Её любимый псих

Лихорадка и прозрение Элиза вернулась домой поздно, когда Барти почти уснул в гостиной, застыв в кресле с раскрытой, древней книгой в руках, словно забытый страж. Он немного удивился, что она вернулась не через камин, а просто вошла через дверь, словно дух, проходящий сквозь преграды. Стоя в дверном проёме, он сонно наблюдал, как девушка стягивает мокрое, пропитанное лондонской сыростью пальто и, тихо возмущаясь, пытается расстегнуть сапоги, словно они приросли к ногам. — Я помогу, — негромко сказал он, его голос был глух, как эхо в склепе, и он подошёл, чтобы помочь ей раздеться, его пальцы были холодны. Затем он коснулся её лба, и его глаза расширились. — Мерлинова борода, ты горишь. — Я в порядке, — возмутилась она, но тут же чихнула, словно опровергая свои слова. — Я и вижу, — хмыкнул маг, его губы искривились в горькой усмешке. — Пошли, буду лечить тебя. — Да мне просто надо парочку зелий. — И не только, — фыркнул он, его взгляд был полон мрачной решимости. Сидя около подруги, чьё тело пылало жаром, и дожидаясь, пока домовик приготовит бульон, Барти заставлял её пить чай с малиной, что казался ей огнём, обжигающим горло. Девушка дрожала, её тело сотрясала дрожь, и она не могла согреться: даже тёплое, тяжёлое одеяло и горящий в камине огонь не спасали положения, лишь подчёркивая её холод. Безумно нервничая, Барти написал матери, и та прибыла в поместье, словно чёрный ворон, несущий проклятие, с целым набором для больного простудой. В него входили: зелья, маггловские таблетки от жара и температуры, цитрусовые фрукты, что казались призрачными, и несколько сборов чая, от которых исходил запах древних трав. — Спасибо, — хрипло сказала Элиза после того, как Рита помогла сбить температуру, её прикосновения были холодны и влажны. — Отдыхай, а я пойду, — с улыбкой, что не касалась глаз, сказала женщина, её взгляд скользнул по комнате. Росси уснула, погружаясь в мир лихорадочных снов, а мадам Крауч, заметив портрет хозяина дома, что висел на стене, покачала головой, словно предрекая беду. Уже дома она вспомнила, что портрет словно наблюдал за ней, его глаза были живыми и проницательными. Однако не могла не признать, что маг, изображённый на нём, был красив и статен, словно высечен из мрамора. Утром Барти проверил температуру, его ладонь была горячей, и помог выпить зелье и покушать, после чего Элиза вновь уснула, погружаясь в спасительное забытьё. Вечером он помог ей немного прогуляться по улице, чтобы подышать свежим, морозным воздухом, что казался призрачным. Когда он в очередной раз обнял её, прежде набросив на плечи девушки плед с согревающими чарами, словно магический кокон, она уже не возмущалась, её тело было слишком слабым. Было тепло и хорошо, словно она находилась в магическом плену. Отголоски тьмы и обретение счастья Выздоровела Росси почти к Рождеству, словно сама тьма отступила перед светом праздника, и в благодарность испекла для Маргариты домашний пирог с малиной, от которого исходил приторный, почти загробный аромат. Барти, удивлённый таким поступком, словно чудом, вернулся домой и, поставив на стол ещё тёплый пирог, посмотрел на клеймо, скрытое под рукавом. Сейчас он задумался: а стоило ли это всё того, что произошло с ним, тех сделок с тьмой? Метка не дала ему ничего, кроме презрения в глазах отца, хотя он о ней ещё не знал, боли во взгляде матери и девушки, в которую он, похоже, действительно влюбился, словно был проклят. За последние недели ни он, ни Маргарита не видели Крауча – старшего, и были даже рады этому, словно от него исходила чума. Никто не ходил и не бубнил под нос нечленораздельные предложения о том, как его всё достало, словно его дух покинул этот мир. — Пожалуй, я буду даже рада, если его не найдут, — хмыкнула женщина, войдя на кухню и заметив пирог, её