Искусственная улыбка

Я выходил из корпуса вместе с группой, мы передвигались почти ползком, держась друг за друга, потому что погода решила сойти с ума и наморозить гололедицу. Дойти бы до остановки, там уже, наверное, растоптали, а может, и посыпали чем-нибудь, рассядемся по транспорту. Несмотря на поддержку девчонок, которые больше сами держались за мои локти, я поскользнулся. И, чтобы не утянуть их с собой, я стряхнул их руки, покорно готовясь хряснуться копчиком, даже зажмурился заранее. Но приземления так и не случилось, пришлось посмотреть, что происходит. Улыбаясь во все тридцать два белоснежных голливудских зуба, надо мной склонился Слава. Зараза, пришел встретить и поймал, очень удачно. — Спасибо, — прокряхтел я, барахтаясь в его телекинезе, чтобы принять вертикальное положение и встать. Девчонки, конечно же, сразу поплыли. А как же, высокий красавчик с выверенно небрежным хвостом, в форменных брюках и классном лёгком пальто, так ещё и аурой своей фонит на половину двора. Только почти все это — искусственное, отрепетированное, подобранное так, чтобы нравиться другим. Сам он предпочитает полураспущенную косу, свободные шмотки и дома ауру не прячет совсем, она у него раза в два больше, чем показывает. Ну и ладно, я уже даже привык. Да и приятно быть одним из тех немногих, кто знает его настоящего. — Не зря я решил проводить тебя домой, — протянув руку, он поставил меня на ноги. Я почувствовал что-то непонятное под ногами, глянул искоса. Ровно под моими подошвами лёд просто испарился, оставив сухую брусчатку. Да и за ним тоже тянулась такая же цепочка следов, то-то шляется по зиме и морозу в лёгких летних туфлях, — или, может быть, заскочим куда-нибудь пообедать? — Можно, — пожав плечами, я одернул куртку и сунул руки в карманы, потому что ветерок, зябко. — Ой, а мы тоже хотели куда-нибудь, может, вы с нами? — встряла Лиза. Вот хитрюга, только что обсуждали, что по такой мерзкой погоде только домой, домой и никаких больше отклонений от заветного маршрута. Пока они обменивались улыбками, сразу согласившийся ради воздействия на общественное мнение конь растопил лёд под всеми нами и ухватился за мой локоть. И до самой остановки делал сухую дорожку, шествуя вместе с нами и даже на секунду не отпуская меня от себя. Ревнивый, сучка, до безобразия, ну хоть с самоконтролем в последние пару месяцев все стало совсем хорошо, не даёт поводов себя воспитывать. Далеко мы не ушли, завалились в кофейню. Сладкоежка заказал себе круассан с фруктами и горячий шоколад с зефирками, я ограничился кофе. Перед парой успел перехватить булочку в буфете, так что не особо голоден, ну и у мужа стырю немного вкусного, если там будет клубника или банан. — А у тебя стихия огня или воды, Слав? — полюбопытствовала Катя, один из трёх, включая меня, эмпатов в нашей группе. Вроде бы, у нее тоже водная магия, как и у меня, эмпатия любит воду и воздух. А вот, как оказалось, к конине, пусть и гипертрофированной, эмпатия равнодушна, вместе с телепатией. — Да, — мило улыбнулся хвостатый, закатывая рукава рубашки. Раз решил ее помять, значит, на сегодня со своей обучающей работой закончил. Ну и хорошо, давно у нас не было свободных вечеров, с моими зачетами и прочей беготней. Может, растрясу его на поход по магазинам, пора уже покупать подарки родне, как раз и скидки. Надо ещё придумать, как будем отмечать, я бы хотел только вдвоем, но и совсем за бортом нельзя же оставить родителей. — А как вы познакомились? — спросила Лиза, даже немного наклонилась вперёд. Вот уж главная фанатка Славы, кажется, втрескалась по уши, но ведёт себя прилично, не лезет к нему совершенно. Только смотрит вот такими восхищенными глазами, если они пересекаются из-за меня. — Мы были одноклассниками