем маленьким, но аккуратным, ухоженным, как и все сады Красного Замка. Он состоял из маленькой вишневой аллеи, подстриженных ромбами кустов и нескольких цветочных клумб. С наступлением поздней весны, когда дни стали жаркими для прогулок в городе, Бриенна неожиданно для себя нашла здесь укрытие от горьких мыслей. Она сидела на скамье в глубине маленького сада, в ажурной тени, разглядывая бабочек и птиц, перебирая страницы книг, порой так и не прочитав в них ни слова. Ветер качал пряди ее волос, и тишина вокруг становилась почти благословенной. Однажды, повернув голову, она заметила, что несколько розовых кустов опустили листья и сбросили бутоны. Розы, подумала она отстраненно. Даже вам приходит конец, правда? Все исчезает, красивое и уродливое, все исчезает и истаивает… Смысла нет ни в чем. И все же она встала и подошла. Подняв двумя пальцами бутон, она увидела, что цветок едва приготовился цвести. Роза была некогда роскошна, бело-алая, с розоватыми прожилками на лепестках. Она позвала садовника, и, выслушав, вернулась в комнаты. Она натянула кожаные перчатки, а затем вернулась в сад и взяла ведро с теплой водой, которое уже принесла служанка. Другая горничная вынесла в подоле пригоршни каминной золы. Бриенна размешала золу в воде и отправилась к розам. Там, перемазанную золой, землей, с наспех и криво подколотыми наверх волосами, в грязном переднике, Джейме и застал ее. - Бриенна? Что ты делаешь? - Эти розовые кусты завяли, - она сдула со щеки прядь волос. - Я думал, ты ненавидишь розы. Она встала и посмотрела на него в упор. Тейя подошла, увидела, чем она занята, и молча отправилась куда-то к домику садовника. Вернулась она в перчатках, повязывая толстый передник из рогожи. - Милая, помоги мне, давай выкопаем вот этот куст. Вот этот, - Бриенна показала ей на очередного бедолагу. – Мы пересадим его сюда. Возьми лопатку, так удобнее. Джейме засмеялся, глядя на них. - Вы правда собираетесь спасать эти розы? Ты их терпеть не можешь. Да и по виду, они действительно умирают. Бриенна повернулась к нему. И почувствовала вдруг, как тоска отпускает ее сердце, как она уходит куда-то, словно с плеч соскальзывает темный и легкий плащ. Она улыбнулась ему, прищурившись, глядя, как он стоит против солнца, высокий и статный, седовласый и все еще красивый. - Я больше не хочу, чтобы возле меня что-то умирало. Взгляд его смеющихся глаз стал серьезным. А потом он стянул с плеча камзол, бросив его в траву, наклонился и взял ведро. Он молча ушел и вернулся с водой. В этот вечер они все делали молча, сосредоточенно, иногда лишь подчиняясь неуверенным командам Бриенны. Розовые кусты спустя несколько дней все же, благодаря их неумелой заботе или вопреки ей, ожили и зацвели. - Дороги, которые мы выбираем, - заметил Джейме, разглядывая головки цветов с дальнозорким вниманием. – Меняют нас. Это правда. Он говорил чистую правду. - Почему ты ненавидишь розы? – спросила Тейя. Бриенна потрогала нежные лепестки и посмотрела наверх. Над нею кружились стаи ласточек и морских птиц, небо было синим и безбрежным. Ветер качал ветки старой пинии, расчерчивая лица тенями и светом. Она обняла Тейю, прижала к своему плечу и отпустила. - Теперь нет. Это было когда-то давно. В другой жизни. Тейя робко погладила ее руку: - А теперь у тебя другая? Новая? Как и у всех нас, подумала она. Как и у тебя. Джейме осторожно дотронулся до ее плеча. Она обхватила пальцами его ладонь. Крепкая, с узловатыми от прожитых лет, загорелая, она по-прежнему была привычна, так надежна. Его большой палец провел по ее запястью тем же привычным, коротким движением. Бриенна Ланнистер, дочь Тарта, прожила несколько разных жизней. Впереди у нее была новая жизнь, быть может, последняя. Но, подумала она, ведь мы можем прожить ее счастливо. До сих пор у нас неплохо получалось.

Конец