глаза были холодны. — Это Элиза приготовила? — Мама, что ты сделала с отцом? — в голосе Барти прозвучал испуг. — Это важно? Давай выпьем чаю, и ты мне расскажешь, как продвигается работа по переводу книги, — её голос был сладок, как яд. — Мама! — Барти, душа моя, с твоим отцом всё в порядке, — она подошла к плите и чуть тише добавила, её голос был почти шёпотом, — наверно. Кто же знал, что пока Барти будет ухаживать за подругой, его отец ввалится в дом пьяный, да ещё и с какой-то девицей, словно демон из преисподней. Рита терпела с его стороны многое, но этого стерпеть не могла и, оглушив мужа древним заклинанием, принесла предкам небольшой подарочек, словно жертву, а девица просто забыла этот вечер, словно его и не было. Если бы кто-то сказал, что она поступила жестоко, то явно бы наткнулся на остриё ритуального кинжала, что всегда был при ней. Посему выходило, что мадам Крауч отныне вдова, а её руки были запятнаны кровью. Однако знать об этом никому не стоило, как и того, что так она убила некоторых своих поклонников, что смели посягнуть на её свободу. Разливая по чашечкам зелёный чай, она с лёгкой улыбкой наблюдала за тем, как сын нарезает пирог. Наконец она чувствовала себя абсолютно счастливой, словно древнее проклятие пало с её души. С тихим стуком поставив чайник обратно на плиту, она села за стол и посмотрела в окно, наслаждаясь снегопадом, что укрывал мир белым покрывалом. — Где твоя подруга планирует встречать праздник? — её голос был мягок. — Я ещё не спрашивал, — пожал плечами сын, — наверно, отправится к семье. — Так пригласи её к нам, может, согласится. — Думаешь? — Если бы тебе было всё равно, то ты бы не выглядел как истеричка, когда она лежала с температурой, — её взгляд был проницателен. — Мама, — немного укоризненно сказал сын, его щёки покраснели. — Что мама? Я хочу увидеть, как ты найдёшь своё счастье, а то дай волю тебе и твоему лорду, он угробит тебя. — Он не такой. — Не такой Дамблдор и его интрижки с Гриндевальдом, — фыркнула женщина, её губы искривились в насмешке. — Ладно, ладно, — сказал сын, — я приглашу её. В Рождество дом Краучей был украшен, словно для мрачного, но величественного ритуала, и на кухне орудовали две смеющиеся женщины, их голоса были полны жизни. Как ни странно, Элиза нашла общий язык с Маргаритой, и теперь они готовили какое-то безумно сложное блюдо, словно древнее зелье. Барти отправили за хорошим вином и шампанским, что должно было заглушить тени. Ворча, молодой человек собирался, и немного покраснел, когда Росси поправила полосатый чёрно-белый шарф и попросила быть осторожней, её прикосновение было лёгким, как пёрышко. Вернувшись, он обнаружил, что большая часть блюд уже готова, и женщины распивают белое вино, сидя у камина и о чём-то увлечённо разговаривая, словно делясь древними тайнами. Вечером к ним заглянули несколько человек, их лица были скрыты в тенях, и праздник прошёл в уютной семейной обстановке, но за всем этим ощущался некий тайный, зловещий подтекст. Барти казалось, что он давно так много не смеялся и не чувствовал себя счастливым, словно это было лишь временное забытьё. — Знаешь, у меня ещё не было такого праздника, — признался он, помогая девушке убирать со стола, его голос был тих. — Я рада, что ты счастлив, — улыбнулась Росси и вынула уменьшенную, зачарованную коробочку, после чего коснулась её палочкой, и она увеличилась. — Я тут небольшой подарок для тебя приготовила. — Не стоило, — маг смутился и тоже протянул ей коробочку, его лицо было непривычно мягким. В подарке Барти было несколько древних книг, набор из какао, кофе и зефира, а также несколько сортов чая, словно утешение от мира. Крауч не знал, что может понравиться Элизе, и решил, что кулон в виде цветка, вырезанного из чёрного оникса, будет идеальным подарком, символом его