и соседями по комнате, — я ответил сам, чтобы иногда чрезмерно красноречивый конь не выдал чего-нибудь смущающего. — Я был так юн и невинен, отправляясь в школу после домашнего обучения, — вздохнул, театрально заламывая брови, Слава. Ну началось, — кто же знал, что меня совратит сосед? Такого поворота я не ожидал и просто уставился на него. Это ещё кто кого совращал, на минуточку! Можно подумать, это я его обездвиживал и требовал отсосать или посреди ночи в наездника играл со спящими людьми! — Как только язык повернулся, — вздохнув, я просто покачал головой. Но, судя по смеху, все и так все поняли. Да и куда мне в совратители? Я же само спокойствие, сама надёжность, просто плюшевый мишка по сравнению с этим ходячим транспарантом "смотри, какой я охуенный". — А вы официально женаты? — вдруг поинтересовалась Вика, и звучало это не очень дружелюбно. — У нас же это невозможно, разве нет? — Наш брак зарегистрирован Международным Ковеном, но да, на государственном уровне не совсем признается, — весьма чопорно и по-деловому ответил Слава, взял меня за руку окольцованной рукой, хотя я не одобряю нежности на людях, чтобы не дразнить никого, да и просто неприлично, — хотя как можно нам что-то запретить, мы ведь такие милые! Мерзкий голосок, который я почти привык не замечать, немедленно с придыханием застонал где-то в подкорке, что такие милые, самая милая пара на свете и прочий сопливый бред. У всех на лицах было написано, что они, конечно же, согласны, и только Катя чуть нахмурилась и сразу расслабилась. Наверное, ощутила эти ментальные уговоры, но сказанное, похоже, не сильно разнится с ее собственным мнением, так что и внимания особенного не обратила. Опасно, блин. Она девушка серьезная, если заметит — начнет присматриваться. А это его странное принуждение мы оба стараемся не афишировать, потому что да кто вообще захочет знать, что есть такая магия? И магия ли это? Никто, даже новое начальство Славы, даже не представлял себе тип, не говоря уже о классе или механизме этого воздействия. Фрукты из тарелки у мужа я все же немного потырил, потому что ну очень уж аппетитно выглядела сочная и, как оказалось, сладкая клубника. Да ещё и с творожным кремом, вкуснотища. Мы допили свои порции напитков и засобирались домой. Пока я со всеми прощался, Слава смирно ждал, но пальто держал на локте, значит, не пешком пойдем, так что я тоже не стал одеваться. Просто взял его за руку, моргнул — и мы уже в прихожей. Пока он вешал дорогущую верхнюю одежду в шкаф, я вдруг залип на его торс. Ему так идут рубашки, эстетичная у него талия, сам весь сухопарый, изящный. Красивый. Когда я первый раз поймал себя на мысли, что мне нравится его тело, подумал было, что подлая конина опять что-то нашептала. Но раз за разом я смотрел на него и ощутимо любовался. Хотел его. Хвостатый наклонился, развязывая шнурки туфель, и я оценивающе прищурился. Длинноногий, задница на месте, брюки хорошо сидят. Нахрен подарки, завтра купим или в выходные. — Знаешь, — я повесил куртку на крючок и бросил рюкзак, где стоял, — несмотря на твои поганенькие шутки, — расстегнув ботинки, я просто вышагнул из них, потом уберу. А он-то насторожился, видимо, решил, что огребать будет, — ты себя сегодня вел хорошо. Ухватив его за свесившуюся через плечо прядь, я за нее, как за уздечку, повел своего коня в стойло. То есть, в спальню. — И что, будет награда? — игриво промурлыкал он, даже не пытаясь скрыть тяжёлое дыхание. Я не стал отвечать, только потянул свитшот через голову. — Как выгодно быть послушным, кто б знал, м? Соскучился, видимо, за день, поревновал опять, вот и поцелуи бешеные. Я содрал с него рубашку, поглаживая мягкую кожу. Белая, ведь он почти не бывает на солнце, гладкая, теплая, такая приятная на ощупь. Только вот с прелюдией у него беда, может быть, из-за того, что он нещадно свою бедную задницу готовит магией за секунды, когда он мне так сделал, я едва сразу же не кончил. Как всегда, ему не терпелось, ерзал, стонал, норовил покусать меня за уши и всячески буйствовал. Крепкий и гибкий, любовником Слава был охеренным. И даже его жадность, неумолимую тягу постоянно куда-то девать шаловливые руки, я со временем стал разделять. Разве можно не потянуть его за волосы, когда он так сладко стонет, закатывая глаза? Если до кувыркания у меня ещё была мысль поехать куда-нибудь вечером, чтобы присмотреть подарки, то после мне хотелось просто раствориться в подушке и не вставать. И шея ныла, опять всю изгрыз, небось, буду с галактиками опять... Ладно, подлечит. Кто же мне виноват, что я тащусь от стимуляции ушей и шеи, он просто внимательный. — А ты не ревнуешь? — вдруг прошептал хвостатый, сладко потягиваясь и подползая ещё поближе. — М? — я откинулся на спину, и он сразу оккупировал мою грудь, как и всегда, конина тяжеленная. Но уютно. — Ну, что я твоим друзьям нравлюсь, — умильно наклонив голову, брюнет приподнял уголок губ. Конечно, он хочет услышать, что я тоже ревную, потому что все восхищаются принадлежащим мне и так далее. Но это же будет даже не полуправда, а врать ради его одобрения и почесанного эго я не собираюсь. С другой стороны, ему очень нравится, иногда даже просто необходимо слышать, что лично мне он симпатичен. Самооценка одновременно на дне и в небесах, невероятный же чудик. — Нет, не ревную, — зевнув, я заложил руку за голову и прикрыл глаза, — смысл, если ты охуенный и всем нравишься, по умолчанию, даже если рот не открываешь, — вот, оживился, заерзал, доволен, значит, — но всем нравится тот образ, который ты согласен показать, а мне на тебя и лохматого в мятой пижаме посмотреть приятно. — У-у-у, так мило! — проскулил Слава, сочно чмокнул меня в уголок губ. — Я так люблю тебя, Саш! Не мешая ему возиться, притираться и всячески устраиваться поудобнее у меня на плече, чтобы ещё и в шею посопеть, я только улыбнулся. Несмотря на свою болтливость и искренность, граничащую с беспардонным вываливанием всего, что на уме, признается в любви он редко. Может в красках описать, как и в какой позе хочет меня трахнуть, но что-то более светлое и чистое — только по большим праздникам. Кстати, о праздниках. — И я тебя, — хвостатый, наконец, улёгся, и я обнял его за плечи, почесал затылок, — вы в семье как обычно празднуете Новый год? — М? — он поднял голову, как непонимающий щенок. — Ну, раньше всегда втроём дома отмечали, а днём в гости ездили, но теперь я хочу только с тобой! — вцепился в меня покрепче, будто я убегаю, ну в самом деле, что за детский сад. — Только ты и я, мы же теперь семья! Да, это будет наш первый Новый год вместе. В прошлом году я пинком отправил его к родителям, а сам отмечал со своей семьёй, запретил ему соваться к нам домой, потому что был не готов к знакомству. Ещё и бабушка с дедушкой приезжали, они не маги, старой закалки, их бы кондрашка хватила от "познакомьтесь, это мой парень". В этом году, наверное, придется, а ведь уже муж. Не знаю, сказали ли им родители, у нас не было торжественного мероприятия по поводу свадьбы. Они ещё не решили, приедут или нет, да им и недалеко, из области. Ох, что будет... Надо подгадать время. — Я тоже думал вдвоем, — я погладил блестящие, тяжёлые волосы, и он сразу довольно прищурился, — только можно вечером и к твоим, и к моим заехать, поздравить, а потом домой. — Да, давай будем дома, — счастливо улыбаясь, Слава снова уткнулся носом мне в шею, — украсим все, вкусненького купим. И ёлку надо купить, у нас нет ёлки! Снова поднявшись на локте, перевозбудившийся