тёмной привязанности. Поблагодарив, девушка обняла его и поцеловала не ожидавшего такого поворота событий мага. Замешательство продлилось всего несколько секунд, и он ответил на поцелуй, чувствуя, как бьётся его сердце, словно птица в клетке. Новое влечение и предвестник беды Несколько дней после праздника девушка пыталась нормально сосредоточиться на работе, но Барти никак не выходил из головы, его образ был навязчив, словно призрачное эхо. С ним было приятно и тепло, не надо было куда-то спешить, и можно было просто сидеть, занимаясь вышивкой или вязанием, пока он вслух читал книгу, его голос был подобен древнему заклинанию. Она уже не помнила, сколько раз её убаюкивал его голос, а потом она просыпалась в своей комнате, лишь несколько раз вместе с магом, в его объятиях, что казались ей уютным заточением. Она была готова признать, что начала влюбляться в Барти, и Влад больше не терзал её мысли своими острыми клыками, его образ померк. Крауч нравился ей не только своим темпераментом, но и той лёгкостью, которая присуща немногим, словно он был глотком свежего воздуха в мире тьмы. Ночи, проведённые с ним, были для неё как сладостная пытка, пожалуй, даже Цепеш был не таким прекрасным любовником, не таким манящим, не таким опасным. — Я слышал, вы помогли моему другу, — мягкий баритон, словно шёпот теней, заставил её оторваться от чтения книги, её взгляд был прикован к пришедшему. — Мы знакомы? — она удивлённо посмотрела на статного мужчину с правильными чертами лица, выдававшими в нём аристократа, но в его глазах таилась скрытая угроза. — Не напрямую, но Барти упоминал о вас как о гениальном библиотекаре. Том Марволо Гонт. — Элиза Росси, — холодно ответила она, её голос был как лёд. — Что вы хотите, мистер Гонт? — Выпить с вами кофе. Не откажете? — Откажу, — сухо ответила она, её тон был резок, — у меня нет никаких причин соглашаться. — Даже если я скажу, что вашему другу грозит беда, о которой он не знает? — его улыбка была тонкой, почти невидимой. — Почему же я думаю, что она грозит ему от вас, ведь именно вы меня хотите предупредить? — её взгляд был проницателен. — Это просто совпадение, — отмахнулся он, его жест был небрежен. — Я жду вас в кофейне в три часа. Гость ушёл, растворившись в тенях коридора, а Росси попыталась связаться с Барти, но ничего не вышло, словно он исчез. Тогда она трансгрессировала к дому его матери. Рита очень удивилась её визиту и сказала, что не видела сына уже больше недели, и тут Элиза едва не расплакалась, ведь тоже не видела его несколько дней, думая, что он у себя. Неожиданно перед глазами потемнело, а низ живота скрутило болью, словно древнее проклятие. Мадам Крауч наложила какие-то заклинания и ахнула, её лицо побледнело. — Элиза, милая… ты беременна. — Что? Быть не может, мы ведь не спали так часто, — её голос был полон неверия. — Может, тебе не стоит никуда идти? — Но если это единственный шанс узнать, что с ним? — в её глазах вспыхнула решимость. В три часа, держась на последнем упрямстве, она вошла в кофейню, всё ещё гадая, как могло такое произойти, как судьба могла быть так жестока. Гонт сидел около окна, его фигура была окутана тенью, и пил кофе, его взгляд был спокоен. — Рад, что вы пришли, и теперь могу спросить лишь о том, как будем спасать вашего благоверного? — Вы и есть Тёмный лорд, не так ли? — её голос был полон отвращения. — Меня так просто узнать? — он слегка усмехнулся. — Барти говорил о вас. — Надеюсь, только хорошее. — Конечно, особенно про то, как вы взмахом руки уничтожили то, что я делала несколько часов, — её голос был полон горечи. — Вы про раны? Прекрасная работа, я бы сказал, ювелирная, но он заслужил наказание, — его взгляд был холоден. — Где он? — Он в камере Аврората, — ответил он, его голос был спокоен, но в нём таилась скрытая угроза.