от резко накатившего новогоднего настроения хвостатый приделал себе уши, собачий пушистый хвост и немедленно им завилял. Пришлось вставать, принимать душ и ехать выбирать большую и пушистую искусственную ёлку, игрушки, гирлянды, мишуру. Богатенький сыночек родителей, которые только без стеснения перекрестились, когда он решил жить отдельно, спонсировали его даже с избытком, видимо, чтобы пореже контактировать. Ну, не то чтобы он хотел жить прямо отдельно, он хотел жить со мной, так что они на радостях на свадьбу нам квартиру и подарили, хотя ему взбрело жениться чуть ли не сразу после выпускного, мне ещё и восемнадцати не было. Допоздна мы наряжали ёлку и украшали квартиру. Все окна оказались в гирляндах, я еле отвоевал спальню, потому что не могу спать при свете. Ёлка светилась и переливалась, разве что не поскрипывала под весом всех игрушек и мишуры, но выглядела, действительно, празднично. Утром я был никакущий. Устал от беготни по торговому центру, так ещё и украшения все эти... А ведь мы договорились после двух моих пар поехать ещё и за подарками для всех, черт дери мой длинный язык. Ну и ладно, поедем. В следующем году отосплюсь. Шея, как и ожидалось, налилась цветом. И если с красными пятнами я ещё мог себе позволить таскаться по магазинам, то в универ я с этим космосом не пойду. — Слав, встаёшь? — позвал я, выходя из ванной и направляясь на кухню, потому что завтрак сам себя не приготовит. Ответа я не слышал, но уловил его сонное недовольство. — Давай-давай, мне макияж надо сделать. Пусть просыпается, как следует, потому что я и так без особого доверия отношусь к его целительству, а заспанному точно не дамся, только сосредоточенному. Ворча и мучительно зевая, хвостатый выполз на запах своей любимой рисовой каши, взъерошенный, нечесаный, в мешковатой мягкой пижаме. Ну и где же наш мистер Совершенство? Но таким он только милее, натуральнее, разве не прелесть? Мы прекрасно встретили год, выспались и нагулялись на длинных выходных, я с новыми силами готовился к сессии, а Слава без тени недовольства отправился снова на работу. Особо он не распространялся, вроде как, его там учили юридическим основам, контролю магии, готовили, короче, к мутным делишкам. С одной стороны, меня напрягало будущее, с другой — им там восхищались, восторгались, гипертрофированный был в обществе себе подобных и явно с радостью туда каждый будний день таскался. Поэтому я просто не знал, что делать, когда Слава вернулся домой каким-то... Не таким. Не злым, не уставшим, а словно выпотрошенным, с пустым взглядом, без реакции хоть на что-нибудь, так ещё и закрылся от меня так плотно, что я вообще его самого не мог почувствовать, будто в комнате и не было живого человека. Даже не знал, что он так может. Ни слова не сказав, он переоделся, улёгся в кровать и накрылся одеялом почти с головой. — Что стряслось? — тихо спросил я, присев рядом. Он долго молчал. Я уже успел перебрать кучу вариантов, от болезни до происшествия с родителями, даже надумал, что его могли заставить убить человека или что-нибудь в этом роде. Но последний вариант пришлось отмести, он совершенно глух к чужим страданиям, у него не то что магической эмпатии нет — даже обычного сопереживания чужим эмоциям. Нарцисс и мизантроп в чистом виде. Хотелось уже рявкнуть, чтобы сказал, наконец, но нет, он не капризничает. Это что-то другое. — Я... — пришлось немного ближе наклониться, чтобы расслышать. — Я не... Ну... Дай я побуду один, ладно? И от этого я занервничал ещё сильнее, потому что в любой ситуации, злится он, возмущен он или ещё что-то в этом роде, конь сразу галопом ко мне. Обниматься и жаловаться. Занят я, сплю я, купаюсь — ему же надо. Что же такого могло случиться, что он хочет побыть один? Я решил дать ему время, вернулся к своим конспектам. У меня завтра экзамен, а тут скоро глаз дергаться будет от нервозности! Что с ним такое, что произошло? Как я могу, в конце концов, помочь ему? Да, я, вроде как, будущий психолог, но проучился только семестр, что я сделаю? Бросив все, я заказал его любимую пасту и вкусный десерт, любит ведь сладкое. Нашел в ящиках бутылку вина и решил, что пойду его тормошить, когда привезут еду. К моменту приезда курьера мне уже хотелось начать грызть ногти. Я оставил все на кухне и пошел снова приставать к мужу, чтобы хоть поел, а потом опять страдал. Он лежал тихонько, я думал, может, спал. Нет, просто смотрел в подушку, почти не мигая. Боже ты мой, да что такое! — Что случилось, скажи уже мне, — я сел на край кровати, положил ладонь ему на плечо. — Я... Я не привык, — ну хорошо, уже что-то связное, — знаешь, такое странное чувство — когда ты хуйня из-под коня. Я от неожиданности даже фыркнул, но это было больше нервное. Вот как, кто-то сбросил золотого мальчика с небес на землю? Жестокий уебок этот кто-то, ну или совсем его не знает, с ним так нельзя. Он всю жизнь твердо знал, что лучше всех на свете, если у него отобрать эту уверенность, ничего не останется. — У тебя что-то не получилось? — уточнил я. Ну бывает, сейчас поприветствую его в клубе нормальных людей, поведу ужинать, а там и хандра пройдет. Все будет... — У меня не получилось ничего, — с затаенным ужасом прошептал Слава, бездумно пялясь перед собой, как сумасшедший, — ничего, понимаешь? Я не могу лечить что-то серьезнее царапины, не могу перехватывать чужие потоки, не могу остановить пулю телекинезом, — стоп, что? Чего он там не может остановить? — то есть, технически, могу, но не умею. Я проебал столько времени, думая, что мне и не надо ничего уметь, что теперь я просто ничто. — Ну-ну, — я погладил его по плечу, чтобы не самоуничижался так, — всегда можно научиться, чего ты. Он так резко сел, что я чуть не отпрыгнул. И уставился на меня с фанатичным огнем в глазах, не по себе стало. — Ты же умеешь управлять потоками? — пробормотал хвостатый, ухватив меня за руку. Я кивнул, потому что, естественно, умею, все умеют с детства. — Научи меня. Я хотел предложить сперва поесть, но видно же, что ему не до еды совершенно. Так что, вздыхая, пришлось садиться в позу лотоса. Он с готовностью повторил, хоть и не без труда, и сразу округлил глаза. Да, воткнуть выходящие из стоп потоки энергии через бедро обратно в свое же тело — крутая штука, помогает концентрироваться и позволяет более сложные манипуляции с магией. Поток закольцовывается, двигаясь по восьмёрке, сверху, из торса спускается ещё энергия, снова через стопы входит в кольцо ног и накапливается. Не до бесконечности, конечно, потом рассеивается, но представляю, что там может накопить гипертрофированный с его двадцатиметровой бездонной аурой. Поверить не могу, что он даже этого никогда не делал, меня папа ещё мелким совсем научил, до школы. — Присмотрись к ауре, — посоветовал я, прищуриваясь, чтобы было легче смотреть на невидимое. Слава торопливо убрал блок, и меня, как волной, окатило его силой и эмоциями, — сейчас у ног будет накопление, там проще всего рассмотреть потоки, если ты их никогда не видел. — Видел, мне надо перенаправлять, — сосредоточенно пробормотал он. Это я умею, так что просто коснулся кончиками пальцев одной из линий энергии, она потянулась следом, и я легко завязал из нее бантик. Он сразу попытался сделать то же самое, но, конечно, нихрена не вышло, потому что свою ауру надо чувствовать, тогда будет проще. Магия слушается инстинктов только в детстве, когда пожелания ещё простенькие. Потом приходится учиться контролировать потоки энергии, чтобы получать более сложные результаты, ведь для той же стихийной магии редко нужна только одна стихия в чистом виде, приходится логически достраивать желаемое. Ему же без надобности учеба. Что он только ни пожелает — на все у него есть вид магии. Поэтому он может себе позволить управлять силами инстинктивно, не задумываясь, как это происходит, просто формируя желание, а магия сама подбирает нужный класс, стихию и силу воздействия, это шикарно, невероятно и, пожалуй, так могут только гипертрофированные. А ещё как раз поэтому ему сложно учиться чему-то конкретному, он просто не умеет прикладывать усилия для применения магии. Основа основ, перенаправление потоков силы, заставляло его пыхтеть, потеть и материться, хотя этому ещё в начальной школе учат маленьких магов. Избалован своей гипертрофированностью, вот теперь и расплачивается. Разумеется, сразу у него ничего не получилось. Но это же Слава, ему надо сразу, все и вся, на блюдечке, поэтому он начал злиться. Я предложил пойти поесть, потом продолжить практиковаться. Он распутал ноги, вздохнул и открыл глаза. — Ебать! — не сдержался я, отшатнувшись, чуть с кровати не свалился. Я в жизни такого не видел! Это что, иллюзия? Не время для шуточек! — Ты чего? — удивлённо приподнял бровь конь. — У тебя глаза светятся! — я даже пальцем показал. Свет был голубоватым, ярким, даже в освещенной комнате очень заметным. — Ты мне скажи, чего это! — А, это? — он потрогал веки, немного щурясь. — А я ещё не понял, чего горячо так. Это энергия перераспределилась, раз я кольцо разорвал. Конина, блять, тупая. Значит, элементарных вещей он не знает, а вот почувствовать, куда пошли излишки внутри тела, легко смог. Меня передёрнуло от предположения, сколько там было этих излишков, если даже малая их часть, только та, что в голове, начала светиться, если основное должно было уйти обратно в грудь, к сердцу. Теперь-то я вспомнил, что уплотнённая энергия может светиться, но там такие промышленные масштабы должны быть! — Пиздец, напугал до смерти, — проворчал я, отправляясь, от греха, на кухню. Иногда я думаю, что уже привык к его ненормальным способностям, но он всегда находит способ меня удивить. Страшно даже иногда. Мои занятия помогли Ярославу немного освоиться с контролем потоков магии, но это оказалось каплей в море. Он приходил разбитый, иногда раненый, хмурый и грустный, с тоскливым взглядом. Больше не улыбался. Никогда бы не подумал, что буду скучать по его искусственным, пластиковым улыбочкам. Кто-то, кого он называл новым инструктором, целенаправленно и умело топтался по его самомнению, превращая всегда уверенного в своих силах парня в парня, всегда уверенного, что у него ничего не получится. Это меня бесило так, что и передать было нельзя. Он ломался, его ломали прямо у меня на глазах. Конечно, я пытался его поддержать, но что мои слова против практических доказательств? Я выдержал всего неделю. Уговорил Славу взять несколько отгулов и отправил его к родителям. Мне не хотелось думать, что там будет происходить, раз он вечно не в духе, я только мысленно извинился перед ними. Пусть уж занимаются, раз родили. А сам я поехал к нему на работу. То ли на работу, то ли в место учебы, плевать. Место выдавания пиздюлей. Естественно, дальше холла меня пускать не собирались, но обещали позвать кого-нибудь, когда я сказал, чьим мужем являюсь. Сам не знал, зачем приехал, я никто и звать меня никак, но, блять, если они слепые, может, получится помочь им понять, что творят, сволочи. Меня пригласили в переговорную, пришли двое. Одного я знал, он проверял мои мысли и наши со Славой отношения. А второй выглядел так, как мог бы выглядеть мой муж через лет сорок — ходячее ЧСВ. — Что-то стряслось, Александр? — поинтересовался знакомый мне, видимо, тоже гипертрофированный. — Чем бы вы тут ни занимались — прекратите, — потребовал я, скрестив руки на груди. Не собираюсь садиться, да и жалею уже, что пришел, ни слова они не поймут из того, что я предъявлю. — Это что за дерзкий ребенок? — лениво поинтересовался второй. — Муж нашего Ярика, — вздохнул телепат. Нет, это не он. Я уже вижу, кто измывается, вижу. Бесит с первого взгляда. Зря я пришел, только позориться. — Слава, как личность, на девяносто процентов состоит из своего эго, — процедил я, стараясь не хмуриться, — ничего хорошего не выйдет, если вы продолжите. О да, он понимает, сразу заметно, он понимает, о чем я, значит, делает это специально. — Пацан думает, что ему все с неба в ручки упало, так можно пользоваться и в ус не дуть, — хмыкнул этот мудак. Вообще-то, ровно так Слава и живёт, не говоря уже о мыслях, — я просто объясняю ему, где его место. Внушение, конечно, штука прикольная, но больше ни на что он, как маг, не годится, вот и показываю. Вот сука. Точно, я зря пришел. Но теперь уж хоть знаю, с кем имею дело и кому придется противостоять, пусть и дома, пытаясь вернуть затосковавшего хвостатого к жизни. — Примерно так я и думал, — вздохнув, я двинулся на выход, — ещё один самовлюблённый придурок, видимо, конкуренции боитесь, вот и гнобите его. Это было грубо, за спиной у меня шипели и рычали, но я просто ушел. Бесит. И бессилие тоже бесит. Слава, разумеется, не ангел, тот ещё мудила, ни во что людей не ставит и все такое. Но он мой мудила. Я злился, так ещё и заскучал, так что вечером позвонил мужу и спросил, не хочет ли он заявиться домой на день раньше, возможно, с винишком и сыром. Предложение было воспринято с энтузиазмом, он появился уже через пятнадцать минут. Мы выпили по бокалу, и я сам полез к нему целоваться. Терпит такие издевательства, потому что некуда деваться. Летом он пытался взбрыкнуть, сказать, что хочет просто в универ и все, без всяких игр в шпионов, но ему тонко и мягко намекнули, что будут привлекать к работе любыми способами. Я откинулся на диване, потянул его к себе. Сегодня я, определенно, в настроении, чтобы со мной понежничали, заласкали, медленно и ласково трахнули. Этот аттракцион перепадает хвостатому редко, но он никогда и не просит, даже в первый раз я сам решил, что хочу попробовать. — М-м-м, Саш, погоди, — пробормотал парень в поцелуй, пытаясь отстраниться. Что, резинок нет, и придется телепортироваться в магазин? — давай лучше ты? Боже, это конец. Он всегда беспокоится, когда я снизу, чтобы все было, как мне нравится, старается очень. И что, сейчас даже в этом не уверен? Я готов убить этого уебка, который зовёт себя его наставником. — Слав, блять, не сходи с ума, — попросил я, притягивая его ближе и сразу обхватывая ногами, чтобы не сбежал, — от того, что кто-то лучше тебя, ты не стал хуже всех остальных. И для меня ты хорош, слышишь? — хвостатый заворчал мне в шею, крепко обнимая. — Возвращай мне моего самоуверенного ублюдка, я уже соскучился. Даже если вдруг все станут сильнее и круче тебя, я не перестану тебя любить, — он заметно вздрогнул, сглотнул, — а вот если не получу парочку оргазмов в течение часа, то могу и перестать. Парень поднял голову, похабно ухмыляясь, и да, это был мой конь, борзый, наглый и настолько уверенный в себе, что никто не может ему отказать, даже без внушения. Тот конь, которого я, по какой-то неведомой причине, полюбил. Наконец-то. Осталось только убедить его, что надо забить на всех, чтобы он снова не начал прятать свое хрупкое эго, как голову в песок. Зевая, я лениво ползал по кухне, придумывая, чего бы такого сделать на завтрак. Бутерброды не хотелось, но и заморачиваться с чем-то сложнее яичницы было влом. Немного ныла спина, как и покусанная шея, вся, бедная, в засосах, но идти я никуда не собирался, так что и к лечению не прибегал, уставшего за вчерашний вечер муженька не будил. И сонным мозгом я не сразу допер, почему нож плавно взлетел с доски, я ведь даже тронуть его не успел. Конина, блин, с ума сошел телекинезом с такими острыми штуками играться? Нож развернулся ко мне остриём и резко, без разгона воткнулся мне в живот. Не понимая, что за нахер, я просто смотрел на него, чувствуя, как под футболкой вниз, к поясу, течет горячая кровь. А потом стало так больно, что просто помутилось в голове, я осознавал, что ноги подломились, что я падаю на живот, на нож, но сделать ничего не получалось, руки не двигались. — Саш? — сонно окликнул из спальни Слава. Блять, он же даже лечить не умеет, что делать? Я умру? Наверное, нет, нельзя так думать, нельзя терять сознание, надо думать о хорошем, да, о хорошем... Например, в животе нет сердца. А ещё лёгких там тоже нет, и мозга. Больно-то как! Наверное, я всё-таки потерял сознание, потому что, казалось, только моргнул, а хвостатый уже был рядом. Обнимал меня, что-то бормотал. И мне даже не было больно. — Как ты? — прошептал Слава, прижимая горячую и мокрую ладонь к моему животу. — Слышишь меня? — Да нормально, вроде, — я стыдливо отвёл взгляд, осознав, что у него и щеки мокрые. В футболке дырка, но кожа целая, значит, он вылечил меня? — Я же говорил, что ты можешь, — надменно хмыкнул весьма знакомый мне голос, — просто нужен был стимул. Вот поэтому надо меньше пользоваться инстинктивной магией. Я не понял. Стимул? Мне засадили ножом в живот, чтобы научить этого засранца лечить серьезные раны? Блять, все, я точно убью его! У меня зашевелились волосы на затылке. Я не понял, почему, но ощутил шестым чувством жёсткий и плотный поток магии от коня. У него было сосредоточенное и злобное выражение лица, но почти сразу же он заулыбался. Поганенькая это была улыбка. — Знаешь, в чем прикол нанесения вреда инстинктивной магией? — усмехнулся он, помогая мне встать. Я отвлекся на ощущения в животе, вполне нормальные, и потому не сразу заметил, что третий лишний подозрительно молчит. — Я просто очень сильно хочу причинить вред, и она сама ищет путь. Я так пацана в садике проклял, у него, наверное, до сих пор вместо ногтей огуречные шкурки растут. Передо мной стоял человек. Бледный, охреневший, мелко дрожащий человек, ощупывающий свою грудь. У него не было магии, вообще. Хотя ещё минуту назад его аура лезла во все щели восприятия. Это что, антимагия? Он запечатал другого гипертрофированного? Ну нихуя ж себе. Но так ему и надо. — У меня стоял щит... — потрясённо пробормотал самоуверенный урод. — Инстинктивная магия их обычно обходит, это даже я знаю, — снисходительно улыбнулся Слава, — ну ладно, спасибо за все уроки, но мне казалось, что ты хочешь прогуляться через окно. На лице у растерявшего все псионические силы мужчины отразился тяжкий мыслительный процесс, он кивнул и без сомнений взялся за ручку окна. — Ебанулся! — рявкнул я, отвесив поехавшему коню подзатыльник. Ещё из окна нашей кухни внушенные самоубийцы не выбрасывались! Не говоря уже о том, что кому-то пол от крови отмывать и мою психологическую травму залечивать! Ему-то хорошо, он снова самый лучший, сразу ебло самодовольное стало. — Ну ладно, ладно, иди домой через дверь, — вздохнул он, потирая затылок, — и передай остальным, что я ухожу, вы меня заебали. — Но ты же вернёшь мне магию? — на ходу попросил бывший гипертрофированный. — Я подумаю, — с хищной улыбочкой пообещал кусок подлой конины. Я сделал вид, что меня вообще все это не касается, выхлебал прямо с утра бутылку вина и улёгся спать. Подумаю обо всем потом, когда проснусь. Спасибо мужу, что "когда", а не "если".